Имя тебе Вероломство

      Мои торопливые шаги гулким эхом отражались от стен Подземелий. Студенты уже разошлись по гостиным факультетов, и по пути мне повстречалась лишь Падма Патил, но она направлялась к лестнице, ведущей на пятый этаж.       Темнота слизеринских Подземелий немного давила на сознание, а прохлада, которая, казалось, вечно царила здесь, начинала пробирать до костей. Как только этим отпрыскам чистокровных семей удавалось жить здесь? Хотя вспомнившаяся прохлада рук Малфоя наглядно демонстрировала воздействие этого холода на человека, и мне казалось, что уже ничто и никто не сможет согреть эти руки, которые могли дарить не только холод, но и тепло.       Интересно, у него дома так же холодно, как и здесь? Я даже не заметила, как вновь наткнулась на того, о ком думала всю дорогу. Малфой, как и всегда в привычной ему аристократично-небрежной манере, стоял, подпирая плечом стену, недалеко от кабинета зелий.       — Опять где-то витаешь, Грейнджер? — вновь растягивая слова, проговорил он, играя в руках волшебной палочкой.       — Если б ты не стоял прямо за поворотом, я бы не налетела на тебя. Это ты всегда выбираешь неправильные места.       Ядовитая ухмылка скользнула по его губам и тут же исчезла, а лицо стало задумчивым.       — Ну если хочешь… — протянул Малфой. — Можем уединиться где-нибудь вместо этого дурацкого дежурства. Такая плата за моё молчание тоже сгодится. — Не обращая внимания на вспыхнувший в моих глазах гнев, он продолжил: — Мне вот интересно, ты вечно будешь расплачиваться за своих дружков или наконец бросишь их и станешь больше заботиться о себе?       — Тебе не понять, что значит слово «друг». У тебя так называемые друзья только в качестве личной прислуги. Много ты делал ради них?       — Ну уж точно не столько, сколько ты. Хотя это и стало неплохой возможностью для нас.       — Нет никаких «нас», — зло сощурившись, прошипела я. — Давай уже перейдём к дежурству, иначе мы так не управимся до самого утра.       Оттолкнувшись от стены, Малфой подсветил палочкой дорогу и направился вглубь слизеринских Подземелий. Пришлось последовать за ним. Он знал каждый закоулок, каждое углубление и каждый поворот, а вот мне приходилось постоянно сверяться с внутренним ориентиром, чтобы хоть как-то определять местоположение. Никогда не любила дежурить в этом месте, больше напоминающем катакомбы.       — Если хочешь, могу взять тебя за руку, — видимо, заметив мою лёгкую нервозность, предложил Малфой.       — Обойдусь… — прошипела я, не желая думать о том, что вот сейчас могла бы споткнуться о какой-нибудь выступ и распластаться по полу под его едкий хохот.       — Ты всегда такая упрямая во всём или только когда дело касается меня?       — Ну знаешь, я бы посмотрела на тебя, как бы ты отреагировал и вёл себя, если б тот, кто терпеть тебя не мог все эти годы, стал твоим избранным мужчиной.       — Ну не знаю, как бы я себя повёл, если б моим избранным внезапно стал мужчина. — От тихого смешка, отскочившего от тёмных стен Подземелий, я почувствовала себя неловко. — Но уж точно не стал бы так… — Внезапно он остановился, и я вновь наткнулась на него. — Ты ошибаешься. Никогда не было такого, чтоб я не мог тебя терпеть. Это непросто объяснить…       — Пф… — Фырканье, похоже, задело его, потому что мышцы его спины вдруг напряглись, и, резко развернувшись, он приложил меня спиной к стене. — Ты чего? Совсем рехнулся.       Потянувшись ладонью к затылку, я не успела остановить Малфоя, который вцепился в меня мёртвой хваткой и вновь начал целовать, да так напористо и требовательно, что казалось, будто это для него в последний раз. Хотя, наверное, так и было. Я вряд ли позволю ему подобное опять.       Ладони жадно заскользили вдоль моего тела, и, на мгновение оторвавшись от моих губ, он, тяжело дыша, всмотрелся в моё лицо, словно хотел запомнить каждую черту и каждую деталь. Даже в этой почти кромешной тьме Подземелий мне удалось разглядеть блестевшие от страсти серые глаза, смотревшие на меня с затаённой обречённостью и болью. Малфой боролся с чем-то внутри, и это было ощутимо по тому, как он прижимал меня к себе, словно боялся отпустить.       — Прости, Грейнджер, но так будет лучше для тебя… — прошептал он, надавливая куда-то на кладку стены, к которой прижимал меня.       — Ты это о чём… — Не успела я договорить, как возле нас в сторону отъехала стена и Малфой, резко схватив за плечи, втолкнул меня внутрь.       — Ты всё ещё держишь палочку во внутреннем кармане мантии… Пора менять привычки, Грейнджер. — Незаметно для меня он сумел забрать мою палочку.       Дверь начала закрываться.       — Держись подальше от Малфой-Мэнора… — единственное, что я смогла услышать, перед тем как дверь стала единым целым со стеной.       Невероятно! Он сумел меня провести, как глупую девчонку. А главное ― зачем? Что он задумал? Чёрт! Видно, Гарри оказался прав.       — Вернись! — Я кинулась к стене и попыталась отодвинуть, но та не поддалась. — Выпусти меня! — Стук кулаков по каменной стене почти не слышался в небольшом помещении — лишь приглушённые шлепки, когда я попыталась ладонями лупить по ней. — Зачем ты это делаешь?!       Страх и паника вытеснили все остальные мысли и подтолкнули вновь попытаться выбраться из этой комнаты, больше похожей на камеру для заключённого.       Крики и просьбы одна за другой неумолимо тонули в мёртвом камне. Похоже, помещение было зачаровано, и ни единый звук не покидал этих стен. Возможно, если б была палочка, я бы смогла выбраться, но беспечность и самоуверенность сыграли со мной злую шутку.       Неизвестно, сколько прошло времени, проведённого в бессмысленных криках и просьбах, но в какой-то момент дверь отъехала в сторону, открывая выход, в который я тут же бросилась, не смотря по сторонам.       Лёгкий звук катящегося по полу предмета привлёк моё внимание, и я опустила взгляд под ноги. Глаза, уже порядком привыкшие к темноте, заметили маленький продолговатый предмет. Им оказалась моя палочка, которая тут же вспыхнула на кончике небольшим фонариком и осветила путь.       Не зная, что произошло, я направилась прочь из замка. Что-то подсказывало мне, что Малфой не просто так запер меня в глухом помещении без возможности выбраться. От этой своеобразной заботы внезапно затошнило. Так поступают, когда хотят совершить что-то гнусное, но при этом не хотят, чтобы это видел тот, кого закрыли. То, что мог совершить этой ночью Малфой, я даже представить не могла, да и не хотела, если честно. Я до последнего надеялась, что, даже несмотря на наличие Чёрной метки, Гарри окажется неправ и в стенах школы ничего не произойдёт по его вине.       Парадные дубовые двери оказались открыты настежь, а падающий из помещения свет лёг на лужайку перед Хогвартсом. На ступеньках крыльца уже толпились студенты и преподаватели, медленно и неуверенно спускающиеся, а в небе висела Чёрная метка Пожирателей.       Сердце пропустило удар, затем ещё один, и мне казалось, что оно остановится, но боровшийся за жизнь организм настойчиво заставлял сердце качать кровь, разгоняя её по венам.       Толпа потихоньку приблизилась к астрономической башне, над которой висела метка в форме черепа. Позади послышался голос Хагрида и лай Клыка, который почти никогда не отходил от хозяина за исключением занятий с учениками.       Мне не нужно было слышать шёпот и всхлипы тех, кто окружил место возле астрономической башни, чтобы понять, что произошло непоправимое. Внезапно появившийся и придерживающий меня за руку Гарри не сводил глаз с огромной фигуры Хагрида, склонившегося к телу упавшего с башни Дамблдора.       — Это сделал Малфой? — обратилась я к Гарри, глотая всхлипы и слёзы, стекающие по щекам и тонущие в уголках губ.       Сейчас я не знала, что причиняло мне бо́льшую боль: то, что погиб один из величайших волшебников в мире, или то, что тот, кто по велению магии должен был стать частью меня, был причастен к этому. Принятая до этого момента связь сделала своё дело, и ощущения изменились, вновь приобретая новые черты.       — Нет. Это сделал Снейп, — прошептал мне на ухо Гарри. — Но если хочешь знать моё мнение, то Малфой вряд ли смог бы сделать это сам. Его руки дрожали так, что, казалось, палочка выпадет. Он бы не смог убить, и я не знаю почему. Возможно, то, что произошло между вами, как-то изменило его… Если честно, я не знаю…       — Это не меняет сути… Он всё равно участвовал в этом… — Глотая слёзы, я пыталась как-то объяснить то, что чувствовала. — Пора признать, что мы по разным сторонам в этой войне и нам не быть вместе никогда. Мы так и останемся врагами независимо от того, в каких иллюзиях по поводу соулмейтов пребывают окружающие…       Неизвестно, что должен был сделать Малфой, чтоб изменить то, что произошло в этот день, но я точно знала: именно этот трагический момент стал отправной точкой. Всё вернулось на свои места, будто и не было вовсе этих меток и всего, что произошло в этом году. Удивительно, как чья-то смерть может стать не только спусковым механизмом, но и препятствовать тому, что могло бы произойти в будущем.       Дамблдор был прав, когда сказал, что, сделав шаг вперёд и стряхнув повисшее бремя, не грех сделать пару шагов назад, чтоб вновь воспрянуть и двигаться вперёд. У старика, которого мы знали, и впрямь были ответы на все вопросы и крутились в голове сотни идей и возможных вариантов исхода событий — но он всегда предлагал лишь то, что вело к наиболее оптимальному решению проблемы. И в данном случае он вновь оказался прав, не став вмешиваться, но по привычке дав совет, который удалось понять лишь тогда, когда всё уже свершилось.       Был ли такой уникальный подход к решению проблем правильным, останется тайной для всех, кто когда-либо общался с ним и хоть немного знал его. Нам осталось лишь следовать инструкциям и доверять тому, что он говорил Гарри ещё при жизни. Уверена, он досконально просчитал все возможные варианты будущего и прикинул шансы на победу. И я не удивлюсь, если его смерть — продуманный до мелочей, но неотъемлемый шаг в пути к достижению нашей цели.       Платформа Кингс-Кросс. 20 лет спустя.       Народ по-прежнему толкался на платформе, а пар, исходивший от поезда, клубился под ногами тех, кто провожал детей в школу. Кто-то молча заходил в поезд, а кто-то, подобно нам когда-то, восторженно раскрыв рот, озирался и восхищался тем, что предстало взору.       — Спасибо, что пришла, — положив ладонь на моё плечо, проговорил Гарри, обнимая на прощание сына, которому предстояло впервые отправиться в Хогвартс.       — Ну что ты, Гарри. Разве я могла пропустить такой день? — Лукаво подмигнув его Алу, я улыбнулась и наклонилась к его уху. — Ты только не ввязывайся в разные таинственные приключения, как твой отец, ладно? И когда будешь впервые пробовать Оборотное зелье, убедись, что это был человеческий волос.       Ал коварно улыбнулся мне в ответ и вновь на прощание обнял отца. Эта улыбка внезапно напомнила мне другую, такую же чуть нагловатую, с толикой хитринки, но принадлежавшую совсем другому человеку.       — Жаль, что Джинни с Роном опять уехали на сборы. — Гарри тяжело вздохнул, ещё раз помахав сыну, когда тот заходил в вагон.       — Да. Но ты же знаешь, что слава не вечна, и если её не поддерживать успехами, то она угаснет, — ответила я, присоединившись к Гарри. Ал махал нам обоим уже через стекло одного из пустующих купе. — И ты прекрасно знаешь, как важен для них квиддич. То, что ты остыл к нему, не значит, что они должны последовать твоему примеру.       — Ты как всегда права. Но должен заметить, что, кажется, в мире есть человек, который ещё не остыл к тебе.       — Не понимаю, о чём ты? — Внезапная смена темы привела меня в недоумение.       — И этот человек сейчас пристально смотрит на тебя, не отводя глаз.       Я огляделась, не понимая, о чём Гарри хотел сказать. Очередной поток клубов пара вырвался из поезда, обдав платформу. Поезд отправлялся, и большинство провожающих уже покинуло платформу. В проходах между немногочисленными людьми мелькнула знакомая платина волос и острый стальной взгляд. Он стоял вдалеке напротив нас, как и всегда в идеально сидящем чёрном костюме и засунутыми в карманы брюк руками. Эта его привычка, по-видимому, не истребима даже с годами.       — Я думаю, он хочет поговорить. Он, кстати, теперь в разводе.       — Я знаю. Об этом писали все газеты пару лет назад. — Голос внезапно сел и перешёл на шёпот.       — Если хочешь, я останусь.       — Не нужно, Гарри. Он не причинит мне вреда. Ты же помнишь… Он обещал. Как ни странно, но Малфои держат слово.       Кивнув, Гарри по-дружески приобнял меня на прощание и развернулся к выходу с платформы. Спустя пару минут проход поглотил его силуэт, и на платформе остались лишь мы вдвоём. Казалось, шаги Малфоя отдавались звоном в ушах, но он продолжал приближаться, пока расстояние между нами не сократилось до вытянутой руки. В воздухе почувствовался дорогущий мужской парфюм и уже знакомый запах оттепели и первой молодой листвы. Молчание затянулось надолго, и каждый из нас не решался его нарушить.       — Скажи, если хочешь… — он первым нарушил тягостное ожидание.       — Что сказать? — Я запнулась и опустила взгляд, бессмысленно рассматривая платформу под ногами.       Я абсолютно не знала, что должна говорить: начать обвинять его, что он тогда сделал и сбежал; благодарить, что помог нам с Гарри и не сказал, что узнал его, когда мы оказались в Малфой-Мэноре; винить за трусость, из-за которой он не посмел вмешаться, когда его полоумная тётка вырезала на моей руке «Грязнокровка», несмотря на то что я ему не абы кто. А может, сказать, что я ждала, что после битвы он подойдёт ко мне и хотя бы объяснится, но он молча последовал за своей семьёй.       — Как твои родители? Я слышала, они уехали за границу.       — Зачем ты сейчас спрашиваешь об этом… — Он как всегда растягивал слова. — Ты же хочешь спросить совсем о другом, но почему-то трусишь, как будто тебе всё так же шестнадцать лет.       — Даже в шестнадцать лет я никогда не трусила, — поправила я. — Но признаю, что временами была слишком категорична.       — «Слишком»? Серьёзно? Я думал, что вряд ли когда-нибудь услышу от тебя подобное.       Он словно пытался переложить на меня часть ответственности за то, что произошло в школе и что не произошло после битвы.       — Хорошо, как скажешь… Ты счастлив? — Именно этот вопрос я давно хотела ему задать, и Малфой об этом знал. Уверена, он с радостью спросил бы меня о том же.       — Грейнджер… — Он всё ещё называл меня как раньше, прекрасно зная из заголовков прессы, что «героиня войны так и не связала судьбу ни с кем». — Мой отец, о котором ты так необдуманно спросила, счастлив. Ведь он получил чистокровного продолжателя рода, о котором всегда мечтал. Мать, наконец вырвавшаяся из этого кошмара, счастлива. А я, как, должно быть, тебе известно из газет, которые полоскали моё имя пару лет назад, в разводе и вижу сына в лучшем случае раз в неделю в выходные. А теперь и вовсе не увижу его, скорее всего, до Рождества. Он только что отправился в Хогвартс. — Я попыталась его остановить, но он мне не позволил, подняв ладонь и делая шаг ближе, становясь со мной плечом к плечу и продолжая говорить, но уже почти шёпотом: — А единственная женщина, которую я когда-то любил, после войны блистала на обложках журналов и первых полосах газет, напрочь забыв о моём существовании, и продолжала на протяжении многих лет покорять новые вершины, даже не вспоминая обо мне. Как думаешь, я счастлив?       Я продолжала стоять, словно приклеенная к платформе, даже когда он сделал ещё один шаг вперёд, и ещё, и ещё один… Я больше не слышала его шагов, разносящихся по платформе, но его последние слова отдавались эхом в голове, раня так же сильно, как и двадцать лет назад. И что у нас общего? Как же я ненавидела неразрешённые вопросы.       В тот же день. Вечер.       Высокие кованые ворота, возникшие перед моими глазами после трансгрессии, немного испугали. Я хорошо помнила их, но сегодня они были раскрыты настежь и не выглядели столь ужасающими, как много лет назад. Мелкая щебёнка зашуршала под ногами. Ухоженный сад благоухал пышными сентябрьскими цветами, которые скоро закончат радовать хозяев красотой.       Старенький сухонький домовик, возникший передо мной в одной наволочке, протянул ладонь и предложил забрать пальто, как только я переступила порог главного входа.       Висевшие в коридорах портреты недобро поглядывали на меня, но не проронили ни одного оскорбительного слова, словно чувствуя, что пришла не обычная грязнокровка, а та, кто имеет право находиться здесь.       — Хозяин в своём кабинете, — проскрипел старый домовик, приглашая следовать за ним.       Я быстро прошла лестницу на второй этаж, и взору предстал длинный тёмный коридор. Домовик осветил нам путь, не став утруждать меня тем, чтобы я воспользовалась палочкой. В конце коридора была чуть приоткрыта единственная дверь, через которую лился тёплый свет. Давая кивком понять, что я всё правильно поняла, домовик оставил меня посреди мрачного и холодного коридора.       Глубоко вздохнув и набравшись смелости, я дошла до двери и проскользнула в объятия света. Малфой стоял спиной ко мне с бокалом янтарной жидкости в руках. Хоть мне и удалось зайти почти беззвучно, но он прекрасно знал, что это я. Моё отражение отлично просматривалось в стёклах окон, за которыми уже сгустилась ночная тьма.       — Ты знал, что я приду… — утвердительно произнесла я, наблюдая, как он молча отставил недопитый бокал и обернулся. На его лице была привычная коварная усмешка, которая могла пообещать всё что угодно.       — Конечно знал…