cubitum eamus?

Ты когда-нибудь задумывался о том, что любое твоё даже незначительное действие способно повлиять на то, каким ты будешь спустя время? Бабочка садится на совершенно другой цветок, и события развиваются уже совершенно иным способом, но что было бы, если она села на соседний цветок? Ты словно в матрице, состоящей из множества чисел, и, если заменяется какое-то число, то всё происходит совершенно иным образом. Не страшно ли тебе? Мне очень. Я смотрю на потолок, медленно растягивая приятно-туманное ощущение, раскуривая сигарету, и мне совершенно безразлично, что кровь слишком громко течёт по моим венам, а небо может упасть на меня в любую секунду. Я слишком увлечённо занят размышлениями о том, что было бы, если я, например, сейчас не курил, а выбрался куда-нибудь из своего панциря, но с каждой секундой это действие может развиться разными способами, и мне от этого страшно до такой степени, что становится совершенно плевать. Медленно встаю с кровати, кидая бычок сигареты в почти пустую чёрную кружку с недопитым кофе, зачёсывая волосы назад. Всё ещё не торопясь, направляюсь на кухню, замечая на диване своего давнего приятеля. — Как ты сюда попал, дружище? — зевая, потираю глаза кулачками, чуть отвернувшись от него. — Дверь была открыта, следом я обнаружил тебя, смотрящего на потолок, и решил не тревожить. Я же знаю, если тебя накрывает, то лучше не беспокоить, — ставит пустую кружку на стол. — И кофе закончился, к слову. — У тебя нет ничего, что можно было бы раскурить или закинуться? Я больше не в состоянии выносить свои меланхолично-утомительные мысли, куря чёртовы сигареты. От них одна горечь во рту, куда мне больше, — проверяю действительно ли пуста его кружка, убедившись в этом, направляюсь за своей кружкой. — Можем заглянуть к моему приятелю. Возможно, у него что-то есть. — К тому приятелю? — делаю глоток ледяного горького кофе. — В прошлый раз у меня чертовски сильно болел живот от того, что ты мне дал. Не хочу снова подобное ощущать, знаешь, — вытаскиваю изо рта бычок сигареты, который я по привычке кинул в кружку. — Когда-нибудь я точно съем это. — Ага, а до этого ты совершенно ничего не ел, следом выпил свой кофе. Не удивляйся, если в следующий раз будешь блевать желчью с кровью. Одевайся, мне надоела твоя компания. — Я поеду так, мне безумно лень переодеваться. В ответ Рэй шумно выдохнул, но убеждать меня переодеться не стал. Знаете, старый свитер и джинсы всегда выглядят эстетично, если ты куришь так часто, что начинаешь уже кашлять, а кофе, в другой руке, добавляет образу изюминку, и плевать, что сердечный приступ дышит тебе в затылок. Мы прошли несколько кварталов, я — куря очередную сигарету, он — задумчиво смотря на почти погасшие фонари. Я не стал с ним разговаривать, утомляя его, да и он сам, видимо, не хотел говорить со мной, предпочтя тишину, и, соглашусь, этот выбор намного прекраснее. Нет ничего прекраснее тишины, и не смей со мной спорить. Рэй стучит в дверь, но никто так и не подошёл, поэтому мы свободно вошли в дом, думая, что хозяин занят более важными делами. Например, читает Байрона, куря траву. — Я думал, что ты откинулся, — Рэй подходит к креслу, на котором сидит парень, вызвавший у меня чисто эстетический интерес, поэтому я нагло пялился на него, разглядывая каждую деталь, каждый миллиметр, каждый атом. Меня он не интересует, мне совершенно безразлично, поэтому я себя успокаиваю тем, что в комнате стало слишком жарко чисто из-за э с т е т и ч е с к о г о любопытства. — Можешь взять мой косяк, если хочешь, — он чуть привстаёт так, что рубашка, значительно большая для его телосложения, оголила плечи, упав на локтевые впадины. — Что ты будешь? — Что-нибудь лёгкое, знаешь, — прочищаю горло кашлем, следом облизываю сухие губы. — Извини, но мне нравится что-то тяжёлое, знаешь, — пародирует последнее слово в моей манере, передразнивая, я же не обращаю на это внимание. — Попробуй, — он протягивает две маленькие розоватые таблетки, но, сделав значительно длинную паузу для данной ситуации, пытаясь меня смутить, но вызвал лишь раздражение, поэтому я схватил его руку за запястье, резко приблизив её к своими губам, а следом медленно слизывая каждую таблетку с его ладони, наблюдая за тем, как на его щеках проявился розоватый румянец. Но всё это ради эстетического удовольствия, вы не подумайте. — Джи, хочешь пива? — Рэй неожиданно появляется за моей спиной, медленно поворачиваюсь к нему лицом, чувствуя, как меня накрывает. — Знаешь, мне бы чего покрепче, мне бы суметь заглушить невыносимую тоску по тому, что никогда не было и не произойдёт. — Его накрыло, ему больше не наливать, с ним больше не разговаривать, — монотонно произносит, обращаясь к парню, я же сажусь в кресло, откинув назад свою голову. — Звёздной пылью мы все были и будем, и когда настанет черёд, то западный ветер развеет нас над морем, на берегу которого мы любили наблюдать последние вздохи солнца, — чуть оттягиваю воротник свитера, чувствуя что ещё немного и пойду блевать от своих же слов и пустых мыслей. — И часто с ним такое? — интересуется парень, не желавший больше смотреть в мою сторону. — Постоянно, он даже во сне разговаривает. Он убил в себе поэта, он убил в себе всё самое прекрасное, и непонятно для чего. — Возможно, он становится искусством. — Он становится ничем и вполне этим доволен, — слышу щелчок зажигалки. — Мне очень неудобно прерывать ваш душевный разговор обо мне, когда я нахожусь рядом, но мне нужно помочь добраться до туалета, пока я не наблевал на ваши лица. Рэй цокает языком и помогает мне встать, провожая до уборной. Не успел я закрыть дверь и повернуться, как начал блевать, чуть согнувшись. Когда-нибудь у меня больше не будет проблем с желудком; когда-нибудь я прекращу заменять реальный мир на химический, а пока, к сожалению или радости, я выблёвываю всю свою грусть, не в состоянии больше её держать в себе. До моего слуха доходят мягкие аккорды шопеновского похоронного марша и, если это не идеальный момент для того, чтобы умереть, то, пожалуй, у тебя нет вкуса. Облокачиваюсь головой о стену, закрывая глаза, и наслаждаюсь музыкой. В это произведение я влюбился, когда впервые начал изучать творчество Шопена. Я слушал этот марш днями напролёт, забыв про еду и сон, пока не нашёл вторую сонату, в которую была добавлена эта часть. Медленно встаю, оперевшись правой рукой о стену, и направляюсь в зал, откуда и исходят эти прекрасные польские звуки, закрыв глаза, наслаждаясь каждой секундой. — Я думал, что ты умер, — Рэй наливает вино в бокал и протягивает мне. — Благодарю, — делаю несколько глотков, через несколько секунд уже чувствуя лёгкое головокружение. — Ты прекрасно играешь, cher. — Я решил приукрасить твои страдания, знаешь, — ухмыляется, всё ещё не смотря на меня. — Это моё любимое вино с Кавказа и, n'ose pas m'appeler comme ça, оно называется «Мужские слёзы». — Тогда надеюсь, что я только что попробовал твои слёзы. Я хочу домой, Рэй, — наливаю себе ещё вина, смотря на пианиста. — Я хочу домой, — не увидев никакой реакции, повторяю ещё громче. — Так отправляйся один, что тебя держит? — парень поворачивает голову в мою сторону и буквально прожигает взглядом, продолжая играть. — Твои слёзы, cher, — за один раз выпиваю вино и громко ставлю бокал на крышку пианино, беру в руки бутылку вина и выхожу из зала, сделав очередной глоток. Добрался я до дома на удивление быстро и без происшествий, и сразу же принялся читать шекспировского Гамлета для завтрашней пары, которая начнётся примерно через пять часов сорок одну минуту, а я ещё даже сделал четверть заданного материала. Несколько кружек кофе с корицей, несколько (много) сигарет, немного вина и я обязательно всё успею сделать.

***

Историю Греции и первую половину дня я благополучно проспал, полностью отдавшись Морфею. Накинув на вчерашний (недельный) свитер коричневый пиджак и взяв книги для последних пар, я побежал в колледж, боясь опоздать. Ну, как побежал, шёл чуть быстрее обычного, думая о том, стоит ли покупать кофе. На телефон пришло уведомление о том, что Рэй звонил мне несколько сотен раз, я это проигнорировал, открывая уже дверь колледжа. Зайдя в аудиторию, я увидел оставленный кем-то кофе в бумажном стаканчике, даже не убедившись, что на меня никто не смотрит, беру его и сажусь рядом со своим приятелем, который тщетно пытался замазать засосы тональным кремом. — Бурная ночка, cher ami? — У тебя, как я вижу, тоже всё было не тихо, — отбирает у меня кофе и делает несколько глотков. — Я хотя бы спал с Гамлетом, а не то что ты, — отбираю у него кофе и ставлю его подальше от своего приятеля. — Кто тебе сказал, что я с кем-то спал? — это его не остановило, он потянулся за напитком, я же ухмыльнулся в ответ на его слова. Вечерние пары мне даются легче, чем утренние, поэтому я, отсидев благополучно две пары, решил не идти на философию. Этот предмет ведёт солидный специалист в этой области, но совершенно бестолковый, когда дело касается современных проблем. У него слишком консервативные взгляды, поэтому каждую пару мы спорим, а потом он выгоняет меня из аудитории, следом открывает окно и говорит всегда одну и туже фразу «воняет либерализмом и юношеским максимализмом». По пути к выходу я замечаю старые плакаты и исписанный чёрным маркером шкафчик, но резко отвожу взгляд и ускоряю шаг. Выйдя из университета, я наконец перевёл дыхание. Западный ветер нежно ласкает веточки сосен, поднимаю голову на звёздное небо и отдаюсь вечности, наблюдая за её красотой. Я всего лишь мгновение, я всего лишь секунда, но кажется, будто прошла целая вечность, и от этого становится невыносимо тоскливо. Знаешь ли ты каково это чувствовать себя микроскопическим по сравнением с историей, по сравнением со вселенной? Сразу понимаешь, что твои проблемы такие же незначительные, как и ты сам. Проходя в миллионный раз мимо многоэтажного здания, на меня навевает чувство, будто в этом доме живёт человек, который настолько мне близок, что способен как-то на меня повлиять, повлиять на мою печаль, которая приросла ко мне с корнями. Cher ami, унеси мои печали, позволь мне забыться в бреду на миг, ведь мне так сильно необходим отдых от самого себя. Если бы ты взял меня за руку, то, возможно, я почувствовал себя значительно лучше, но кто я такой, чтобы быть достоин такого. Ближе к полуночи тяжёлый туман спустился на наш городок и на мою голову, поэтому я решил, что прогуляться до пруда неплохая идея, и, скорее всего, там прохладно. Октябрьский холод не даёт о себе знать, что делает эту осень ещё прекраснее. Если я мог бы всю свою короткую жизнь прожить в одном времени года, то это была бы осень. Подхожу ближе к пристани, наслаждаясь оглушающей тишиной, закрыв глаза. Отросшие волосы путает ветер, громкие мысли заглушают головную боль. Прохладная вода нежит мои оголённые участки кожи, я слышу листву и своё сердце, подтверждая, что я действительно жив, что я действительно я. Открываю глаза и миллион осколков падают на моё лицо, обжигая своим холодом. Ты можешь сломать себя, оставив всё позади, оставив меня в покое, разбить бутылки с приятным ядом о стены, что взросли между нами. Вселенная стремится к распаду, мы стремимся к саморазрушению, так что оставь в стороне свои замечания, свои оптимистические взгляды на будущее. Всё тщетно, всё разрушается, и то, что сейчас сейчас создаётся — желает быть разрушенным. И если тебе нужно, ты можешь сломать и меня, исчезнув так, словно тебя никогда и не было, словно ты — моя очередная галлюцинация. Прочти мне что-нибудь из Китса, пока мы живы, пока я чувствую реальность и тебя. говори, говори, говори. Половина атомов, попавших в наши тела, могла находиться и в других галактиках. Так что, если мы найдём того, кто вместе с нами получил вторую половину звёздного вещества после гибели звезды, то наконец почувствуем себя целыми, больше не будем наигрывать Шопена, а я, как и все, кому суждено исчезнуть, наконец почувствую весь ужас красоты. Красота есть смерть, ты есть красота. Я хочу дотронуться до этой красоты и захлебнуться от красок, что меня настигнут. Я хочу задыхаться от тяжёлого тумана, вдохновляясь ею, падая к её ногам, как всякий увядший лист, но вместо этого я пью вино, пью за здравие всякого потерянного романтика, кружась в танце со своей милой прекрасной меланхолией. Порой мне кажется, что я утерял тебя где-то в прошлом, когда я ещё не существовал. Я утерял себя и тщетно пытаюсь отыскать свои атомы в чужих, пытаясь ими вдохновляться напрасно. Слышишь ли ты тревожную песнь каждый раз, когда встаёшь с кровати, каждый раз, когда находишься среди людей и пытаешься слиться? пытаешься. пытаешься. пытаешься. Но ты всё равно медленно погружаешься каждый день на дно болота, тщетно пытаясь хоть за что-то зацепиться. Я обжигаю холодом свои руки каждый раз, когда касаюсь кого-то. Мне невыносимо холодно, мне невыносимо с т р а ш н о. Страшно осознавать — не было и никогда не будет второй половины атомов для таких холодных и запутанных героев. Это романтизированная история, придающая смысл просыпаться по утрам, смысл просыпаться. Так напейся вдоволь иллюзиями, давись ими, т о н и в них. я не подам тебе руку, ведь в моих руках никогда не было твоей второй половины атомов.

***

— Смотри куда идёшь, малыш Джи, — отрываюсь от размышлений, резко и испуганно подняв голову вверх, вижу перед собой Рэя. — Ты сегодня задумчивее, чем обычно. Сигаретку? — Я всю ночь читал роман русского писателя — Достоевского, если тебе это о чём-то говорит, — беру сигарету и ногой толкаю дверь, ведущую на улицу. — Никак не мог оторваться. — Тебе хотя бы не нужно писать реферат на пятьдесят шесть страниц за ночь, — щёлкает зажигалкой, а следом протягивает её мне. Ты домашнее задание делаешь вообще? — Смысл? Я не нахожу этот метод учёбы практичным, — прикуриваю сигарету. — Зубрить дело среднестатистического человека. — Ага, а метод «выучить всё за месяц до сессии и быть на шаг от отчисления из-за споров» очень практичный, не спорю. Желания куда-то идти уже не было, да и Рэй никуда не спешил. Докурив, мы сошлись на том, что посетить библиотеку очень хорошая идея. Мы договорились дойти до нашего места, находившегося дальше всех и в тени от солнца. По пути мы захватили сборник Байрона и ещё одну книгу чисто для вида. Рэй сел на диван, облокотившись об спинку, а я лёг, положив голову ему на колени. Мой приятель начал читать вслух любовное стихотворение, а я, чему тут удивляться, погрузился в свои размышления. На меня снова навеяло чувство, будто то, что мне нужно совсем рядом. Что ещё немного времени, и я буду счастлив и спокоен. Закрыв глаза, представляю поле пшеницы, по которому бегу, а следом падаю и смеюсь неизвестно почему. Солнце пронизывает меня своими лучами, и мне больше не страшно, и мне больше не плохо. Я больше не имею сил, чтобы сталкиваться один на один с реальностью, сталкиваться один на один с моей печалью. Она медленно поедает меня своими слизкими водорослями, а я не имею даже возможности пошевелить руками. Подай мне руку, cher. — Чувствуешь ли ты иногда печаль, которая поглощает тебя, милый Рэй? — не отрываясь от размышлений, перебиваю его. — Что? — Мне кажется, что я нахожусь в тёмном озере и запутался в водорослях. — Ты лежишь на моих ногах, всё хорошо, — проводит рукой по моим волосам. — Я на тебя взирал в морях, когда о скалы… Он продолжает читать стихотворение, не видя того, что мои глаза начали слезиться. В эту секунду могло произойти множество событий — взрыв, поцелуй, но я в эту секунду почувствовал себя одиноким.