snakes

Отец Уилсон много повидал на своем веку. Он заведовал церквушкой в Годриковой Впадине уже сорок с лишним лет, и уж точно знал, как выглядят глубоко подавленные люди. Почему он сразу заметил парня лет двадцати, что сидел на дальней скамье. Бледное, болезненно желтоватое лицо, на глаза свисают длинные черные волосы. Отец Уилсон подошёл к нему. — Хочешь поговорить, сынок? Парень поднял голову, но ничего не сказал. Отец Уилсон пожал плечами: — Настаивать я не буду, просто спросил, вид у тебя, уж прости, просто ужасный. Парень фыркнул: — Догадываюсь. — Расскажешь, что произошло? Парень рассказал. Говорил он медленно. Явно выбирал слова и не вдавался в подробности, вообще ничего конкретного, даже имён, не говорил. Потом он замолчал. Отец Уилсон нахмурился. — Ты ведь тогда не знал, что все так обернется, — он заглянул пареньку в глаза. — Не знал, — пробурчал тот. — Вот и не кори себя так. Парень резко вскинул голову: — Но я ведь… — Я знаю, ты облажался, — примирительно сказал отец Уилсон. — Крупно облажался, если по честному. Тебе поставили капкан, и ты, недолго думая, наступил в самую его середину. — Незнание не освобождает от ответственности, — парень говорил тихо. — Я виноват в случившемся. — Ты виноват в той же степени, что и солома, что зажигается от пламени. Она не знает, что хлев, а может и дом со всеми его обитателями, просто сгорит. Парень покачал головой: — Разве у соломы есть выбор? Может ли она не начать гореть? — Он невесело усмехнулся. — А у меня выбор был. — Ты… — Не знал, ошибся, попался в ловушку, был обманут, подставлен, какая, мать его, разница? — Он почти кричал. — Какая разница, если она мертва! — В глазах стояли слезы, что-то в нем будто надломилось, теперь он говорил тише с нескрываемой горечью. — Ее уже не вернуть, понимаете. Что бы вы ни говорили, как бы вина на мне ни лежала, ее уже не вернуть. — Я понимаю, — отец Уилсон с грустью смотрел на него. — Я как никто другой, сынок, понимаю необратимость смерти. Тебе не нужно мне что-то доказывать. За свою жизнь я провел множество похоронных служб, видел, как гробы опускали в ямы, а затем засыпали землёй. Я понимаю. Она мертва, но ты все еще жив. — Какая разница, — парень посмотрел на него. Старик хмыкнул: — Тебе кажется, что жизнь кончена, я угадал? Не хочу разочаровывать, но это не так. Как бы ни была велика твоя скорбь, и как бы сильно ты ни стремился убедить себя в обратном, это не так. Дать тебе совет? Начни с малого. Сходи в парк, покорми уток, купи себе мороженое, начни читать книгу, что долго откладывал, встреться со старым другом. Продолжай жить, даже если поначалу будет казаться, что все это бессмысленно. — Хорошо, — парень слегка улыбнулся, — возможно, я попробую. Отец Уилсон улыбнулся ему в ответ: — Буду рад, если у тебя получится. — Я тоже. Парень ушел, а старый священник еще долго смотрел ему вслед. Затем он встал и направился к боковым дверям: ему сегодня предстояло еще много дел. А парень, свернув в небольшой переулок, остановился и исчез с негромким хлопком. Может быть он действительно сходит в парк, а может даже зайдет к старой знакомой, что живёт в доме номер четыре на Тисовой улице. Он видел ее сегодня, но подходить не стал, не хотел привлекать к себе внимание. Скорее всего она не обрадуется его визиту, но всего несколько дней назад они оба потеряли дорогого им человека. И как бы они это ни отрицали, все же провели вместе большую часть детства, хоть питали друг к другу взаимную неприязнь.

***

Северус Снейп закрыл глаза, мысленно сосчитал до девяти, а затем постучал в аккуратную дверь большого дома, хозяева которого определенно могли похвастаться тем, что никогда не выделялись ничем необычным. За дверью послышались шаги. Открыла Петунья. Она выглядела уставшей и осунувшейся. Глаза покраснели, а под ними залегли синяки. Обычно тщательно уложенные волосы растрепаны. Примерно минуту они молча смотрели друг на друга. Затем она закрыла дверь. Северус еще немного постоял, а когда уже собрался уходить, дверь снова открылась. — Входи, — сказала она. Он зашел в чистую, даже слишком чистую и опрятную, прихожую. — Дети спят, — она смотрела в сторону. — Вернон сейчас на работе. Проходи на кухню. Кухня оказалась такой же предельно аккуратной, как и прихожая. Пока Петунья заваривала чай, Снейп рассматривал стоявший на полке сервиз. Одной чашки в нем недоставало. Северус слегка улыбнулся. Он пришел к Лили, а пока ждал ее, успел разругаться с Петуньей так, что чашка полетела на пол. На грохот прибежала Лили, которая потом долго припоминала этот инцидент Снейпу. Все лето. И припоминала бы еще следующим летом, но они поссорились. Петунья поставила на стол чашки, все также избегая смотреть на него. Ее руки заметно дрожали, когда она наливала чай. Она села напротив него. Придвинула к нему чашку, рукав блузки зацепился за вазочку с сахаром, опрокинув ее на пол. От звона бьющегося фарфора Петунья вздрогнула, а потом перевела отсутствующий взгляд на осколки, словно размышляя, что с ними делать. Снейп достал палочку, она никак не отреагировала, а потом одним движением вернул сахарницу обратно на стол. — У вас все так легко, — она невесело рассмеялась. — Исправить, уничтожить. Так почему моя сестра... Лили, почему она мертва, если все так, — Петунья неопределенно взмахнула рукой, — так просто? — Я… — слова не шли, он отпил чаю. — Я знал, что ей угрожает опасность. Дамблдор сказал, что защитит. — Вот как, — она фыркнула. — Он оставил мне письмо, с Гарри. Представляешь, выхожу утром на крыльцо, а там лежит этот мальчик, — она истерически хохотнула, — сжимает письмо в ручке. Я ведь его сразу узнала, письмо. Там герб был. И почерк тоже узнала. Но верить не хотела до последнего, даже сейчас, — ее голос сорвался. — Я тоже не верил. Потом только, когда ее увидел, — воздух в легких внезапно закончился. Он замолчал. — Почему она? — Петунья всхлипнула. —Почему она, Северус? — Она… Я расскажу, — Снейп сглотнул. — Попытаюсь рассказать. Он говорил долго. Она слушала. Когда Снейп закончил, комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тихим плачем Петуньи. Он вдруг понял, что по его щекам тоже катятся слезы. Дрожащей рукой взял кружку. Чай казался безвкусным. — Спасибо, — тихо сказала она, когда они уже стояли в прихожей. — Спасибо, что рассказал, мне стало легче. Петунья подалась вперед и неловко обняла его. Северус так же неловко слегка прижал ее к себе. От звука детского плача, нарушившего тишину, они словно подскочили и резко отодвинулись друг от друга. — Это Дадлик, — Петунья снова смотрела в сторону. — Наверное, захотел в туалет, — она вздохнула и подняла глаза. — Прощай, Снейп. — Прощай. Он повернул ручку двери и вышел на идеально постриженную лужайку возле дома. Через секунду его там уже не было.