Имя тебе Вероломство

      Малфой-Мэнор       Драко Малфой       Тишина древнего особняка в графстве Уилтшир давила на обитателей мрачностью и тьмой, прятавшейся в каждом углу. Временами мне казалось, что даже воздух, пропитанный стариной и родовыми ценностями, отдавал приторной сладостью гнили и тлена. Большая часть помещения пустовала, но по-прежнему поддерживалась в идеальном порядке усилиями домовиков, много лет служивших нашей семье.       Любым другим семьям, вроде Уизли, ютившимся в лачуге, могло бы показаться, что такой огромный особняк не нужен троим людям, которые от силы пользовались пятью комнатами из пары десятков. И скорее всего, они правы, если б не несколько «но»: такие, как они, не доказывают обществу ежедневно своё превосходство; такие, как они, не поддерживают высокое положение и не управляют дикими капиталовложениями как в магическом мире, так и среди магловского населения; такие, как они, не доказывают всем и каждому, что лучшие во всём.       Именно поэтому родовой особняк никогда не будет стоять заросшим и прогнившим до основания, а продолжит восхищать любого знатного посетителя холодным и непоколебимым великолепием. Картины предков вдоль коридоров никогда не отправятся на отсыревший чердак, а древние реликвии и необъятная библиотека, о которой мог бы мечтать самый претенциозный коллекционер, продолжат подчёркивать древность рода. И ничто на свете не сможет пошатнуть веками сложившийся уклад.       Тихое постукивание каблучков по начищенным до блеска полам привлекло моё внимание, и я оторвался от созерцания тьмы за окном, пришедшей с запада. Грозовые тучи, нависшие над поместьем с самого утра, закрыли небо до самого горизонта — в любой момент мог обрушиться смертоносный ливень.       — Драко… — Голос матери, заглянувшей в комнату, потонул в раскате грома, поэтому ей пришлось вновь окликнуть меня, чтобы я обратил на неё внимание: — Драко… Паркинсоны прибыли. Выйдешь?       Только их сейчас не хватало. Хотелось высказаться отборным матом, не предназначенным для изысканного слуха благородной дамы вроде матери. Причина, по которой их принесло именно сейчас, скоро выльется на меня ушатом ледяной воды и мерзким привкусом приторной ванили, туалетной водой с запахом которой так любила поливаться Пэнси.       — Зачем? — почти простонал я, стараясь не показывать, что хотелось сбежать куда-нибудь подальше от незваных гостей, которых придётся развлекать светскими беседами не меньше нескольких часов.       — Драко… — От строгости и укоризны в её голосе я поморщился и приложился лбом к прохладному стеклу окна. — Это невежливо. Ты же знаешь. К чему этот эпатаж? Спустись поприветствовать гостей, — почти приказным тоном закончила она, прикрывая за собой тяжёлую дубовую дверь. Стук каблуков, вновь послышавшийся из коридора, вскоре затих.       «Эпатаж» — одно из любимых слов в лексиконе матери, от которого я едва заметно сморщился, — продолжало глухо отдаваться в голове. Она даже не догадывалась, насколько может быть эпатажна Паркинсон, которой, как мне иногда казалось, совершенно плевать на все правила приличия. Такую девку нужно вечно держать в ежовых рукавицах или послать на хер ко всем чертям — и пусть с ней мучаются другие.       Шумно выдохнув, я с огромным усилием заставил себя развернуться к входу и направился встречать гостей. У Паркинсон, наверное, совсем крыша поехала от детской влюблённости, что она не в состоянии дождаться хотя бы окончания каникул.       Никогда не поверю, что она вдруг решила морально поддержать меня, да ещё и предков для этого притащила, исключая возможность выгнать её взашей прямо с порога. Её навязчивость порой выводила из себя, но привитые годами джентльменские привычки неискоренимы даже в таких клинических случаях. Если повезёт, в стенах школы удастся ограничить её присутствие и отвязаться от неё хотя бы во время учёбы. Благо там нет родительского надзора, от которого временами хочется залезть на стену и завыть. А главное — нет нужды следовать строгим правилам этикета, от которых тошнит так, что кажется, будто внутренности вывернутся наизнанку.       — Х-хозяин… — промямлил жавшийся к двери домовик, пытаясь привлечь моё внимание.       — Говори.       От моего ледяного тона домовик будто оцепенел, поэтому пришлось повторить. Теперь он будет в таком состоянии не меньше минуты. Не зря отец считал их скотом, который надо учить палками. Когда эта ступень эволюции уже перешагнётся этими тупыми существами и они адекватнее начнут реагировать на слова хозяев? И вроде бы ничего такого я не сказал, а этот недоумок замер так, что хотелось как следует огреть его отцовской тростью.       — М-мне п-принести угощения в гостиную? — едва смог выдавить он, начиная трясущимися руками комкать наволочку, которая служила ему одеждой.       — Позову, если мне понадобится что-то… — прошипел я, выходя в коридор и захлопывая дверь. Тяжёлый вдох — и снова выдох. Надо успокоиться и перевести дыхание. Зачем Паркинсон угощения? Эта блядь хорошо знала только одну дорогу в Малфой-Мэноре — в мою спальню. Остальные комнаты её мало интересовали. Мне до сих пор не было понятно, что это — болезненное желание быть со мной или отсутствие какого-либо воспитания.       «Воспитание» — слово, которое звучало чуть ли не каждый день в жизни любого, даже самого обычного ребёнка, теперь могло вызывать во мне лишь стойкое отвращение и желание побиться головой о стену. Вопрос воспитания в чистокровных семьях всегда стоял остро. Любой уважающий себя глава рода должен в первую очередь позаботиться о манерах своего отпрыска, будь то мальчик или девочка. Поэтому многотонная машина домашнего образования и воспитания безжалостно проходилась по головам всех в равной степени, независимо от пола и этнической принадлежности. А дело воспитания наследника древнего чистокровного рода ещё более важно и, как следствие, может быть доверено не каждому. Я бы даже сказал, что это дело святое, от прикосновения к которому у большинства начинают дрожать руки.       Во многих семьях практиковалось приглашение наставника со стороны, а вот в роду Малфоев формированием будущих убеждений испокон веков занимались отцы либо более старшие родственники — если к этому времени были живы. Были ли эти убеждения истинно человеческими — это уже дело десятое; главное — чтоб в сознание будущего наследника рода не проникло никакой посторонней чуши, способной отравить формирующуюся личность и привести к разложению старых традиций и принципов.       Этикет вдалбливался в голову с момента, когда ребёнок начинал ходить, а привычки — строго под неусыпным контролем старшего поколения. Мне повезло вдвойне: отец железным кулаком впихивал в мою голову не только знания о древних семейных ценностях, но и проникшую в этот мир извращённую идеологию, похожую, скорее, на безобразную утопию, о которой он знал ещё в школьные годы.       — Драко! — радостно воскликнула Пэнси, завидев меня в дверном проёме, и кинулась мне на шею, обвивая руками и зарываясь пальцами в волосы на затылке. — Я скучала. Как ты? — В нос тут же ударил приторный запах ванили, от которого захотелось заткнуть нос носовым платком и по возможности сплюнуть образовавшуюся из-за него сладость.       Попытка соблюсти этикет и проявить галантность провалилась сразу, как только она на виду у всех потянулась к моим губам за поцелуем. Ещё одна идиотская привычка этой несносной девицы — напрочь не замечать всего, что происходит вокруг. Куда только смотрел наставник этой светской оторвы. Хотя, скорее всего, это своеобразный протест, который скоро будет безжалостно подавлен твёрдой рукой её будущего мужа, как это произошло с моей матерью.       Любые её поползновения вклиниться в моё воспитание пресекались и душились отцом ещё в зародыше. Даже скромное подражание иностранным преобразованиям в качестве достойного примера для наследника рода умерло под тонной вылитой поверх этого критики. А уж о духовно-эстетическом воспитании говорить и вовсе не приходилось. Отец мало задумывался о губительности преобладания формы над содержанием. Хотя матери всё же удалось достигнуть некоторого прогресса втайне от него. Иначе бы я сейчас так не рассуждал.       — Пэнси, успокойся, ты меня задушишь… — проговорил я, пытаясь отцепить её руки и поприветствовать её родителей.       Обмен сухим рукопожатием с её отцом — и галантное приветствие её матери. Все вроде остались довольны, не считая выражения лица миссис Паркинсон, обещающего Пэнси неминуемую расправу. Несмотря на то, что я считался одним из самых завидных женихов, подобное легкомысленное проявление эмоций выходило далеко за границы поведения, присущего благородной леди, а значит, позже ей влетит от матери.       — Драко, пойдём к тебе, — пропела Пэнси, обхватывая мою руку и увлекая наверх по главной лестнице. Обычно я предпочитал боковой подъём, через гостиную, но спорить с ней на виду у всех не решился. — Расскажешь, как у тебя дела. — Тонкие девичьи пальцы покрепче вцепились в запястье, обвивая и фиксируя в захвате.       Что-либо рассказывать ей совершенно не хотелось. Угодивший в Азкабан отец и мечущаяся по дому словно призрак мать не лучшие темы для светской беседы.       — Зачем ты приехала? — Сухо прозвучавший вопрос застал её врасплох. Она капризно надула губы и лишь крепче вцепилась в мою руку.       — Драко, ну зачем ты так? Я соскучилась. Нотт уехал с отцом во Францию, а Забини решили свалить на какой-то курорт. Мне скучно.       Ей. Блядь. Скучно. И, видимо, поэтому она решила, что я для неё персональный развлекающий домовик. Отец сидел в Азкабане, а ей скучно. Мать не знала, куда деться, а Паркинсон скучно. Я должен в этом году убить человека, а ей… Больше всего хотелось врезать ей, да так, чтобы она напрочь забыла дорогу в Малфой-Мэнор. И будь она парнем, я бы так и поступил.       — Драко, ну не молчи. Я просто хотела увидеться с тобой, — жалобно проскулила Пэнси.       Её монолог слишком затянулся, но сил не было даже улыбнуться. «Как же ты меня достала!» — хотелось прокричать ей в лицо. Но Паркинсон лучшая сучка на факультете, и придётся смириться с тем, что, возможно, ей как раз таки выпадет шанс в будущем стать моей женой. Отец давно хотел объединить часть капиталов с их семьёй, и брак — отличный предлог, чтоб пара корпораций слилась в экономическом экстазе, принося немалые увеличенные прибыли обеим семьям. Придётся терпеть.       — Ну что ты хочешь, чтобы я сказал? Отличные туфли. Я видел такую модель. Мать присмотрела наподобие в прошлом месяце, но так и не взяла. Для неё слишком высокий каблук. Но тебе идёт, — я нёс полный бред, но Пэнси, казалось, отреагировала.       — Я так счастлива, что ты заметил. Драко, ты прелесть, — томно прошептала она, приоткрывая дверь моей спальни.       Я не ошибся — Пэнси приехала явно не для светских разговоров. Протолкнув меня в спальню и захлопнув за собой дверь, она потянула меня к уже заправленной домовиками постели. Я даже не удивился столь агрессивному напору. Довольно ожидаемо. Но в этот раз, мгновенно перейдя к активным действиям, она превзошла себя.       — Ты чего творишь? — Почувствовав лёгкий толчок в грудь и следом — мягкость прогнувшегося матраса, я попытался изобразить целомудренное удивление — всегда удавалось без труда. Очередная изящно надетая маска, которая скоро слетит под натиском животных порывов и умелых женских пальчиков, знающих толк в наслаждении.       — Да ладно тебе, Драко. Наша помолвка — вопрос времени. Осталось лишь обговорить детали, — промурлыкала Паркинсон, усаживаясь на мои бёдра и склоняясь к губам. — К тому же мы уже это делали. Чего ты ломаешься как девственник.       — Вот же наглая дрянь, — обхватывая её талию и опрокидывая рядом с собой на постель, прорычал я, придавив всем весом, чтоб больше не возникала. — Совсем страх потеряла. Здесь даже стены слышат больше, чем люди. Другого места не нашла?       — Ты не выходишь никуда и сов с ответом на мои записки не отправляешь… — потёршись об меня бедром, простонала Паркинсон, предвкушая удовольствие.       Сейчас бы выставить эту шлюху за порог — да только она же наверняка наврёт с три короба, сделает печальные глаза — и придётся удавиться на глазах у Паркинсонов. И ей обязательно поверят. В том, что она сумеет сыграть жертву, нет сомнений. Давно примеренные маски или слезливые щенячьи глазки уже не новшество, а постоянный атрибут любого отпрыска чистокровного волшебника. С годами, правда, мало что меняется — лишь преображается в надменность и сарказм в ответ на все вопросы и обсуждения. Крёстный и отец — достойные примеры утаивания чувств за непоколебимым выражением лица.       Тонкие девичьи пальцы подцепили край чёрного домашнего свитера и потянули вверх, оголяя торс. Пришлось привстать, чтобы дать Паркинсон возможность стянуть его. Стоило бы остановить её, но лучше пускай получит то, что хочет, и проваливает на все четыре стороны, чем будет изображать примерную сокурсницу до вечера, а мне придётся в дополнение развлекать ещё и её предков.       Ухмыльнувшись её нетерпеливости, я задрал край плиссированной юбки и нежно прошёлся вдоль кромки кружевных трусиков из последней коллекции женского нижнего белья. Эти журналы каждый месяц приносили совы для моей матери, почему-то всегда скидывая возле моей комнаты. Тупые птицы никак не могли понять, в какое окно стучаться. Видимо, древняя родовая магия поместья воздействовала на них, путая и дезориентируя.       Томный стон раздался в спальне, а стройные ноги, затянутые в тончайшие капроновые чулки, обхватили мою талию, прижимая теснее.       — Подожди… — Я вырвался из хрупких, но цепких как у кошки объятий и встал, чтобы предусмотрительно наложить на комнату ряд заклинаний. Не хватало ещё, чтобы в самый пикантный момент нас прервали.       — Что э-это?! — взвизгнула Паркинсон, как только я повернулся к ней спиной и потянулся к прикроватной тумбочке за палочкой.       Не понимая, о чём она, я успел наложить пару заклинаний на дверь, но почувствовал холодные пальцы на плечах. Сидевшая на кровати позади меня Паркинсон лихорадочно гладила мою шею и затылок, а потом, не сказав ни слова, вскочила с постели и убежала в смежную с моей комнатой ванную.       — Какого чёрта! — послышался девичий визг, отражающийся от кафеля и эхом разлетающийся по помещению.       Выругавшись про себя, я поднялся с постели и пошёл за ней. Только очередного её заскока не хватало.       — Да что с тобой? Совсем рехнулась, что ли? — потребовал я ответа, наблюдая, как она пыталась в отражении разглядеть затылок и основание шеи.       — Там нет ничего, да? — Взбешённая и доведённая до крайней степени отчаяния Паркинсон уже ревела навзрыд и вытирала рукавом сопли, размазывая их по лицу.       Представшая взору картина вызвала стойкое отвращение и чувство брезгливости вкупе со снисходительной жалостью к человеку, до такой степени неспособному контролировать эмоции. Вот почему ей именно сейчас и, главное, здесь приспичило устраивать концерт? Успокаивать её не было ни сил, ни желания.       — А что там должно быть? — насмешливо поинтересовался я, считая внезапно возникшую истерию очередной блажью, просочившейся в её воспалённый разум.       — Метка! — почти прокричала она в ответ, вновь заглядывая мне за спину, и заревела громче.       Гром не смог бы так напугать меня, как одно-единственное её слово. Оттолкнув её и освободив место перед зеркалом, я обернулся в надежде, что эта истеричная идиотина ошиблась.       — Я ведь должна же была сейчас что-то почувствовать, если б даже метка не сразу проявилась, да? — трясла с меня ответы Паркинсон.       Я молчал не в силах издать хоть звук. Внезапно стало не до неё. Доносившиеся из моей спальни крики и вопли привлекли внимание гостей. Пришлось как можно скорее надеть свитер и снять наложенные заклинания, пока её мамаша не ворвалась. Взволнованные Паркинсоны стояли прямо за дверью, когда я выволок Пэнси в коридор.       Наблюдать, как её мать зло поджала губы и резко перехватила руку из моего захвата — сплошное удовольствие. Пусть полюбуется, какая истеричка выросла, что даже в критический момент не может держать лицо.       — Что произошло? — Тревога матери была неподдельной, и, чтобы не беспокоить её слишком сильно, я молча оттянул ворот свитера за спиной, позволив осмотреть основание шеи и затылок.       — Невероятно, — выдохнула миссис Паркинсон, краем взгляда осматривая шею Пэнси, прекрасно понимая, что её дочь не удостоилась второго магического клейма. — Уже и не помню, когда такое встречалось последний раз.       — Я думаю, нам с сыном многое надо обсудить, — сухо заметила мать, давая гостям понять, что в свете новых обстоятельств их визит немного неуместен. Паркинсонам повторять дважды не пришлось. Намёки они понимали с полуслова, а не прекращающая истерить Пэнси была отличным поводом удалиться как можно скорее даже для них.       Спустя пару минут мы с матерью провожали гостей, стараясь проявлять учтивость и не показывать взволнованности и нервозности из-за новой детали моей будущей семейной жизни. Степень огорчения Паркинсон не ведала границ, поэтому её мать сочла лучшим вариантом как можно скорее отвезти дочь как можно дальше и, вероятнее всего, привести её в чувство более жёсткими методами, чем обычные уговоры, которые не возымели никакого эффекта, пока мы шли по коридору.       Неловкая ситуация подкреплялась едва скрываемым нетерпеливым поведением матери, которая, по-видимому, желала как можно скорее выяснить детали случившегося. Последний прозвучавший в воздухе хлопок трансгрессии деликатно покинувших поместье гостей, словно зелёный свет светофора, дающий возможность возобновить путь, стал сигналом озвучить первый вопрос. Я даже догадывался, каким он будет.       — Тебе уже снился кто-то? — холодно спросила мать, сканируя меня пристальным суровым взглядом.       — Нет. — Не менее сухой и холодный ответ не слишком удовлетворил её любопытство, но торопить события не получится. Придётся ждать.       — Как считаешь, кто это? — всё не унималась она.       — Не знаю, — резко бросил я, разворачиваясь к входу в дом и под шорох мелкой гальки под ногами, которой была усыпана дорога к особняку, направился в дом.       Мысли путались, замысловато переплетаясь — распутать их не под силу даже самому опытному психиатру. Непонимание, гнев, боль, тоска и даже в какой-то степени облегчение сменялись раздражением и яростью. Эмоции, словно табун взбешённых диких скакунов, рвались наружу, готовые растоптать всё в округе, но привитая с малолетства практически непоколебимая сдержанность напрочь давила их внутри. Похоже, я начал взрослеть — подумалось внезапно, когда я сопоставил реакцию на раздражители с той, которая обычно проявлялась в школе. Теперь, наверное, вывести меня из равновесия мог лишь Поттер, но, слава всем богам, его сейчас здесь не было.       — Остановись, Драко! — воскликнула мать, догоняя меня и перехватывая почти у самой двери в библиотеку. Яростный взгляд, брошенный в ответ, не произвёл никакого эффекта на неё — привычная к обращению и похуже, она уже выработала стойкий иммунитет к подобным молчаливым упрёкам. — Не глупи. Не столь важно, кто твой соулмейт, — это отличная возможность для нашей семьи.       — Возможность для чего?! Для того чтобы привязать меня к какой-нибудь полоумной волшебнице типа Лавгуд или недалёкой Браун? Я и так давно смирился с тем, что мне предстоит заключить династический брак, но теперь, по всей видимости, планы резко меняются. Я прав? Можешь не отвечать! — взревел я, вырывая руку и захлопывая перед лицом матери дверь библиотеки. Не привыкшая уступать без боя, она с яростью распахнула дверь — так, что та с грохотом стукнулась о стену, пробивая в бархате приличную вмятину. — Мне нечего добавить, — выплюнул я, пытаясь отыскать среди тысяч фолиантов старые потрёпанные записи одного из соулмейтов, живших задолго до рождения моего отца. Неизвестно, каким чудом они оказались в родовой библиотеке много лет назад.       Какого чёрта это произошло именно со мной и почему сейчас? Будто проблем было мало, а теперь придётся распутывать и этот клубок. Невероятно, как одна-единственная деталь может изменить всё и угробить все планы, строившиеся годами.       — Я знаю, что ты ищешь, Драко. Остановись! — пытаясь привести меня в чувство, прикрикнула мать, влепив мне хлёсткую затрещину. Тяжёлое двойное дыхание переплелось под аккомпанемент глухо бьющихся родных сердец. — Эти записи я помню наизусть, как, впрочем, и половину этой библиотеки. Я и так скажу тебе, что ты не найдёшь того, что ищешь. От этой связи нет спасения.       Силы будто покинули меня, и я как подкошенный рухнул на колени возле стеллажа, даже не попытавшись ухватиться за полки. Опустившаяся рядом мать приобняла меня за плечи и попыталась притянуть ближе к себе в попытке утешить, но я оттолкнул её, заваливаясь вбок и прислоняясь спиной к стеллажу. Её жалость причиняла куда более сильную боль.       — Будем надеяться, что это всё же не Лавгуд и не Браун, — прошептала она, прислоняясь лбом к моему виску и нежно поглаживая по волосам. Одновременно тёплые и заботливые движения предотвратили очередной слабый удар затылком о полку шкафа позади. А мне так хотелось выбить все мысли из головы хоть на пару минут, чтобы темнота накрыла измученное последними событиями сознание.       Хруст суставов от сжатых до побеления костяшек пальцев прозвучал слишком громко в тишине. Дыхание никак не удавалось усмирить хоть ненадолго. Уже готовое вырваться наружу желание закричать едва удалось подавить, прикрыв тонким слоем надежды на возможное избавление, которое, может, всё же удастся отыскать в родной библиотеке.       — Ну что ты, милый. Тебе и так досталось из-за отца. Не надо мучиться ещё и из-за этого… — причитала мать, продолжая успокаивающе поглаживать меня вдоль плеча. — Всё образуется. Вот увидишь. В крайнем случае закрепишь связь — и посадим её под замок в какой-нибудь из спален, чтоб не маячила перед глазами. Кому какое дело, что делает твоя жена. Будешь выводить её в свет временами, а дальше как пойдёт.       — Пф… Будто это решит что-то. Насколько я помню из уроков отца, соулмейты обречены полюбить друг друга. Может, не сразу, но итог один для всех. Я не хочу любить какую-то идиотку лишь потому, что у неё нарисовалась метка, — отмахнулся я, не желая мириться с неизбежностью скорой встречи с навязанным партнёром. В сравнении с этим династический брак по договорённости неожиданно приобрёл невероятную привлекательность и больше не казался таким уж плохим вариантом. В этом случае хоть кто-то выбирал кого-то, а появление метки напрочь отметало любой возможный выбор.       — Не стоит так близко принимать к сердцу произошедшее. Может, нам повезёт и твоим соулмейтом окажется более или менее приличная особа.       Да. Конечно. Что-то типа Паркинсон. Ещё ни разу магическое клеймо не расцветало на том, кого хотелось видеть возле себя. Это ж не в Косой Переулок за невестой сбегать. Тут всё намного проще — бери что дают и радуйся всю жизнь. Повезёт ещё, если хотя бы не уродина и не младенец пары лет от роду. Так что оптимистичность матери неслабо поражала, но переубеждать её я не собирался хотя бы потому, что не знал, кто мой избранный партнёр. Вот будет интересно, если это окажется младшая Уизли. Огромное капиталовложение отца уйдёт на ремонт покосившегося убожества, которое они звали домом. Отличный вариант. Породнимся с предателями крови. Отцу тогда проще меня прикончить.       Сарказм сейчас был неуместен. Мать и так переживала.       — Тем более мне ещё предстоит каким-то образом выбить разрешение на посещение Азкабана, чтобы лично сообщить твоему отцу эту новость, — попыталась отвлечь она.       Напоминание о том, что отец заперт в Азкабане, причинило очередную боль. Будучи даже самым суровым домашним деспотом, он по-прежнему оставался родителем, и я вряд ли когда-нибудь сумею вырваться из плена его тирании. Во всяком случае, ещё ни одному Малфою не удавалось противиться воле старшего в роду.       Появившийся по вызову матери домовик отыскал старые записи соулмейта, которые хранились в нашей библиотеке, и до самого глубокого вечера мы, по сотне раз перепроверяя, переводили древние руны, которыми были описаны ключевые моменты этой связи.       — Ничего нет, Драко, — подвела итог мать, передавая мне в руки последний переведённый ветхий пергамент. — Тут лишь то, что известно большинству чистокровных семей. Боюсь, что ситуация до банальности проста и абсолютно понятна. Тебе придётся примириться с этой связью, чтобы она не мучала тебя, и по возможности как можно скорее закрепить её, чтоб устранить сильное влечение к соулмейту, которое проявится после принятой связи.       Неутешительно. Не самое лучшее начало будущих семейных отношений, когда вместо ухаживаний и внимания к совершенно незнакомой девушке необходимо поскорее закреплять связь.       — Это что-то вроде второго этапа?       — Похоже… — задумчиво протянула она. — Скорее, это что-то вроде механизма поддержки принятой связи, не позволяющего мысленно вернуться вспять и отказаться от принятого решения.       — А отказаться от партнёра потом возможно?       — Тут ничего не сказано об этом, но думаю, что да. Даже у магии есть пределы, и клеймо, выполнив свою задачу, скорее всего, перестанет тяготить. Во всяком случае, так я слышала от предков.       — Достаточно. Я больше не могу. Довольно на сегодня. — Сказывалась усталость, скопившаяся за день.       Одна только мысль принять эту связь вымораживала всё изнутри, а голова уже начинала трещать от нестерпимой боли, появившейся от долгого внимательно изучения древних записей. Гнетущее молчание повисло в воздухе, подкармливая тьму, таящуюся в закоулках Малфой-Мэнора, и мне захотелось, как можно скорее выпив зелье сна, без сновидений отправиться на отдых. Даже идти на ужин не было желания, поэтому, как можно скорее опрокинув в себя из старых заначек отца флакон с зельем, я отправился к себе в спальню.       Проводив меня грустным взглядом с долей сожаления, мать последовала моему примеру, стараясь больше не давить на меня. Напряжённое ожидание замерло в стенах Малфой-Мэнора.