Adult Education

Через две недели на телефон Микки приходит сообщение из школы с просьбой зайти. Он освобождается на работе пораньше и идет в канцелярию. Трое из тех людей, кто там находится, работали там еще тогда, когда Микки учился в начальной школе, так что он удостаивается косых взглядов, как только переступает порог. — Мне позвонили, чтобы я пришел. — Поразительно, — старая карга за стойкой ухмыляется ему, — тебе сейчас сколько? Двадцать пять, и все еще вызывают в кабинет директора? Микки глубоко вздыхает и напоминает себе, что теперь он не станет бить баб, как бы они этого ни заслуживали. — Конечно, честно говоря, я удивлена, что ты вообще закончил начальную школу. Микки всерьез подумывает о том, чтобы пересмотреть свою позицию по этому вопросу, но держит руки сжатыми в кулаки. — Я могу поговорить с кем-нибудь о своем ребенке, или я зря отпросился с работы? — Вас хотел увидеть Мистер Галлагер. Я могу проводить вас в его класс, — эта девушка моложе и симпатичнее, и Микки не настолько глуп, чтобы думать, что это предложение от доброго сердца. Вероятно, старые сплетницы подбили ее на это, чтобы она либо приударила за Микки и проверила, не из тех ли он козлов, что изменяют своей жене, либо убедилась, что он не украдет карандаши или ватман. — Я знаю дорогу, — он идет по коридору в комнату Йена — блядского Галлагера — и стучит в открытую дверь. Йен — Галлагер — поднимает глаза от стола, а затем встает. — Мистер Милкович, — он выглядит удивленным, даже когда тянется к руке Микки, — я прошу прощения. Я предполагал, что придет миссис Милкович. — Да, ну, ей пришлось забрать ребенка домой, и мы стараемся не оставлять его там одного. Так в чем дело? — Пожалуйста. Садитесь. — Как насчет того, что я этого не сделаю, а ты просто, блять, расскажешь мне в чем дело. Йен делает глубокий вдох. — У Евгения сегодня произошла стычка с другим учеником. — Что, черт возьми, ты имеешь в виду под «стычкой»? — Он ввязался в драку. — Я знаю, что такое гребаная стычка. Я хочу, чтобы ты дал мне немного больше подробностей. Йен глубоко вздыхает. — Если верить старосте на детской площадке, один из старших ребят разговаривал с Евгением, и Евгений ударил его кулаком в живот, а потом, когда ребенок согнулся пополам, он сломал ему нос. И свой собственный большой палец. — Господи Боже. Ему не нужно было засовывать большой палец в кулак. — Его… техника боя — не самая большая наша забота, на самом деле, — Йен сцепляет руки на столе, — мы не можем позволить ему драться. — О чем они говорили? — кулаки Микки сжаты на его бедрах, — или мы просто предполагаем, что мой… как ты его назвал? Мой застенчивый, тихий ребенок просто решил избить кого-то удовольствия ради? — Евгений сказал, что он просто разозлился. Как его папа. Микки резко кивает. — А, понятно, — он вытирает ладони о джинсы и встает, — мой ребенок не чертов стукач, и я знаю порядки этой школы, так что мы сами разберемся с этим дерьмом. Я уверен, что другой ребенок — это ебаный ангел. — Микки встает и уходит, и Йен тоже встает. — Я много чего слышал, когда он поступил в школу. О вашей семье. Я знаю, что это неправда. — Вообще-то, правда. Но он совсем не такой, каким был я. Он хороший парень, и ему здесь нравится, а вы, ребята, твердо намерены загрести его под ту же гребенку, что бы он ни делал. Он же Милкович. Это все, что блять имеет значение для придурков в этой школе. — Это не совсем так. — Чушь собачья, — огрызается Микки, — он чертов шестилетний ребенок, и вы все просто отказываетесь от него, предполагая, что он уже плохой, потому что как же он может не быть. — Я от него не отказываюсь. — Ты думаешь, я к этому не привык? — голос Микки падает в гневе, — ты думаешь, мне это в новинку? Он ребенок. Он мой сын. И мне на самом деле дохуя жаль, что я не могу исправить того, каким парнем я был, но я действительно предпочел бы, чтобы вы, придурки, не превращали его в мое подобие. В пизду грехи отца, ясно? (1) Пусть он начнет с чистого листа. — Мистер… — Йен делает еще один шаг вперед, — Микки. Я клянусь, что Евгений не будет списан со счетов. Я не поставлю на нем крест. Микки начинает что-то говорить, отчитывая Йена, но Йен перебивает его: — Что я вижу, так это то, что ты сильный, заботливый отец. — Ты ни хрена не знаешь, — Микки слышит легкую заминку в своем голосе. Блять. Йен подходит ближе, пока практически не прижимается к Микки. От него не пахнет так, как тогда в клубе. От него не пахнет клубом. Ни сексом, ни потом, ни дымом. От него пахнет мелом, пылью и стиральным порошком. — Я знаю, что ты здесь, и не так много родителей, которые были бы. — Ну да, но ты обвиняешь моего ребенка в том, что… — Я знаю, что хочу вдавить тебя в стену и трахнуть, — голос Йена низкий и грубый, — я хочу снова заставить тебя умолять. Микки подавляет стон. — Н-не обо мне речь. Об этом. Я говорю о м-моем ребенке. Йен проводит пальцем по воротнику рубашки Микки. — Я еще немного подумаю над этим. — Что… что ты делаешь? Йен продвигается вперед, заставляя Микки отступить в дальний конец комнаты, вне поля зрения двери. — Мне похуй, женат ты или нет. Я снова хочу тебя трахнуть. Это все, о чем я, блядь, могу думать. — Я… Спина Микки упирается в стену, и у него перехватывает дыхание. Пальцы Йена снова поглаживают его воротник. — Скажи мне, чего ты хочешь. Микки закрывает глаза, раздвигая ноги, когда колено Йена скользит между ними. Его твердое, мускулистое бедро прижимается к выпуклости члена Микки. Он прижимается к Йену, его голова откидывается назад. Йен наклоняется и царапает зубами изгиб шеи Микки, прежде чем прикусить его и пососать. — Скажи мне, — Йен дышит на влажную кожу Микки. — Этого. Тебя, — Микки ничего не может с собой поделать, не может удержать слова, срывающиеся с его губ, — сейчас. Йен стонет и хватает Микки за задницу, подтягивая его выше на бедро, врезаясь в него раз за разом. Микки утыкается лицом в грудь Йена, тяжело дыша. Он прижимает свою ногу ближе, чувствуя твердую длину члена Йена. Йен держит одну руку под задницей Микки, а другой обхватывает его затылок. Микки чувствует себя окруженным, хочет быть окруженным телом Йена, объятым им. Раздается стук в дверь классной комнаты, и они распадаются в разные стороны. Йен пробегается рукой по волосам, а Микки разворачивается и невидящим взглядом пялится на стену. — Мистер Галлагер? Одна из теток из конторы заглядывает в комнату. — Да, Мисс Фармер? — Просто хотела узнать, все ли в порядке у вас с мистером Милковичем, — Микки слышит насмешку в ее голосе, когда она произносит его имя. Микки надеется, что она ею подавится. — Конечно. Есть какая-то причина, по которой это должно быть не так? — Ну, мистер Милкович известен своим вспыльчивым нравом. — Неужели? Он всегда был очень мил со мной. На самом деле, мы только что обсуждали творчество Евгения. — Хм. — И мне было любопытно, знаете ли вы, о чем говорили Брюс и Евгений на детской площадке? — Ну, если вы могли бы выйти в коридор. Очевидно, что я не могу раскрыть информацию о другом студенте в присутствии мистера Милковича. — Конечно. Микки удивлен, как эта женщина, которая знает Йена чертовски лучше, чем он сам — за исключением сексуального плана — не слышит сарказма, практически сочащегося из слов Йена. Он может только догадываться, что она говорит Йену, убежденная, что это покажет ему истинную натуру Микки и Евгения. Йен возвращается через несколько минут с резким и мрачным выражением лица. — Я должен перед вами извиниться, Мистер Милкович. — Да? Вот как? — Микки поднимает бровь, ухмыляясь Йену. — По-видимому, Евгений не был таким провокатором, как я было поверил. На этот раз Микки откровенно смеется. — Да что ты говоришь. — По словам мисс Фармер, Брюс высмеивал имя Евгения и оскорблял его родителей. — Действительно, — У Микки свой собственный многослойный сарказм, — что с ним случилось? Когда Йен не отвечает, Микки качает головой. — Дай угадаю. Ничего. Он не сказал ничего такого, что было бы неправдой, так почему же он должен быть наказан? Господи, я знал, что не должен был отдавать его в эту школу. Никто не забудет, что он — Милкович, и никто не позволит ему забыть об этом. — Я позабочусь о том, чтобы он получил хорошее образование. — Да. В подготовительном классе, — Микки прочищает горло, ненавидя это чувство внутри себя, злость на свою собственную глупость. С каких это пор он, блядь, верит, что все может измениться? — мы найдем для него другую школу. Дадим ему фамилию Светланы. Потому что это никогда не прекратится. Я не позволю своему ребенку страдать из-за того, как я облажался. — Микки… — Он еще ребенок, — огрызается Мики, — его будут дразнить из-за его имени. Таковы уж дети, и, если бы дело было в этом, ну, я бы сказал ему, чтобы он, блять, не падал духом. Но ни один шестилетний ребенок не должен слышать, что его мать была шлюхой, или что его отец был сутенером и преступником. Довольно скоро он запомнит все это дерьмо. — Дай нам шанс. — Ты думаешь, что хоть одна из этих сучек собирается дать ему шанс? И шанс на что? Чтобы ему понравилась школа? Мне раньше нравилась школа, пока я не услышал, что мой отец был неудачником, преступником. Зачем я вообще там оказался? Я просто собирался стать таким же мудаком, как и он, как и каждый Милкович в истории. Как Колин, Джоуи и Игги. И не только дети. Учителя. Ты знаешь, каково это, когда кто-то, на кого ты смотришь как на одного из самых удивительных и умных людей в мире, говорит тебе, что ты бесполезен? Ничего не стоишь? Ну, я скорее сдохну на хуй, чем позволю этому случиться с ним. Может я и дерьмовый отец, но я такого не допущу. Он заслуживает лучшего. — Он — это не ты. А ты — не твой отец. И если вы его заберете, он может подумать, что вы не считаете, что он может справиться с этим, что он недостаточно силен. Эти старые зануды в офисе вымирают, уходя на пенсию. Учителя не… — Я бы предположил, что, если только учителя не из местных, они были жертвой Милковичей. Не пойми меня неправильно, я ценю твой идеализм и то, что ты пытаешься сказать, но… Йен вздыхает, когда Микки пожимает плечами. — Позволь мне помочь ему. Тебе. Мы поработаем над его самооценкой и тем, как защитить себя не только кулаками. Как игнорировать это дерьмо. — Ты собираешься стать ему приемным отцом или что-то в этом роде? Восполнить все то дерьмо, что я не могу? — Я подумал, что возможно, мы могли бы начать как друзья. Ты и я. Помочь ему. Ты ведь был хулиганом, верно? Ну, я был жертвой. Вдвоем мы со всем разберемся. — Ты меня даже не знаешь, мать твою. — Я знаю Евгения. И я знаю достаточно. Что скажешь? — Что ты сумасшедший. — И ты встретишься со мной на игровой площадке в десять часов в субботу? Микки выдыхает воздух и удивляется, как этот парень вообще заставил его задуматься об этом. Микки обычно не позволяет своему члену принимать решения за него. — Один раз. Йен улыбается. — Хорошо. Один. Микки качает головой. — Я должен убраться отсюда, прежде чем ты убедишь меня купить хреновы облигации или что-то вроде того, капитан А-долбаная-мерика. (2) Йен жестом указывает на дверь. — Кстати, я буду в клубе в пятницу вечером. Если ты сможешь выбраться. Микки усмехается, притворяясь, что у него есть хоть какое-то чувство самосохранения. — Ага, сомневаюсь в этом. *** (1) Видимо, отсылка к тому, что, «дети расплачиваются за грехи своих родителей». И Микки говорит о том, что Евгений не должен отвечать за ошибки, которые Микки допустил в молодости. (2) Капитан Америка — вымышленный персонаж, супергерой комиксов издательства Marvel Comics. Так сказать, положительный герой, весь такой идеальный.