Имя тебе Вероломство

      Июльская жара, стоявшая уже две недели, душила по ночам, а окна спальни практически не закрывались. В воздухе стоял запах душистых летних трав и старинных садовых роз матери. Сладковатый привкус в воздухе оседал на языке, и мне вновь захотелось прохлады дождя и серых дней. Холод стен Малфой-Мэнора немного компенсировал жару, но легче всё равно не становилось.       Гладкий шёлк тонкого покрывала прилипал к коже, доставляя дискомфорт, и вечно путался в ногах. Не в силах заснуть в этой мучительной духоте я вновь выпил зелье и откинулся на подушки в ожидании ночных видений, которые пока не посещали.       Тихая песнь вечерних птиц за окном начинала убаюкивать и погружать в дрёму. Лунный свет, озаривший пол ещё несколько часов назад, переместился к постели, холодно заливая часть кровати. На фоне лунного сияния тёмные кудри, рассыпавшиеся по подушке, приобрели глубокий оттенок чёрного шоколада.       Приоткрыв глаза, я как заворожённый оглядел плавный изгиб талии, прикрытой тонким шёлковым покрывалом, и чуть проступающие на молочной коже позвонки. Казавшиеся немного острыми оголённые плечи манили прикоснуться и пройтись вдоль них нежной лаской коротких поцелуев. В паху появилось томительное напряжение, а руки сами потянулись к прекрасному видению, откидывая волосы незнакомки и очерчивая открывшееся взору основание шеи с изображением агрессивно скалящегося стального дракона, чем-то похожего на фамильный герб — такого же, как и тот, что недавно проступил на моей коже.       Лёгкое прикосновение ладони, переместившейся к шее, потревожило спящее рядом истинное божество. Она повела плечом, показывая, что ей щекотно, и проснулась.       Ухмыльнувшись, я приблизился к ней и втянул чарующий свежий аромат её волос. Ладонь скользнула под покрывало и огладила девичье бедро, крадучись перемещаясь к талии и спускаясь к плоскому животу. Поджав ноги, незнакомка прогнулась в пояснице и откинула голову к моему плечу, наслаждаясь осторожной лаской. Приподнявшись на локте и заглянув в открывшееся мне лицо, я сокрушённо замер, осознавая всю степень внезапно накатившей обречённости и отчаяния.       Она молчала и любяще заглядывала в глаза, будто и не существовало между нами вечной неприязни и пяти лет взаимных оскорблений. Я вспомнил один из самых неприятных дней — она ударила меня. Обида смешалась с болью и вскипевшей яростью. Я сыпал глупыми угрозами и постоянно плевался ядом в её сторону, считая это самовыражением.       Вначале она старалась этого не замечать, потом сопровождала мои слова лишь гневным взглядом. Теперь я лишь пустое место для неё, и мне никак не завладеть её вниманием. Но нужно ли мне оно? Какое мне дело до неё, до того, что ей желанно и о чём она грезила по ночам?       Прекрасное лунное видение растворилось в моих объятиях, и я открыл глаза, уставившись в высокий потолок, окрашивающийся рассветными лучами.       — Дьявол! — губы сами прошептали в пустоту, вторя мыслям, хаотично переплетающимся в голове. Плевать! Я не опущусь до её уровня. Она никто и никогда не станет кем-то для меня.       Тело потребовало внимания с утра, и с этим надо было что-то делать. Будто специально. Какого чёрта оно так реагировало на неё? Это всего лишь совпадение, и завтра всё пройдёт. Я просто слишком долго думал о Поттере и его вечном сопровождении. Поэтому она мне вдруг приснилась.       Простынь пропиталась потом, и я поторопился встать. Возникший вскоре домовик принёс сменную одежду и принялся перестилать бельё. Холодный душ помог освежиться и успокоил разум, выхватывающий из памяти все подряд воспоминания о Грейнджер.       — Да почему она всё не выходит из головы? — приглушённо прозвучало в душе, переплетясь с шумом воды. — Это не может быть она…       Сильный удар кулака по плитке цвета слоновой кости расколол её. Боль в содранных до крови костяшках пальцев отрезвила и помогла вынырнуть из поглотившего за ночь дивного сна в реальность. Сновидение казалось воспалённым бредом и требовало подтверждения. Рассказывать об этом матери не следовало. Всё может закончиться на этом, и я лишь зря нарушу её покой.       — Х-хозяин… — пролепетал домовик, закончивший с моей постелью и протянувший стопку свежих полотенец. — Там сова для вас… О-она с утра была, но я не п-посмел вас разбудить без дозволения.       — От кого? — безразлично бросил я, заканчивая обтираться полотенцем.       — Т-там герб Паркинсонов, х-хозяин…       Домовик дрожащими руками вложил небольшой свиток пергамента в протянутую ему ладонь и, поклонившись, исчез. Письмо от Пэнси. Развернул. Прочёл. Смял и тут же выбросил. И почему она никак не успокоится? Уже, казалось бы, и так понятно, что всему конец и ей ничего не светит. Матери, что ли, её написать, чтоб наконец занялась перепиской дочери и привела её в чувство. Пэнси никак не унималась и всё просила не разрывать с ней отношений, которых, по сути, и не было. Обычный секс. То, что она там выдумала, — её проблемы.       — Бред какой-то… — Ладони зарылись в волосы и потянули, стало немного больно. Боль отрезвляла и толкала на поверхность из этого тягучего кошмара. — Как же всё достало…       Очередной стук в раскрытое окно привлёк внимание. Серая птица Нотта с тёмными вкраплениями стучала клювом возле рамы. Тебе-то что ещё понадобилось от меня? Вырвав из клюва письмо, я пробежал глазами вдоль ровных строк. Паркинсон уже успела написать ему. Хотя я, казалось, догадывался почему ― его прабабка соулмейт.       Пришлось писать ответ. Стараясь не вдаваться в подробности, я написал вначале Тео, чтоб тот пока не сообщал об этом никому. Его отец, скорее всего, хотел узнать детали, поэтому решил прощупать почву через него. Скоро все начнут трепать мне нервы этой связью. Такая новость не увянет за два дня и ещё долго будет висеть на первых полосах газет. Надеюсь, это не просочится в прессу так скоро. Мать наверняка примет меры, чтоб остановить поток сплетен. Пришлось ей сообщить, что Паркинсон не может попридержать язык. Ответное письмо она отправила сама. Я не знал, что она написала, но письма перестали сыпаться как снег.       Сны повторялись — и так целую неделю. А ещё через две недели ощущения и желания приобрели окрас неудержимой жажды подчинить и получить своё. Утренний холодный душ, как прежде, уже не помогал, и приходилось совершенно недостойным фамилии способом самостоятельно гасить телесные потребности.       Стон удовольствия раздался в ванной, смешиваясь с шумом потоков воды по плитке. Рука почувствовала липкое тепло. Я наконец достиг желанного финала, шепча в пространство имя Грейнджер. Я ненавидел себя — и даже в какой-то степени её — за то, что один лишь образ этой гриффиндорской дряни побуждал тело столь ярко реагировать и требовать разрядки. Казалось, сражение с этой стихией я проиграл в самом начале, когда подумал, что мне приятны её прикосновения во сне. Просто не надо было об этом думать, продолжал твердить я, считая, что так будет легче оправдаться за то, что мне пришлось испытывать при виде ночного миража.       Воспоминание о прошедшей ночи возникло в голове и стало новой провокацией для организма. Этот сон мне запомнится надолго. Из этого кошмара никак не выбраться, и нет возможности остановиться. Грейнджер во сне просила так, что голову кружило, и я как обезумевший без капли сожаления вторгался в податливое и отзывчивое тело, готовое дарить наслаждение. Её лёгкие прикосновения дарили умиротворение и возбуждали жажду обладать. Она не ныла и не скулила — лишь прижималась крепче, поглаживая ладонями вдоль затылка и спины, будто поощряя и поддерживая каждый новый рывок в неё.       Её упоительно протянутое и одновременно жалобное «ещё» до сих пор не прекращало стучать в висках и отдаваться приятной тяжестью в паху.       — Ненавижу… — Член снова затвердел, а руки сами опустились, накрывая плоть. Скользящие движения дарили наслаждение. Стиснув челюсти, я понадеялся избежать очередного рычащего выдоха её имени. — Грейнджер… — Не смог. Новый удар кулака по плитке душевой кабины выбил очередной кусок из плитки. — Не хочу… — Этого никак не предотвратить и даже не остановить на время.       Лёгкий хлопок послышался из спальни, и я, поспешно высушившись полотенцем, вышел узнать, что потребовалось домовику.       — Х-хозяйка просила передать, что ждёт вас к завтраку, — тиская уши, больше похожие на лопухи, и бегая глазами по стенам спальни, пропищал он.       — Скоро спущусь, — бросил я, начиная одеваться. Сновидения уже порядком измотали, и хотелось как можно скорее избавиться от них — однако нужно было не только смириться самому, но и услышать решение отца. Он вполне способен обречь меня на вечные мучения, но не позволить принять связь. Его ненависть к грязнокровкам не ведала границ и могла с лёгкостью перебороть даже родительский инстинкт.       Спустившись, я принял невозмутимый вид и сообщил матери о ночных видениях, о которых даже не хотелось думать. Холодная отчуждённость мгновенно слетела с её лица, как только я озвучил имя избранницы.       — Ты сейчас, наверное, решил пошутить, Драко? — прозвенел напряжённый голос матери.       Было бы неплохо, если б так. Несколько недель под холодным душем по утрам не оставляли никаких сомнений, что это Грейнджер.       — Нет, — присаживаясь за стол, ответил я и потянулся за графином с соком, наливая в свой стакан. — Я устал. Вижу сны уже три недели. Вначале я решил, что это банальное совпадение, но каждую ночь подряд почти одно и то же — это уже, скорее, стабильная закономерность. Да и зелье сна без сновидений совсем не помогает. Так что я уверен в своём диагнозе.       — Люциус будет в ярости… — прошептала мать, уронив голову в ладони. — Надо подумать, что ему сказать, а главное — как.       Я не знал, как объяснить это самому себе, не то что отцу, который на дух не переносил таких, как Грейнджер. Может, он просто меня прикончит — и на этом наконец всё закончится. Они с матерью вполне способны завести нового наследника. Так даже проще.       — Я не хочу быть с ней, — серьёзно проговорил я, отрицая любую возможность нашего союза. — Как ты себе представляешь наш брак? Это будет уродливое нечто, а не союз чистокровных семей. — Освежённый от сновидений разум не желал подчиняться прихотям на время утихшей плоти.       — Это будет союз соулмейтов, избранных друг для друга свыше. Чистокровное общество без вопросов поддержит это, — твёрдо с толикой предупреждения в голосе ответила она. — Кроме того, магия заставит тебя принять это, — чуть смягчившись добавила мать, накрывая мою сжавшуюся в кулак ладонь поверх столешницы. — Драко, ты же потомок древнего чистокровного рода… В тебя с детства отец вбивал покорность и безропотное подчинение традициям. Ты сможешь принять и это, как и всё, что было необходимо до этого момента… В конце концов не в первый же раз подстраиваться под обстоятельства.       Она была права: это лишь вопрос сломленной гордыни и способности адаптироваться под ситуацию. Я ведь как-то принял мысль о договорном браке без любви — смогу и в этот раз. Взбудораженный разум немного успокоился и перестал протестовать. Нет. Просто надо это пережить — и всё закончится. Я ведь не обязан жить с ней — просто один раз отыметь и напрочь забыть о ней, как о пронёсшемся на скорости мгновении. Какая, нахрен, может быть у нас любовь?       Однако всплывший образ Грейнджер, тянувшейся ко мне во сне, снова приятно отозвался в сердце.       — Да чтоб её… — От лёгкого стука кулака по столешнице зазвенели приборы.       — Никак не отпускает? — Матери всё сразу стало ясно по моим глазам и напряжённо стиснутым рукам. Жалость в её голосе больно ударила по самолюбию. Ей не стоило так ярко проявлять столь откровенную тревогу. Это становилось отравой и проникало под кожу вместе с Грейнджер, которая уже будто поселилась внутри и требовала отдаться на волю рвущимся желаниям. — Она хотя бы не уродлива и не глупа. Должна признать, что её храбрость и молниеносная способность принимать довольно эффективные решения в сложной ситуации даже немного впечатляют. Для своего возраста она вполне достойная волшебница. — Ушам не верилось, что это говорила мать. — Может, она и не из древнего чистокровного рода, но стоит признать, что её выдающиеся качества могли бы стать отличным фундаментом в геноме будущих потомков. А чистейшая кровь Малфоев прекрасно дополнит этот потенциал. Уверена, отец смирится и не станет хотя бы шипеть при каждой встрече с ней.       — Когда нам разрешили встретиться с отцом? — Тяжёлый обречённый выдох вырвался из моей груди как подтверждение материным словам.       — Через два дня. И нашей семье это обошлось довольно дорого, — ответила она, поднимаясь из-за стола. Завтрак давно подошёл к концу. — Я сама придумаю, что ему сказать. Постарайся просто не провоцировать его.       — Насколько дорого?       — До безобразия. Нынешние политики совсем стыд потеряли. Но не переживай: когда твой отец вернётся домой, всё станет как прежде. Уверена, он вернёт всё с лихвой. Всё-таки его коммерческая хватка куда лучше моей.       Мать, управляющая делами в отсутствии отца, впечатляла решительностью и твёрдостью принятых решений. Сейчас она, скорее, занижала свои таланты, стараясь не показывать, насколько преуспела, но это её дело. Возможно, она просто не хотела показывать, что в состоянии обходиться без мужского плеча в качестве опоры. Подобное в чистокровных семьях прививали девочкам с младенчества — вечное пребывание в тени мужа как неукоснительное правило и залог счастливого брака.       Последующие два дня пролетели почти мгновенно, и возникшие после парной трансгрессии чёрные стены Азкабана, высившиеся перед нами подобно каменному великану, на секунду испугали неприступностью и непоколебимостью твердыни. Высокая, треугольная в сечении башня, некогда бывшая домом колдуну, о котором мало что было известно, теперь служила застенком для самых отъявленных преступников магического мира.       — Зачем мы только это делаем? — Вопрос потонул в порыве ветра и стих, не коснувшись ушей матери.       Обитавшие здесь в несметном количестве дементоры никогда не отпустили бы жертв добровольно, поэтому, как и во всех тюрьмах, присутствовала и обычная охрана. Вышедший нам навстречу волшебник недовольно скривился, но молча принял из рук матери подписанное Министром разрешение на единственную встречу в пределах этих стен.       Проверка на отсутствие запрещённых предметов, которые могли бы поспособствовать побегу заключённого, не заняла много времени, а волшебные палочки пришлось сдать при входе. В пределах Азкабана возможно использовать элементарную магию, но без палочки покинуть его холодные стены, покрытые местами плесенью, влагой и морской солью, было невозможно.       Крики заключённых, доносящиеся отовсюду, разъедали разум, пугая ещё сильнее.       — Просто старайся не обращать внимания… — прошептала мать, заметив, как я слабо вздрогнул при новом крике.       Звон и лязг ключей проводника, которыми он отпирал решётки на всём нашем пути, раздражал не привыкший к подобному слух, а скрип петель вызывал ассоциацию со скрежетом металла по поверхности стекла. Поёжившись при очередном крышесносящем скрипе, я невольно обратил внимание на то, что мать слабо поморщилась. Похоже, запах солёной сырости и мха, расползавшегося чёрными разводами вдоль каменной кладки, был ей неприятен.       — У вас не больше получаса, — недовольно прокряхтел полноватый сопровождающий, недобро скалясь в сторону отпираемой двери камеры и вновь поправляя пояс брюк, периодически сползавший с отсутствующей талии.       Кивнув в ответ, мы прошли внутрь камеры и оба вздрогнули от грохота захлопнувшейся позади стальной двери. Я бы не сказал, что отец удивился нашему визиту — скорее, не ожидал столь скорого посещения, видимо, рассчитывая на новости об освобождении. Однако подобной перспективы пока не появлялось.       Попытки матери купить чиновников до сих пор оставались провальными, хотя она вкладывала в это немало денег и усилий. Бюрократы паниковали и толком не понимали, что нужно делать в таких условиях. Воскрешение Тёмного Лорда смутило их. Попытки правительства взять обострившуюся ситуацию под контроль порой выглядели абсурдно, жалко и вызывали лишь снисходительный оскал у большинства сторонников Тёмного Лорда, с которыми мне временами доводилось видеться.       — Что нового в мире? — пока ещё не растеряв природного благородства, проговорил отец, поднимаясь со скамьи, служившей ему постелью. — Почему вы здесь так рано? — Волнение проскользнуло в его голосе. Он явно заметил сконфуженность матери и мой уткнувшийся в пол взгляд. — В чём дело, Нарцисса?! Какого чёрта ты молчишь?       Довольно плохо. Он начинал терять терпение. «Что мы здесь делаем?» — вновь проскользнуло в голове. Надо просто заткнуть рот Паркинсонам. Тупо один раз переспать Грейнджер и никому об этом никогда не говорить. А метку можно спрятать под одеждой.       — Говори! — вновь потребовал отец.       От стального тона, которым он «одаривал» нас в приступы ярости, я непроизвольно вздрогнул, желая закрыться от него руками, но с трудом всё же удалось взять страхи под контроль. Видимо, матери так и не удалось подобрать слова, которые смогли бы смягчить его реакцию.       — У Драко проявилась метка соулмейта, — начала она. Отец, на мгновение оторопев, широко распахнул глаза и, пройдя через всю камеру, встал позади меня, отодвигая вниз ворот моей рубашки.       — Наш род преобладает, — заметив форму метки, он подтвердил мои догадки. — Это хорошо. Значит, потомок останется в нашем роду. Поскольку вы здесь, то полагаю, что уже известно, кто второй? — Его сухой безэмоциональный голос начинал немного пугать.       Затянувшаяся пауза вызвала у него подозрения о не совсем приемлемом для нашей семьи варианте.       — Мне из вас клещами тянуть ответ? — Вновь прозвучал голос отца, обдавший нас арктической прохладой.       Я не сдержался и первым нарушил молчание. Реакция отца, которая скорее всего последует за тем, как прозвучит имя соулмейта, вполне может оказаться небезвредной, и стоило обезопасить мать. Пусть лучше отыграется на мне.       — Грейнджер, — едва шевеля губами, произнёс я, всё так же не отрывая глаз от каменной кладки пола камеры.       — Ещё. Раз. Повтори! — Руки отца, крепко вцепившиеся в ткань моей рубашки, потянули вперёд, заставляя поднять глаза и посмотреть в его искажённое ненавистью лицо.       — Люциус! Он же не виноват в этом. Соулмейтов не выбирают! — вмешалась мать, пытаясь оторвать руки отца от моей рубашки.       Пальцы на мгновение разжались, но почти сразу же вновь стиснулись в кулаки — один обрушился на мою челюсть. Слабый вскрик матери, вновь попытавшейся успокоить взбешённого отца, ударил по ушам, вызвав беспокойство и за неё.       — Отпусти! — выкрикнул отец, отпихивая мать, которая пыталась удержать его от необдуманных поступков. — Это что? Проклятие какое-то? Просто невероятное невезение. Столько планов, столько договорённостей — и всё коту под хвост из-за одной лишь метки. Какого чёрта это происходит с нами?       Он замолчал на несколько минут, словно обдумывая, и принялся задумчиво расхаживать по камере. Казалось, первая волна ярости схлынула, не оставив и следа; на её место накатывала хладнокровная расчётливость.       — Ты уверен, что это подруга Поттера?       — Без сомнений… — зло выплюнул я, вытирая тыльной стороной ладони уголок губ, с которого струйкой потекла чистейшая алая кровь.       Казалось, отец на миг остановился, но вновь продолжил молча расхаживать по камере. Отведённое нам время шло, неумолимо приближаясь к концу. Мать нервно теребила в руках платок, стараясь не мешать.       — Я не женюсь на ней, — твёрдо сказал я, заметив, что отец пришёл к какому-то решению.       В ответ — гневный суровый взгляд и чудовищная ярость в стальных глазах.       — Женишься, если потребуется!.. Ещё как женишься. Всё будет зависеть от того, как сложатся обстоятельства. Даже не думай увиливать от связи. Она тебя сломает и высосет все силы из тебя, — спустя несколько минут прошипел отец, вновь отворачиваясь. — И эта грязнокровная блядь нарожает тебе детей, которые после тебя унаследуют моё состояние и станут частью рода. — Секундная заминка прервалась громкой руганью отца, потонувшей в глубинах тюремных коридоров.       Будто всё так просто. Каждое слово отца жгло подобно углям. Оставалось их проглотить, не подавившись, и продолжать молчать.       — Не думаю, что я смогу когда-нибудь полюбить её. — Мой ответ вызвал новую волну брани, которая прежде никогда не вылетала из его уст. Подобное мне довелось услышать впервые.       — Это само придёт, хотя тебя никто и не просит любить её! Твоё дело — принять эту связь и закрепить, а дальнейшее решение вопроса не обязано случиться в ближайшем будущем. С браком и рождением наследников можно немного повременить. Главное — чтоб эта связь перестала тянуть тебя. Затем всё придёт в норму. В любом случае этот союз даст нашей семье неоспоримое преимущество на политической арене.       Логика отца была банальна и проста, как галлеон. Появление в роду потомка соулмейтов поднимет статус семьи в глазах общественности и, возможно, даже поспособствует его скорейшему освобождению, если, конечно, матери удастся убедить нужных людей проголосовать за это. А вот меня никто не спрашивал. Отлично. Теперь придётся сделать так, как предполагала мать — покорно прогнуться и принять участь.       — Хорошо, — собрав всю волю в кулак, я, как всегда безропотно, согласился с решением отца.       Какой смысл упираться? Он всё равно заставит, если пожелает. И я смирился, стоило лишь почувствовать давно знакомое промелькнувшее в его взгляде убеждение, которое можно выразить всего лишь парой слов — хорошо то, что мне выгодно. И это приговор. Суровый и не подлежащий изменению.       — Когда меня освободят? — обратился он уже к матери, не замечая меня, прислонившегося спиной к стене и ожидающего окончания свидания. Времени почти не оставалось. Стоило поторопиться.       — Я работаю над этим. Пока всё сложно. Нужно подождать, — уверяла мать. — Скримджер упёрся. Мне едва удалось уговорить его подписать разрешение на встречу.       — Ты сказала ему о метке?       — Нет. Но он наверняка предположил что-то в этом духе. Я старалась убедить его, что мне нужны ключи от банковской ячейки. Пусть думает, что у нас трудности с деньгами.       — Пф… И он поверил в этот бред? — недовольно фыркнул отец. — Проще было купить эту страну, когда отец пытался объяснить мне, что поддерживать нынешнюю политику не самая лучшая идея. Объяви об этом, — он кивнул в мою сторону, имея в виду связь, — не раньше сентября, чтоб Дамблдор не смог спрятать Грейнджер подальше от Драко. Из стен школы тайно вывести девчонку, не позволив ей принять связь, не так просто, чем, скажем, из той норы, в которой она обычно обитает. Тебя это тоже касается, Драко. Расскажешь всем не раньше чем когда все сядут в Хогвартс-экспресс.       — Паркинсон известно о метке, — прошептал я, стараясь не смотреть в сторону отца.       Вот только эта идиотка уже растрепала как минимум Нотту и неизвестно кому ещё. Но об этом лучше сейчас молчать. Газеты вроде не пестрили сообщениями обо мне, а журналюги не осаждали Малфой-Мэнор.       — Она в курсе, что это Грейнджер?       — Нет.       — Пусть так и остается. Не хватало ещё, чтоб Дамблдор вмешался.       — Думаю, не станет… — Мать на минуту задумалась.       Она права. Отец напрасно волновался. Какое Дамблдору дело до нас с Грейнджер. Ему только Поттер нужен, чтоб вырастить из него грёбаного спасителя.       — Люциус, всё будет хорошо, — продолжила она. — Нам нужно ещё решить вопрос с порученным Драко заданием. Это тоже непросто, но я постараюсь помочь чем смогу.       Ещё и это. Кулаки сжались в карманах брюк, оттягивая ткань. Думать о том, что предстояло сделать, не хотелось. Мерзкое задание как проверка лояльности и преданности. Ненавижу. Свалить бы ко всем чертям. Но мать не бросить. Тёмный Лорд тогда отыграется на ней, а отца она не оставит и не сбежит со мной. Всё равно найдут. Найдут и прикончат. Словно телега без тормозов, несущаяся под откос, а мы ― в ней и ждём обрыва, который обязательно появится впереди. Такое несложно ощутить интуитивно.       — Нарцисса, не надо говорить об этом здесь… — прошипел отец, подталкивая мать к выходу.       — Мне нужно больше времени, и, возможно, мне что-нибудь удастся разыскать в библиотеке, — продолжала она, пытаясь убедить его, что не останется в стороне. — К сожалению, у меня нет доступа к библиотеке Блэков, но я уверена, что мне удастся помочь, и… я что-нибудь придумаю.       — Хватит! Возвращайтесь домой. Здесь слишком много ушей. И так было сказано довольно, — приказал он, постучав кулаком в дверь, привлекая внимание дежурившего за дверью представителя охраны.       Лязг открывающейся двери прошёлся мерзким скрежетом по ушам и вызвал уже устоявшееся чувство отвращения к Азкабану. Не теряя хладнокровия и стараясь держать лицо, мать молча вышла из камеры, бросив последний взгляд на отца, стараясь передать, насколько ей не хватало его.       — Не испорти всё, Драко… — пригрозил отец, выталкивая меня в коридор. — Она должна согласиться и стать твоей. Что-то подсказывает мне, что Поттер без неё может оказаться обыкновенным ничтожеством и весьма посредственным магом, а Дамблдор не просто так поощряет их совместные авантюры. Вместе они сильнее.       Слова отца имели смысл, но связь соулмейтов не предполагала политических перестановок, а вектор, который он задавал, довольно заметно отклонялся от предназначения. Но спорить с ним себе дороже, и мне не оставалось ничего, кроме как согласиться и уйти. Вероятно, теперь стены Малфой-Мэнора пошатнутся в своём величии.       Спустя неделю мучительные сновидения начали отпускать и сходить на нет. А ближе к сентябрю появилось сильнейшее притяжение к принятому партнёру, требующее закрепления установившейся связи, и это значило лишь то, что метка проявилась и у неё.       Матери каким-то образом удалось узнать, что Грейнджер гостила у Уизли, но отправляться туда было бы дурной затеей, поэтому пришлось смиренно ждать начала учебного года и уповать на то, что главная всезнайка Гриффиндора смирится с очевидным финалом и не станет проявлять непочтения к проявлению древнейшего из магических феноменов. Это намного упростило бы нам обоим жизнь. Хотелось как можно скорее покончить с этим.