Adult Education

— Ты поговорил со школой? — Да. — Все, чего Микки хочет — это еда, горячий душ и постель. И, если уж быть честным, долгая, в конечном счете неудовлетворяющая сессия с его правой рукой. То, что он действительно хочет — это долгий, очень удовлетворяющий сеанс с Йеном. — И? — Евгений ввязался в драку. — Ни хрена себе. Микки вздыхает и садится, потирая лицо руками. — Какой-то другой мальчишка смеялся над его именем, говорил всякое дерьмо о нас. Глаза Светланы сужаются. — Этого мальчика Евгений ударил? — Да. Светлана хмыкает себе под нос и идет к холодильнику. Она приносит пиво и ставит его перед Микки. — Вот. — Это еще зачем? — Пить. Микки сразу же подозревает неладное. Светлана, которая добра к нему — это новая и неизведанная территория, а значит, это пиздец как ненадежно. — Я знаю это, Господи. Почему? — Ты защищаешь Евгения в школе, да? — Ну конечно же. — Тогда заслужил пива. — Ты такая охуенно странная. Светлана раздраженно фыркает, что заставляет Микки чувствовать себя немного лучше. — Иди, пожелай спокойной ночи, и я отдам тебе, что останется недопитым. — Да, Ваше Высочество, — ворчит Микки и встает, делая большой глоток, прежде чем вернуться в комнату Евгения. Он сидит на кровати, обхватив руками ноги и уткнувшись лбом в колени. Он немного маловат для своего возраста, и с его сгорбленными плечами, он слишком сильно напоминает Микки самого себя. Никаких синяков, не те же страхи, но достаточно, чтобы это заставило Микки понять, что он проебался с чем-то по ходу дела. — Эй. Евгений не поднимает глаз. — Привет, папа. Микки садится в ногах кровати. — Ты в порядке? — Меня отправили домой из школы. — Я уже слышал. — Мне пришлось извиняться, — он хмурит брови, — я не хотел. Он был злым человеком. — Я знаю, — Микки пытается вспомнить, защищал ли его отец когда-нибудь перед кем-нибудь. Конечно, его отец не верил в защиту, просто постоянно находился в обороне. — Я даже не сделал ему больно. Он смеялся, пока не подошла миссис Андерсон. Он сказал, что я слабак. Он сказал, что слышал, что Милковичи должны быть задирами, но я трус. Я сын человека с повязкой. (1) — Человека с повязкой? — Микки хмурится, представляя, что он и Евгений выглядят одинаково, — О! Шлюха и ублюдок? — И это плохие вещи. А вы с мамой совсем не плохие! — О, приятель, — Микки сдвигается дальше на кровати и прислоняется спиной к стене, — иди сюда, а? Евгений хмурится, и Микки может сказать, что тот думает, что вляпался в неприятности, но он все же садится на колени к Микки. Микки ерошит ему волосы. — Ты хочешь потусоваться с мистером Галлагером в эти выходные? Поговорить о том, как с этим справиться? — Он не сердится на меня? — Нет. Он не сердится. — Ты уверен? — Он выглядит подозрительно, и Микки определенно узнает этот взгляд. — Абсолютно. Мы говорили об этом. Он хочет помочь. — Если он не сердится… — Он не сердится. Я обещаю. Облегчение, кажется, омывает Евгения, и он улыбается, прежде чем забраться обратно на кровать, чтобы залезть под одеяло. — Я люблю тебя, папа. — Я тоже тебя люблю, малыш. Спи спокойно. — Папа? — Да? — Почему вы с мамой не спите вместе, чтобы сделать детей? Микки поспешно встает с кровати, чтобы Евгений не видел его лица. Он знает, что Микки гей, и смутно догадывается, что это значит, но вопрос все равно заставляет Микки чувствовать себя неловко. — Мы с мамой не любим друг друга таким образом. — Но вы же меня сделали. — Да. Сделали, — Микки ерошит ему волосы и целует в лоб, — засыпай, мартышка. Микки возвращается, чтобы допить свое пиво. Светлана садится напротив него со своим собственным пивом. — Ты ему когда-нибудь скажешь? — Что? Что его дедушка заставил его мать изнасиловать его отца, потому что его отец гей? Не планировал. Она делает глоток пива, и она непривычно молчалива. Они об этом не говорят, и Микки очень хотелось бы, чтобы они не говорили об этом сейчас. — Ты ненавидишь меня за это? Теперь он действительно хотел бы, чтобы они не говорили об этом. — Ты была такой же жертвой, как и я. Так что, я не ненавижу тебя и не виню. Я виню его за это, и я виню его за то, что он заставил нас пожениться, и я очень ненавижу себя за то, что был слишком слабаком, чтобы противостоять ему. Но то, каким образом и по какой причине это случилось, никуда не денется. Она кивает. — Ты для него хороший отец. — Это ведь не его вина, верно? — Семья была единственной вещью, которую Микки всегда понимал — хорошо это или плохо. В том, каков был Терри не было вины Микки, как нет вины Евгения, в том, какой Микки. Это не меняет всего дерьма, но они все еще были семьей. — Нет. Это не его вина, — Светлана допивает пиво и отводит взгляд, — а что, если мы найдем других людей? Микки застывает с пивом на полпути ко рту. — Это так, в общем, или ты мне что-то рассказываешь? Светлана пожимает плечами. — О, — Микки тихо смеется про себя, хотя в этом нет ничего смешного, — значит, я переезжаю. — Это совсем не так. — Значит, они просто въедут сюда? Одна большая счастливая семья. — Семья. Снова. Всегда. — Я точно не знаю, что это такое. Но это что-то. — Ну что ж, поздравляю, — Микки допивает пиво и идет на кухню, швыряя бутылку в мусор с такой силой, что она разлетается вдребезги, — я иду спать. *** (1) Евгений говорит «Wore and a bandage» (wore — носить, bandage — повязка), тогда как на самом деле это — «Whore and a bastard» (whore — шлюха, bastard — ублюдок).