Твоё молчание

Порой нужно сказать себе «так суждено» и смириться. Взять себя в руки, собрать все мелкие осколки своей обиды, разорвавшей сердце, и склеить их, чтобы получить будущее. Тэхён не сможет продержаться без чонгуковых ласк и прикосновений, без его коротких «я тебя люблю», в каждый раз произнесённых с новой и, ещё более крепкой любовью. Он не сможет ещё неделю, месяц, просыпаться и видеть перед собой пустую белую подушку, ровную не потрёпанную постель, не слышать «доброе утро, малыш», не ощущать чонгуковой кожи на своей, его горячее возбуждающее дыхание на своих ушах, на своём теле. Он не сможет. Но то, что ему пришлось увидеть на записи, останавливает сердце. На пару мгновений заставляет затаить дыхание и не дышать. Заставляет почувствовать боль, пронзающую всё тело, и разбитое сердце. Но может Чонгук прав? Может всё было не так, как на камере? Может вся правда таится в ином? Ему стоило выслушать и прислушаться, но против своей натуры не попрёшь. Прямо сейчас хочется обнять его, поцеловать, услышать совместное равномерное сердцебиение и закричать, как сильно любит, при этом нарочно отталкивая эту мысль подальше, прикрываясь тем, что возможна только маленькая симпатия с привязанностью или же — зависимостью. Тем не менее, Тэхён противоречит самому себе, зная, в чём дело и будет это делать до тех пор, пока его что-то конкретное не вынудит это признать и сказать. — Всё было не так, как ты понял, — начал тараторить бармен, вертя чемоданом. — Я подсыпал Чонгуку порошок по приказу. Из-за него начались галлюцинации и образ девушки был твоим. Чонгук видел там только тебя, поэтому лез. Прости. Я правда жалею об этом, но он действительно тебя любит. Не отталкивай его, — с сожалением произнёс блондин и, взяв кейс за ручку, отдалился в другой конец коридора. — Какой же я идиот, — Тэхён закрыл глаза, виня себя за то, что выстроил себе ложные ходы событий, переворачивая всё наизнанку. Но, по сути, кто бы подумал иначе, увидев своего парня, чуть ли не трахающего левую девушку, при этом утверждая тебе, как сильно любит? Разве что люди в свободных отношениях, позволительно реагируя на подобное, в основном, никак не заморачиваясь. Но сказанное парнем изменило буквально всё. Да, одна сторона Тэхёна искреннее верила в невиновность Чонгука, оправдывая тем, что во всём виноват алкоголь. Другая же сторона говорила за себя исключительно обратное, подавливая на измену, на лживость всех слов и признаний. Они только потратили и потеряли неделю времени из-за отталкиваний Тэхёна, вместо того, чтобы проводить каждый день вместе, каждую секунду; каждую ночь засыпая под короткие нежные поцелуи; каждое утро просыпаться под крепкие и тёплые объятия, говорящие никогда не отпускать; видеть перед собой человека, который пристально всматривается в тебя и улыбается, шёпотом произнося «ты мой», с трепетом поглаживая губы и целуя их; мечтать о чём-то вместе, строя совместные планы на будущее, в которых есть даже детишки. Чонгук на протяжении всей недели приходил, пытаясь поговорить, но Тэхён его отталкивал, не желая разговаривать, не желая слушать правду, перекрыв всё своими видениями на записи; закрывал двери, прося не приходить; проходил мимо, говоря, что ему всё ещё нужно время. В недельной трате их совместной счастливой жизни виноват он. В своих глупых выдумках и постройках об измене Чонгука, о его отталкивании — виноват он. В том, что не послушал старшего изначально — правду, говоря, что это отмазки — виноват тоже он. Во всём виноват он. Теперь Тэхён хочет всё исправить. И он это сделает. — Чонгук-и, — тихо обратился омега, стоя позади парня, который медленно обернулся. — Тэхён… — томно выдыхая, привстал, подходя ближе. — Прости меня, — с искренностью произнёс, опечалив глаза. — Нет, это ты меня прости. Я во всём виноват: в том, что не выслушал тебя, отталкивал. Моим поступкам, мыслям и фантазиям — нет оправдания, — было сложно подобрать слова, чтобы всё, что колышет внутри, выплеснуть наружу, признаться во всём. — Забавный, — Чонгук с нежностью запрятал тэхёновы локоны за ухо, рассматривая каждую волосинку, другую руку удерживая на талии. Сейчас оба поднапрягутся. Оба насладятся друг другом, как в первый раз. Чонгук жадно хватает ворот рубашки и, наконец-то, целует, мертвой хваткой вцепляясь в несчастную ткань, и вымещая всю тоску, весь терзающий голод на протяжении восьми дней, казавшиеся вечностью. Тэхён жмурится до слёз, отчаянно прижимаясь к альфе и, еле ощутимо, впитывается когтями в спину Чонгука, всё ещё не веря, что вновь оказался в таких родных и крепких объятиях; что вновь ощущает тепло сильного тела, имея возможность в любую секунду закутаться под него, сжимаясь в колобочек. — Глупенький Чонгук-и, — Тэхён шепчет едва слышно, пока старший пытается охмелеть от столь импульсивного напора и понять, что до него доносится. Да, потому что бесповоротно влюбился в лучшего друга и не сможет теперь вылезти из этой любви. Тэхён вспыхивает и пристально смотрит в чёрные глаза, стараясь игнорировать мурашки по телу, щекотливые и столь интимные прикосновения. Желание и страсть с каждым днём возгорает всё сильнее, находясь вместе. — Мой, — прошептал омега, прикрывая глаза от наслаждения и наклоняя голову вбок, позволяя чонгуковым губам бродить по медовой шее и ключицам. — Как ты вообще мог подумать, что я тебе изменяю? — шипит старший от возбуждения, не делая передышек от своих кратких действий, касательно тела Тэхёна. — А кто иначе бы подумал? — мягко растянулся в улыбке, вздрагивая от резкой чонгуковой хватки за ягодицы. Он уже начинает закрадываться под футболку альфы, кончиками пальцев обводя кубики пресса, уже абсолютно плавясь от одного присутствия Чонгука. Их страсти и любви ничто и никогда не уступит. Оба тонут и горят в друг друге, задыхаются, понимая, что навечно обречены, как две страстно любящие души, стоящие на краю света у самой пропасти, в которую готовы лететь, плюя на всё, что будет, и думая лишь о вечном присутствии друг друга рядом. Чонгук сорвал тэхёнову футболку и к чертям отбросил её в другой конец номера, утягивая в голодный поцелуй. Он плюёт на остатки трезвости и окончательно пропадает в Тэхёне, поддерживая его за ягодицы, чуть сжав. Оба концентрируются на требовательных губах друг друга, жадно их кусая и оттягивая. Пока Чонгук по новой изучал горячий и влажный рот омеги, тот будоражился от маленьких электрических разрядов, исходящим по всему телу. Тэхён настолько сильно сжимал чонгукову футболку в своих пальцах, что та была на грани расхода, ибо от неё хотелось поскорее избавиться. Они навсегда лишены терпения. Тэхён упирался об холодную стену комнаты и, не сумев воздержать вырвавшийся стон, плавно выгнулся под нависшим над ним Чонгуком. Он опускает ресницы и шумно тянет носом воздух, когда альфа становится чуть настойчивее, и действительно сходит с ума в процессе. Чонгук, как никто другой, способен довести до безумия всего лишь одним поцелуем. Только он умеет заставлять зажмуриваться от потери контроля над своими мыслями и действиями, окончательно теряя рассудок. И всё это продолжается до тех пор, пока он не решит, что пора прекратить измываться над омегой полностью, хотя, оттуда, собственно говоря, выходить и не хочется: из мясорубки эмоций и ощущений, которые проделывает старший. Тэхёну хочется всю жизнь, до конца своих дней, вот так, проводить свои дни в интимной близости с Чонгуком: утопать в нём, чувствовать всем телом и понимать, что полностью погряз и, вряд-ли когда-то сможет с этим справиться. Справиться со своими чувствами к Чонгуку, со своими желаниями и внутренними, непозволительными для себя требованиями, с переполненным сердцем, которое вряд-ли уже когда-нибудь освободится. Тэхён тонет в нём, как в воде. С каждым разом плывёт всё глубже и глубже, продолжая это делать до тех пор, пока не окажется на самом дне. На дне, с которого он больше никогда не сможет выплыть, даже спустя множество попыток. С которого не всплывёт даже на два метра, ибо любовь напросто утопит. Но Тэхён не будет противиться. Он сам этого хочет. Он уверен в Чонгуке, как ни в ком другом. Он уверен, что старший всегда будет верен и никогда не предаст, даже ценой собственной жизни. Рано или поздно факт влюблённости признать придётся. И эта не та подростковая влюблённость, которая со временем проходит. Это особенная любовь. Та, которая будет душить; от которой ты будешь чертовски страдать; от которой сердце будет каждый раз сжиматься и разрываться в клочья лишь от одной мысли о любимом человеке, от его малейшего прикосновения или поцелуя. Отчасти Тэхён уже пропал окончательно и выбраться не мог. Он не перестанет благодарить судьбу за их встречу, за их банальное знакомство в ресторане, с которого всё и началось. Ему хочется плакать от счастья, упрекая себя тем, что не достоин такого драгоценного человека, который ради него готов пойти абсолютно на всё; который всегда рядом, целует с трепетом и нежностью, боясь причинить даже малейшую боль, для которой, по закреплённому чонгуковому мнению в его голове, Тэхён не создан; который поддерживает даже в мелочных ситуациях или глупым загонам. Чонгук слишком идеален для этого мира. Тэхён его не заслуживает, но в то же время молится всему живому и неживому за то, что всё пошло именно так. — Вы что устроили здесь? — Чимин радостно сверлит взглядом сонных парней, которые не понимали, что от них хотят. Чонгук недовольно мычит и пытается сказать хоть слово, пока Тэхён тихонько смеётся, покраснев. — Чонгук, а ты совесть имей. Запашок у вас не развеялся ещё, — взглядом кивнул, еле сдерживая улыбку. — Значит не дыши и выйди. Дай поспать, — хрипло отвечает, ворочась по кровати. * flashback * — Кажется, сильно насилует, — не удерживаясь от смеха счастья, выдавил Чимин, прикладывая ухо поближе к двери. — Два идиота, здесь же люди, — Юнги томно вздохнул, закусывая губу. Пение Тэхёна становилось всё громче, поэтому Чимин вежливо отправлял людей обратно, говоря, что администраторы просили не появляться в этом коридоре из-за проблем, чтобы они и близко сюда не приближались, пока всё это не закончится. — Дело важное, но мои уши порядочно пострадали, — сморщился Юнги, упираясь спиной об стенку. * the end of flashback * — На самом деле у нас перерыв в отношениях, — неуместно впихнул Тэхён, заставляя этим Чонгука резко распахнуть глаза и окончательно проснуться. — Ага, — лениво впёрся в дверь Юнги с безэмоциональным лицом. — Утренние звуки говорили об обратном. — Здесь ничего такого нет, — Чимин, как мамочка, подсел и заглянул в глаза, беря руку Тэхёна в свою. — Моё, — всё ещё сонно буркнул Чонгук, еле подпалзывая на кровати к парням, чтобы убрать руку брата. Тэхён в одиночку сидел на крыше невысокого отеля, наблюдая за очаровательным закатом, осветляющим по саму душу. Он понимает, насколько погряз в Чонгуке; насколько привязан и зависим от него. Чонгук — наркотик, которым ты днями питаешься и не можешь насытиться. Не можешь остановиться ощущать этот вкус, эти внутренние оргазмы и бури, крушащие всё и мешающие спокойно жить, спокойно дышать, чувствуя некое волнение при каждом употреблении. Некое внутреннее дрожание и терзание; судорожно колотящийся трепет сердца, разрывающееся при одном вздохе. — Признай это, — послышался будничий тон Юнги, доносящийся иза спины. — Нет. Я не мог, — Тэхён нервно закивал головой, раздражённо крутя пальцы со звуком от грубости и, одновременно, нежности кожи. — Это невозможно. — Тебе нужно в клинику, если не замечаешь очевидного. Ты сам понимаешь, что влюбился в него по уши, но всё отрицаешь это из-за последнего разрыва. Забудь. Что было, то прошло, я уверен, — Юнги уселся рядом, закидывая руку на колено так, чтобы она свисала, и устремил свой взгляд на закат. — Перестань отнекиваться от правды. Перестань ставить себе эти чертовы перегородки и барьеры. Перестань притворяться ничего не понимающим дураком. Перестань всё спихивать на привязанность и обычную зависимость, — Тэхёну настолько было больно от этих слов, что на слезах, только что выступивших на глазах, отражался закат во всей его красе. — Чонгук искренне любит тебя и, я уверен, что такая любовь не проходит. Не для вас двоих. Не лги самому себе. Ты влюбился и, даже не пытайся отвертеться от этого, а просто пойми наконец — и признай. Не заноси себя в дерьмо ещё больше — это того не стоит. — Я… — Юнги всегда желал брату добра и счастья. Он всегда делал так, чтобы удовлетворить его, не потому, что это его братский долг — заботиться о младшем. Это потому, что любит и ценит его и, насколько бы плоха ситуация ни была — поддержит и поймёт; даст совет, поможет как-то вынырнуть из проблемы и подыскать любые пути её решения, — просто будет рядом. Всё, что бы Юнги не сказал — он был прав, даже если этому верить не хотелось. Даже если это звучало безумно, крыше сносно и непозволительно. — Или, по-твоему, ты с ним трахаешься без чувств, а только потому, что твоя задница этого требует? Целуешься с ним только потому, что тебе этого не хватает? — Юнги усмехнулся, качая головой. — Не будь идиотом, Тэхён. Твоё молчание не приведёт ни к чему хорошему. Никто не знает, что будет дальше и как у вас всё сложится. В жизни без приключений никуда и никому ещё не удавалось обойтись. Нужно быть готовым ко всему, ибо каждый день жаждет новых изменений. Не просри это. Не упусти его, Тэхён, — Юнги любил давать советы — ему это нравилось. Он всегда помогал тем, кто в этом нуждался, никогда не посмев бросить в беде. — Возьми себя в руки и заново всё переосмысли. Подумай над моими словами, — легонько постучал Тэхёна по плечу и, встав, удалился прочь, оставляя брата наедине с собой, со своими мыслями. Когда по-настоящему любишь, то хочется что-то делать во имя любви; доказывать это, потому что хочешь, чтобы весь мир знал о твоих крепких и прочных чувствах к человеку, из-за которого хочется служить; хочется жертвовать собой. Любовь может изменить человека до неузнаваемости, или же, кому-то вернуть прежнего себя, исходя лишь с глубины души. Никаким притворством её скрыть нельзя там, где она есть. Она перерождает наново, и человек получает от этого мощные глотки счастья и эйфории. Всё это — Тэхён знал и прекрасно понимал, но всячески отрицал факт своей влюблённости, даже тогда, когда все факторы на это смахивали и давали стопроцентное подтверждение. Тэхён боится. Он боится правды. Ему страшно думать о том, что бесповоротно позволил себе влюбиться в лучшего друга. Страшно думать о том, что с ним поступят также, как и в прошлый раз — уйдут без какого-либо сожаления, с безразличием, вдребезги разбив сердце и загнав в угол, зная, что Чонгук не такой. Но всё равно позволяет себе думать о таком. Каким бы глупым Тэхён ни был — ему нужно время. Он не может просто взять и сказать себе, что влюбился. Тем более Чонгуку, которого омега не заслуживает. Он делает всё, чтобы угодить Тэхёну, даже если тот того и не требует, не просит. Ему нравится доставлять удовольствие младшему во всех смыслах и планах; нравится делать его по-настоящему счастливым. Но не получает отдачи. От этого Тэхёну становится ещё хуже. Он пообещал себе справиться с собой, разобраться в себе и своих чувствах. Смириться с этим и, наконец, признаться Чонгуку. Показать свои настоящие чувства, выплеснуть их наружу и, в свою очередь, утопить его в своей любви. Дать понять ему то, что всё, что он делает — не напрасно. Всё взаимно и всё ценится, но не признаётся. Тэхён обязательно разберётся со всем этим и, как только вынырнет из этого, неожиданно скажет Чонгуку, насколько сильно любит его, до какой степени крышесношения. Только нужно время. — Обещай мне, что сделаешь меня счастливым, — с болезненными глазами, полных слёз, выдавил Тэхён, крепко держась за чонгукову руку. — Я знаю, что для тебя это важно. Поэтому я обещаю любить тебя и всегда быть рядом. Доверься мне, — спокойным тоном прошептал Чонгук, носом прильнув к тэхёновой шее, другой рукой обнимая за талию и прижимая к себе. POV Тэхёна Я действительно потерян и не могу разгрузиться. Всё слишком сложно. Мне сложно выкарабкаться из той неизвестной ямы, глыби, в которую я погряз; которая делает меня счастливой, но при этом заставляет страдать. Чонгук — единственное, что заставляет меня радоваться этой жизни, видеть её смысл. Лишь от его прикосновения или присутствия меня будоражит, внутри происходят неопознанные вещи, вызывает бурю эмоций и чувств, одно из которых заключает всё это; одно из которых является ответом на все мои вопросы к самому себе. Его, как в лотерее, нужно выбрать и, если выпадет правильно, то тогда ты всё и узнаешь. Чонгук — моя ярая зависимость. Это я отрицать не могу. Один день без него — душераздирающие страдания. Я настолько привык к нему, что мне дурно. И ничего с этим поделать не могу. Я хочу быть с ним всегда и везде, не разлучаясь ни на секунду. Я не смогу. Всякий раз, когда он уходит по делам или на встречи; когда его больше двух часов нет дома — у меня всё рухнет. Частица меня опадает и травит меня на то, что он больше не вернётся. Мне тошно от самого себя. Но я не забываю о нём, пытаясь чем-то себя развлечь в его отсутствие. Я всегда жду его, чтобы при приходе встретить у порога квартиры и поцеловать, крепко обнять и больше никогда не отпускать. Я верю в искренность его слов и чувств. Я верю, что он любит меня. И возможно, когда-нибудь, я отвечу взаимностью. Когда осознаю это, приму в полной мере и признаюсь. Я обещаю это сделать в ближайшее время. Он дал мне неограниченное время, сказал, что подождёт столько, сколько потребуется. Но я так не могу. Сам факт того, что я не могу ответить взаимностью на его «я тебя люблю» крошит меня в мясорубке, раздавая в голове утомительный и внутренне оглушающий гул. Я сделаю это для него. Я разберусь с собой в ближайшее время и не буду затягивать с этим. Меня не волновало сейчас то, что я наконец пойму, что со мной. Я сделаю это, в первую очередь, для Чонгука, которому нужно это услышать. Он жаждет, нуждается в этом, но не говорит. Мои чувства берут надомную — и от этого я страдаю. С ним я не могу нормально вести себя, контролировать себя и свои мысли. Чонгук слишком действует на меня. Настолько сильно, что я теряю рассудок. Я стал неконтролируемым самим собой. Если раньше мне удавалось использовать те или иные эмоции, как-то управлять собой, то сейчас это невозможно. Я никогда не чувствовал такой сильной привязанности, такой сильной бури чувств и эмоций, которые один человек вызывает лишь одним вздохом. Всё это и приятно, и плохо, одновременно. Я погряз в него. Пути назад нет. Парни продлили отпуск и до отъезда оставалось четыре дня, поэтому Чимин предложил пойти в ресторан, чтобы всем вместе поужинать. — Ну и где твой Чонгук? — недовольно буркнул Юнги, складывая руки. В груди невольно теплеет от такой формулировки, заставляя несдерживаемую улыбку выскочить наружу. Да, только его. И это даже не обсуждается. Сердце в груди начинает биться с утроенной силой только от мыслей о существовании Чонгука, который опаздывал уже на десять минут. В голове моментально вооцаряетя хаос, потому что, если Тэхён ему признается сейчас, то между ними всё станет куда более сложнее, чем раньше. И с этим нужно будет справиться. Чонгук вышел из душа, вытирая голову, в то время, как Тэхён читал драматически-приключенческую книгу у вентилятора. Он наблюдал за ним и осознавал, насколько сильно углубился в него. Он хочет любить Тэхёна до ощутимого треска по всему телу, воспаляя его в своих руках. Всё настолько прекрасно, что сердце от этого выстукивает неизвестные ритмы и замирает. Только при просмотре фильма Чонгук придаёт видимость в его заинтересованности, на самом деле втыкая на тэхёновы губы и обнимая. Он и намечтать себе не мог, что всё будет так, как оно есть: что Тэхён не будет сопротивляться при изначальных поцелуях; что он по уши влюбится, пока этого не признавая; что он захочет пробыть с Чонгуком всю жизнь точно также, как и тот. Рядом с ним панически страшно. Чонгук сходит с ума от каждой ноты, звучащей в голове. Стоит лишь коснуться тэхёновой кожи кончиком пальца — представляет мелодические галлюцинации её звучания. Чонгук целует каждый сантиметр, как маниакально помешанный и не может остановиться. Чувствуя ухмылку Тэхёна, растекается в ней, пробираясь длительными поцелуями к губам. Оба ощущали тепло, экстаз, как целовоплощённый сгусток любви. Чонгук подхватывает Тэхёна и усаживает себе на бёдра, шепча: — Ты принадлежишь только мне, — собственничество старшего всегда поражало и, если честно, омеге это нравилось, насколько бы хорошим или плохим это качество не было. Он смотрит долго и внимательно, черча каждую родинку, каждый сантиметр лица. Он восхищается мыслью о том, что это совершенство досталось ему. Тэхён проделывал тоже самое, но Чонгук не любил, когда его рассматривают, поэтому в отместку вовлёк в поцелуй. Он медленно ведёт кончиками пальцев по его рёбрам и, разомкнув губы и отвечая на поцелуй, прижимает к себе ещё сильнее. Только сейчас Тэхён осознает, как сильно любит. Как безумно любит Чонгука, плюя на его недостатки и, вообще, не замечая их, потому что для него он — идеален. Тэхён любит его любого. Искренние чувства, которые возникли столь давно, наконец смогли переплюнуть все его отрицания, отнекивания, избегания правды, и вбить ему в мозг, что влюблён непосильно. Спустя долгое время ему удалось справиться с собой, наконец осознать это внутри и сказать Чонгуку. Теперь парень навсегда, по его мнению, окунулся в океан под названием «любовь». Тэхёну давно не удавалось это прочувствовать это наново, но уже гораздо сильнее. Он наконец сможет посвятить жизнь любимому человеку, кричать миру о любви к нему, и вообще, посвящать эти слова Чонгуку. Кончики тэхёновых пальцев в каждый раз дрожат от переизбытка чувств. Он хочет быть с Чонгуком, хочет обнимать его, чувствовать его и, в целом, любить. Он самому себе не позволит хоть на секунду отпускать того, кто дал возможность ощутить всё ещё раз. Чонгук заставляет его улыбаться, ощущать в груди тепло и умиротворение; заставляет одним взглядом раствориться и утонуть. Хватит. Надоело молчать. Чонгук заслуживает это услышать. Но он не заслуживает Тэхёна. — Я люблю тебя, — едва слышно произнёс омега, переплетая свои руки в замок за чонгуковой шеей, чуть ощутимо целуя его в губы. Чонгук превратился в статую, замирая на месте. Забеспокоившись, Тэхён отстранился и пристально посмотрел в глаза. — Повтори… — прошептал старший, не веря своим ушам, даже не сумев проконтролировать выступающие на глазах слёзы. — Я люблю тебя. Я люблю тебя, Чон Чонгук. — ему не дали договорить, ибо всё. Всё лопнуло. Чонгук резко накрыл тэхёновы губы своими и, получая в отместку укус за нижнюю губу, крепко обнял, боясь отпустить. Да черта с два он теперь его отпустит. Всколоченные волосы Тэхёна разгладились, разделились пробором и мягкими локонами упали на лицо старшего. Обидно Чон Чонгук, что я влюбился в тебя сильнее, чем ты в меня. — Тэхён, — произнёс строго, заглянув в глаза. — И я люблю тебя. Омега с довольной улыбкой на лице утыкается носом в шею альфы, обвив его руку, прижимаясь к боку и меркнет на фоне больших янтарных глаз. Эти слова глубоко западали в его горячее сердце, а в душе поднимали волну горой с самого низа до верха. Почему я полюбил этого человека? Почему он очутился у меня в сердце? Чем больше я думаю об этом, тем меньше понимаю. Никогда не встречал того, от кого бы так сходил с ума. Это правда, хоть и странно. Это не должно было случиться со мной. Это внезапная любовь. Сколько бы я не думал, им можешь быть только ты. Ты тот единственный, кого я жду. Расскажи мне, что всё это сон. Измени того, кто запер сердце, чтобы сразу влюбиться в тебя. С первой нашей встречи, когда я ещё не знал твоего имени, моё сердце постепенно сдаётся. Пусть ты и не говорил, что думаешь обо мне. Я и подумать не мог, что влюбился. И, если задуматься — мне полегчало. Я вздрагиваю каждый раз, стоит тебе посмотреть на меня. Будто кто-то тянет. Я не могу это принять и даже не понимаю. Может потому, что у любви нет ответа. Поэтому я не могу сказать. — Когда ты зайдешь слишком далеко, я буду рядом, чтобы помочь, до тех пор, пока не перестану быть тебе нужен, — умиротворённым голосом прошептал старший на ухо, нежно прикусывая мочку. — Почему? — Потому что сейчас… ты всё, что у меня есть. Тэхён взял чонгукову руку и начал её целовать, закрывая глаза. Он, не отрывая губ от мягкой кожи, поднимался выше, переходя к внутренней части локтя. Осознавая то, что Чонгук теряет от него голову точно также, как и он сам — возбуждает и, по мере, переворачивает всё внутри. Чонгук внимательно наблюдал за каждый действием омеги, ожидая продолжения, что будет дальше. Чонгук мог осчастливить его лишь одним словом, создать некий щит, ограждающий от всех невзгод или переживаний. Он манипулирует тэхёновыми эмоциями, заставляет кидаться из крайности в крайность, будто уже полностью в расположении старшего. И Тэхёну это нравится. Нравится зависеть от Чонгука, быть постоянно с ним, смотреть фильмы вместе, гулять и смеяться со всего дурного. Этот список можно продлевать бесконечно, и да — Тэхён по уши влип в чонгукову натуру, во всего него. Поворота назад нет. Это не пройдёт. И ему это тоже нравится. — Всё же я не готов быть сверху, — обиженно хмыкнул омега, целуя старшего в шею. — Ты не для этой позиции рождён, — усмехнулся и резко перевернул Тэхёна на кровать. — Может быть позже? — неуверенно заглянул в глаза старшего, руками перебирая идеально уложенные локоны. — Всего на разок, спасибо дружок, а теперь до свидания? — возмутительно рявкнул Чонгук и, прислушиваясь к желанию Тэхёна, лёг рядом, утыкаясь губами в его щёку. — Кто тот парень? — неожиданно спросил, нарушая уютную тишину. — С которым я днём разговаривал? — альфа кивнул. Чонгуку плевать на оправдания и на уловки. Ему требуется знать правду, какой бы она ни была. Тэхён дважды избегал этого вопроса, но от ответа сейчас он увиливать не должен, если хочет, чтобы между ними не оставалось недосказанности и тайн. — Ты видел его со спины? То Сокджин был. Он здесь, оказывается, уже дня три. — Я ужасно сильно тебя ревную, — признается Чонгук и получает свою заслуженную награду. Тэхён сам тянется к нему, целует медленно, лениво, зарываясь пальцами в любимые волосы. До мелкой россыпи мурашек по коже. Он скользит языком по губам альфы, и это, кажется, окончательно заставляет потерять голову. Чонгук жадно втягивает носом воздух, стискивает омегу крепче в объятиях и забирает инициативу на себя, углубляя поцелуй. Вот так хочется проводить каждый день: стискивать в объятиях любимого целовека, бесконечно его целовать и вздыхать столь родной запах, оболтая обо всём на свете.