Цепной пёс

Дни сменялись один за другим. Журавлёв шёл на поправку. Он уже говорил и не дышал так ужасающе. Зрение постепенно пришло в норму, и парень мог свободно различать детали. Тошнота больше не мучила, хоть голова иногда всё же болела. Отёки спадали, а синяки не были такими страшными, как в первый день. Но морально Юра всё ещё не мог прийти в себя, крича по ночам от кошмаров и витая в собственных мыслях целыми днями. От той самой скромной улыбки не осталось и следа. Ходить ему разрешали только в туалет и обратно. Мама отдала рисунки мальчику, как только тот почувствовал себя более-менее нормально, но он никак не отреагировал на них, только положил иллюстрации на самое видное место на тумбочке. Андрей не только навещал друга, как и обещал, но стал и жителем этой больницы, приходя каждый день после школы. Однажды в коридоре Дубников столкнулся с Никитой, который очень медленно направлялся на процедуры. Вид у него был несчастный, однако выглядел он всё равно здоровее Журавлёва. Увидев Андрея, парень немного растерялся, но затем, спрятав глаза, прошел мимо. 15:19 Сообщение от Андрея Дубникова: Я только что встретил того урода в коридоре больницы. Он походу здесь лежит. Нехило ты его отделал. 15:20 Сообщение от Максима Зорина: Ты ещё там? Юра знает? Я рядом с больницей. За эти дни парни начали неплохо общаться, можно сказать – беда сблизила. Макс ходил с Андреем навещать Журавлёва, один он просто не решался, тем более, Дубников не пропускал ни одного визита. Они курили вместе у больницы, садились вместе на уроках, пускай о личном говорили мало. Макс был готов пропустить сегодняшнюю встречу из-за очередной ссоры дома, мать зашла в комнату и увидела сына в футболке, заметила порезы и ссадины на руках, слово за слово, и Зорин оказался на улице в гневе. В таком виде не очень хотелось появляться перед одноклассниками, но теперь у него была четкая цель, и вот он уже поднимался на крыльцо больницы, пытаясь пересечься с Дубниковым, чтобы все обсудить. 15:21 Сообщение от Андрея Дубникова: В больнице, конечно. Нет. И я не собираюсь об этом рассказывать. Андрей дождался приятеля в холле, после чего сразу же ринулся с ним на улицу. - Ты понимаешь, что тебе нельзя попадаться этому уроду на глаза и нужно быть аккуратней? А если он подаст заявление в полицию? - юноша явно нервничал. - И Юра не должен знать, что ты вступился за него. И избил из-за него человека. 15:40 Сообщение от Никиты Ионина: твой друг-урод избил меня я подам на него в суд, и он будет гнить в тюрьме скажи спасибо своему болтливому языку Журавлёв терпеливо ждал возвращения друзей, когда на его телефон пришло сообщение, которое заставило здоровую руку начать трястись. Это писал он, его обидчик, тот, кто вытер о самоуважение Юры свои ноги и ими же раздавил самооценку и желание жить. Парень не сразу понял смысл текста, но, прочитав еще 2-3 раза, осознал, что произошло. Кто-то из друзей решил вступиться за него, а так как друзей у мальчика было всего двое и парень знал, что Андрей весь вечер в день избиения был вместе с ним, Юра понял, что тем самым мстителем был Максим. Зачем он вновь засунул свой нос туда, куда не должен был? Почему решил мстить и тем самым только подтвердил слабость самого Юры, заставляя чувствовать его ещё никчемнее? Зажмурив глаза, парень глубоко вздохнул, от чего легкие заныли. Нет. Максим не хотел выставить Журавлева в ещё худшем свете. Не хотел показать его слабость. Он наверняка желал просто отомстить обидчику, защищая друга. Делал все это с благими намерениями. Для Юры. И молодой человек не мог его осуждать, а как поблагодарить не знал. 15:59 Сообщение от Юрия Журавлёва: Если ты что-нибудь скажешь полиции про моих друзей, я засужу тебя в ответ. Ты будешь гнить вместе с ним. 16:00 Сообщение от Юрия Журавлёва: И я не укрою тот факт, что ты гей. А ты знаешь, что с такими, как ты, делают в тюрьме. 16:03 Сообщение от Никиты Ионина: тогда все узнают, что ты гей тоже не думаю, что ты этого хочешь 16:04 Сообщение от Юрия Журавлёва: Мне насрать. Главное - чтобы тебе жилось слаще))) Юра хотел подать заявление на Никиту, хотел перестать чувствовать страх перед встречей с ним где-нибудь на улице, хотел, чтобы этот кошмар закончился и мудак получил по заслугам. Но будущее Максима было для Журавлёва важнее всякой сатисфакции, он просто надеялся на то, что Макс избил парня настолько, чтобы юноше не было жалко спускать тому всё с рук. Он просто надеялся на то, что однажды снова сможет доверять людям и захочет жить. — Мне плевать, если я его встречу, с радостью повторю то, что уже сделал, — отвечает Макс, смотря в коридор через плечо, теперь ему стало казаться, что Никита постоянно находится рядом. — Если он меня засудит, то сам сядет за избиение Юры. И не факт, что он его единственная жертва. Максим посмотрел на время, 16:10, время посещения уже закончилось, но он решил рискнуть. Надев бахилы и накинув капюшон, парень пролез под турникетом, что преграждал путь на этаж, где лежал Юра, избегая глаз охраны. На этаже было пусто и даже слишком тихо, это давило. Макс никогда не лежал в больнице, было даже страшно представить, каково это, проводить здесь недели. Он встречает в коридоре медсестру, которая его не узнает, женщина хмурится, но ничего не говорит, видимо, ей есть чем заняться, кроме как ловить странных подростков по палатам. Зорин находит нужную дверь и тихо стучит, после чего опускает ручку и заходит к Журавлеву, сразу же отводя взгляд. — Привет, — кажется, он уже отвык с ним общаться без Андрея рядом. — Как ты себя чувствуешь? Юноша и не надеялся никого увидеть после истечения времени посещения. Он сидел и рассматривал рисунки Максима. Особенно мальчика привлекла последняя иллюстрация. На ней парень казался бесстрашным и непобедимым, но Юра не был таким, а Кристоферсон, видимо, был. Даже после стольких травм и боли он оставался храбрым и готовым сражаться со своим непримиримым врагом - обществом. Внезапно для юноши в комнату зашёл Максим, и Журавлёв даже не стал предпринимать попытки спрятать рисунки, одна рука вряд ли бы ему дала это сделать, даже если бы он захотел. Молодой человек впервые за несколько недель улыбнулся Зорину, изменением в своем поведении пытаясь отблагодарить одноклассника за его поступок. - Привет. Лучше. Спасибо большое за рисунки, - Юра кивнул на бумагу, что лежала на его коленях. - Мне очень нравится. Он даже не стал спрашивать, как Максим попал сюда, потому что знал, что для юноши не было преград, если тот чего-то хотел. Зорин бросил взгляд на привычное для себя место – стул у стены, но вместо того, чтобы занять его, подошёл к кровати Юры и задержал взгляд на листах. — Хотелось сделать комикс, но ничего не вышло, — он берет один из листов забинтованной рукой, рассматривает, словно они и вовсе не его, а после возвращает рисунок новому хозяину. Макс садится на стул рядом с изголовьем и недолго молчит, пытаясь собраться с мыслями и вспомнить всё, что не говорил при Андрее. — Я понимаю, что это сейчас тебе нахер не нужно, но я хочу, чтобы этот урод оказался за решёткой. И для этого мне нужна твоя помощь, — он поднимает взгляд и впервые смотрит на Юру в упор. Его глаза уставшие, красные от недосыпа, но при этом в них нет привычной хмурости, лишь спокойствие. Он упирается локтями в собственные колени, переплетая кисти между собой из-за легкого волнения, все же в палате он незаконно, да и тема разговора не самая приятная, но важная. Взгляд Юры незаметно скользит по забинтованной руке, а потом и по лицу посетителя. Давно одноклассники не находились так близко друг к другу, и парень впервые за долгое время чувствует облегчение, несмотря на то, что вид у Зорина не самый лучший, он чувствует себя рядом с другом в безопасности. Однако безмятежность сменяется злостью и снова страхом. - Нет, - Журавлёв усиленно мотает головой, показывая свое отношение к этому делу. - Я не буду подавать на него заявление, потому что иначе он потянет тебя за собой...Я все знаю. И я не хочу, чтобы ты сел. Давай просто забудем об этом. В серых глазах мальчика читалась мольба. Печаль свидетельствовала о том, что Юра пережил и как чувствовал себя сейчас. Незащищенно, беспомощно, одиноко. Блеск в глазах показывал то, что парень едва сдерживал слезы. Он слишком часто плакал в последнее время, из-за чего чувствовал себя еще более жалким. - Если мы посадим его. Он посадит тебя. Я не хочу терять тебя. Максим издаёт нервный смешок и качает головой, он ожидал такой реакции и уже приготовил аргументы. — Никто меня не посадит. В случае тебя есть свидетели, прямые доказательства и прочее, а про меня ничего неизвестно, мы никак с ним не связаны. И крови его на мне нет, всё отдал в химчистку. Максим знал, что не сядет, его мама адвокат и не допустит подобного, пускай сам парень не желал держать её в курсе и просить о помощи. Только если это будет суд Никиты. — Если его не посадят, то он не жилец. Тогда никто не сможет в ответ посадить меня за решетку, я же будущий серийный убийца, не забыл? — он улыбается одними лишь уголками губ. — Мне кажется, отличный повод, чтобы начать, — парень облокачивается на край кровати, от чего сидеть становится в разы удобней, рёбра ещё немного ныли, по крайней мере, так он оправдывал своё желание находиться к Журавлеву ещё немного ближе. Парень пристально смотрит в глаза друга, на лице не проскальзывает ни единая эмоция, только усталость. Максим не хочет понимать одноклассника и совсем не слышит его, желая подставить себя и Юру. - Нет. Я не хочу рисковать, - резко произносит молодой человек, по привычке сжимая челюсть. - Ты не понимаешь, что тогда вскроется всё. Абсолютно всё. И то, почему мы встретились. И то, почему мы оказались в парке. И то.. Что я гей. На последнем слове в горле молодого человека встал огромный ком. Никогда ещё в жизни ему не было так сильно стыдно за то, кем он являлся. И виновником тому был Ионин. Он посеял в сознании мальчика сомнение в том, что это нормально, естественно, безопасно. И за это Журавлёв ненавидел Никиту сильнее всего. Раньше это работало. Дурацкая шутка всегда могла выручить, Юра всегда улыбался, стоило заговорить о выдуманном будущем. Но не сейчас. Состояние Журавлева пугало Макса, но ещё больше выводило на совсем другую эмоцию – желание защищать. Кажется, за эту неделю он ни разу ни с кем не встретился, не говорил ни с кем, кроме Андрея, вся жизнь Макса сейчас упиралась в Юру, и он старался не думать об этом, отрицать. Сейчас, находясь с ним рядом, он чувствовал себя очень неоднозначно, от слов парня кулак рефлекторно сжался. — Юр, — он говорит на выдохе, чтобы немного сгладить собственную нервозность. — Лучше быть открытым геем, чем мертвым, не думаешь? Если этот ублюдок решит повторить это? А, может быть, проделает ещё с другими парнями, по той же схеме. Это не вопрос моей или твоей репутации. Это опасно, понимаешь? Если ты не хочешь действовать по закону и выносить сор из избы, я могу тебя понять, но бездействовать...к чему это приведёт? Что ты предлагаешь? Кажется, Максима буквально прорвало, он говорил без остановки, иногда несильно повышая голос, но не из-за агрессии, а из-за волнения. Он смотрел в пол, несильно опустив голову, закончив. Он ждал ответа Юры, но уже был готов к тому, что его попросят уйти. Сначала слова юноши звучали для Юры, как пустой звук, ведь мальчик предполагал, что тот скажет. За собственную безопасность парень не переживал, он знал, что Ионин его больше не тронет, однако когда речь зашла о других парнях, мальчик прикрыл глаза и стал рассказывать о том, о чём молчал уже не первую неделю. - Когда мы с ним встретились, всё было хорошо. Он был очень милым. Мы хорошо пообщались в кафе, и я не видел ничего плохого в том, чтобы прогуляться с ним. Во время прогулки Никита тоже вёл себя очень обходительно, но затем..- Журавлёв посмотрел на свои руки, после чего резко сжал их и начал рвано дышать. - Он стал приставать ко мне, предлагать всякие пошлости.. И я не вижу в этом ничего плохого.. Это же просто секс. Но я не хотел. Потому что это было первое свидание. И я думал, что он поймет. Но он настаивал. И стал приставать ко мне в парке... Даже стал распускать руки... По щекам мальчика потекли крупные слезы, а правая рука впилась ногтями в левое предплечье так, что та покраснела. - А затем... А затем он ударил меня. И стал кричать, что я грязный педик и должен удовлетворять таких, как он. Что я ошибка природы. И бил. Бил по лицу! Бил по животу. Душил.. А когда я упал, стал пинать ногами... Юра остановил свой рассказ, задыхаясь и захлёбываясь в своих слезах. Парню не было легче от того, что он это рассказал, тот вечер обрывками вспыхивал в сознании, от чего голова начала болеть, а Журавлёв продолжал тихо рыдать не в состоянии поднять глаза. Спустя несколько минут десятиклассник посмотрел на друга заплаканными глазами, продолжая оставлять царапины на своей руке. - Хорошо. Я все расскажу полиции. Услышанное ввело Максима в ступор. Он был уверен, что этот Никита - просто гомофоб, нашедший удобный способ для поимки своих жертв, но всё оказалось куда хуже. Зорин почувствовал, как злость вскипает в нём, кажется, сейчас он был готов выйти из палаты, найти этого урода и закончить то, что начал в ту роковую ночь. Но слезы Юры остановили его. Эта истерика Журавлёва обрушилась на Макса подобно ведру холодной воды. Он почувствовал себя беззащитным и бессильным перед брюнетом, чувство вины напирало, пускай Зорин не мог понять, в чём он конкретно виноват. Он опустил голову, пытаясь не слушать чужой плач. Чем он сейчас может помочь? Чем мог помочь тогда? Не отпустить Юру на свидание? Шпионить за ними в парке? Всё бесполезно, время нельзя перематывать, а даже если бы и можно было, Макс понимал, что не ему в это лезть. — Он чёртов психопат, и место его не в тюрьме, а в психушке, — рука Максима неуверенно ложится на спину Юры, он осторожно проводит ладонью до плеча и несильно наклоняет парня к себе, чтобы обнять. Так странно, они ведь целовались, но при этом сейчас Макс впервые обнимал Журавлева, точнее, пытался это сделать, чтобы не навредить и не задеть синяки. Руки словно сами тянули его к себе, хотелось укрыть, успокоить, сказать, что всё будет хорошо, но это столь банально, что Макс предпочитает молчание. Стоило Максу только наклонить юношу к себе, как тот схватился руками за талию друга, крепко обнимая. Одна рука просто приобнимала тело, так как гипс мешал полностью сцепить пальцы на ткани. Лицо легло на ключицу, оставляя на одежде Зорина мокрые следы. Слышались громкие всхлипы, которые постепенно исчезли, но Юра не спешил расцеплять свои объятия, продолжая сжимать Максима. От пряток от всего мира на чужом плече становилось легче и хотелось больше никогда не открывать глаза, чтобы не видеть, что происходит вокруг. Тьму злых людей, готовых убить из-за мелочи, и всепоглощающее одиночество. Единственный, кому доверял сейчас Журавлёв, был светловолосый парнишка. Юра снова не видел свою жизнь без него и не хотел отпускать, боясь, что однажды он уйдет, и больше никогда не появится на пороге его палаты. - Скажи, ты все еще хочешь быть моим другом? - тихо спрашивает молодой человек, вкладывая в этот вопрос всю свою любовь и беспокойство и пытаясь показать, насколько важен парень ему. Кажется, Максим никогда не задумывался о том, как легко сломать человека. Сейчас, чувствуя дрожь в теле Журавлева, вслушиваясь в каждый его всхлип, он думал о том, как выстреливает из дробовика в лицо Никиты. Выстрел за выстрелом. Руки Зорина продолжают поглаживать чужую спину, он понимает, что все идёт как нужно, эмоции нужно выплеснуть, ведь Юра держал все это в себе так долго. Максим перемещает руку выше к шее, где начинается затылок. Волосы уже начинали отрастать, появилась короткая щетинка, и Зорин ненароком провёл по ней подушечками пальцев. — Иначе меня бы здесь не было, — отвечает он и слегка ослабляет хватку, чтобы не напирать. На самом деле, Макс осознавал, что это чудесное воссоединение не произошло бы без случившегося кошмара, и он осознавал, что Журавлев может нуждаться в нем сейчас, но не потом. Как бы то ни было, Макс был согласен на такие условия. И для парня было достаточно этих слов, чтобы он почувствовал слабое успокоение и смог отстраниться от Максима, вытирая слезы. - Через неделю мне снимут швы, - Юра стал говорить о хорошем, пытаясь абстрагироваться от своих страхов и от собственных слабостей в виде слёз. - И, возможно, выпишут из больницы. А гипс снимут через две недели. Парень немного замялся, говоря о своих планах. Вернулась привычная скромность, но теперь в ее компании появился и страх. - Мама приглашает всех на чаепитие после выписки. Ну, то есть, тебя и Андрея. Ты придешь? Зорин садится на место, замечая, как прохладно в палате после объятий. Он слушает новости и легко улыбается, смотря в окно и думая о чем-то своём. Он представляет, как Журавлев покидает эти стены, возвращается домой, принимает нормальный, не больничный, душ, надевает свою домашнюю одежду, включает сериал, а может, ест мамин борщ. Он этих мыслей становилось как-то особенно спокойно, словно Макс думал о чем-то очень желанном. Вопрос выводит его из размышлений, и он поворачивает голову в сторону, немного растерянно отвечая: — Да, конечно. Он смотрит на гипс парня и вспоминает дурацкую американскую традицию подписывать его. Пожалуй, он бы даже был не против оставить пару штрихов на белой поверхности, но что-то подсказывало, что Журавлев не согласится, ведь это выдаст то, что он пробрался в палату. — Думаю, мне лучше вернуться, иначе поймают, — встаёт со стула и не знает, как попрощаться. Пожать руку или обнять? Как всегда, Макс выбирает самый простой выход – кивает и взмахивает рукой, закидывает на плечо рюкзак и выходит, до последнего задерживая взгляд на Юре.