Безупречно сложно

Мин Юнги – талант, виртуоз, вундеркинд, одарённый, уникум. Именно такие прозвища он слышал о себе с ранних лет. Его постоянно отдавали на всевозможные конкурсы, где он безоговорочно занимал первые места, не давая шансы другим. Бывало так, что шефы учеников не желали приходить на прослушивание, видя имя этого мальчика «Мин Юнги». Говорили, что музыка бурлила в нем, потому что он сразу знал с какой силой надо нажимать на клавиши, где сделать крещендо, а где диминуэндо, где взять педаль, где ускорить или замедлить темп. Его отцу Мину Ханылю, а по совместительству его учителю, не приходилось прикладывать усилия, чтобы обучить своего сына сложному произведению. Его мама - Мин Наён тщательно занималась тем, чтобы о ее любимом сыне узнала вся страна, а может и далеко за ее пределами. Вбирая в себя лучшее, что он играл, в его голове рождались новые мелодии, которые с радостью скупали разные компании, дополнительно обогащая семью Минов. Юну исполнилось всего ничего - каких-то двадцать лет, а его уважает вся страна, он - ее гордость. Айдолы то и дело просят сделать аранжировку своих песен у агентства, чтобы спеть под блестящий аккомпанемент Мина. Все ждут его концерта, чтобы вновь скупить все билеты в лучших концертных залах Кореи, что вызывало сильную зависть у пианистов прошлого поколения, которые специально не принимали его исполнение, говоря, что она безвкусна и ужасна и, что его любят только за его, пока еще молодую, внешность. С такими людьми по началу хотели бороться, но, чем больше они кудахтали, тем сильнее зарывались в грязь и по итогу теряли свою карьеру. Но с популярностью росло и эго Юнги, когда в его руки отдавали очередную награду. В такие моменты у него голове крутилось несколько слов: «Я – Бог. Никто не сможет меня переплюнуть». Его двадцатый год жизни идет безупречно до тех пор, пока ему не дали один важный заказ – исполнить дополнительно Венгерскую рапсодию номер 2 на его концерте «Безупречно сложно». Самоуверенный юноша считает, что сможет превосходно выучить это наисложнейшее произведение за каких-то два дня, а ему дают на это пустяковое занятие целых три месяца. Размечтался. Он уже месяц бьется над ней в зале, где должен выступать через два жалких два месяца. Юн выжимает из себя все соки за роялем, пока пальцы неутолимо просят отдыха, а отец с опушенной вниз головой, качая ею из стороны в сторону, разочарованно говорит сыну, что тот зря добился такой славы, раз ничего не соображает в этом произведении. - папа, я правда смогу сыграть его, только прошу не отнимай у меня этот концерт. Я буду сутками напролет репетировать его дома, - взвыл Мин, когда его в первый раз ударяют по рукам за ужасную игру. - тогда иди в свой дом мучать себя и своих соседей этой отвратительной игрой, в этом месте не быть плохому пианисту! - Ханыль бросает ноты рапсодии в сына, нервно показав рукой на выход. Мин лишь несколько раз кивает, не смотря на своего отца и стараясь не заплакать от стыда. Едя в метро в свою квартиру, на которую потратил много денег, так как та находилась в самом центре, он играет на своих коленях отрывки произведения и даже так спотыкается о свои собственные пальцы. Только открыв дверь в дом, Юнги бросает все ненужные вещи и, забыв запереть дверь за собой, бежит за рояль снова мучать себя. Он играет всеми возможными способами, не забывая играть в безумно медленном темпе. Но с каждой новой попыткой у него пропадает желание стремиться, с каждой новой попыткой пропадает желание продолжать заниматься любимым делом, с каждой новой попыткой пропадает желание жить. Вот Юнги сидит и целую минуту играет более-менее. Он даже счастлив, но… одно маленькое спотыкание стало последней каплей в терпении Мина. Оно заставило начать рыдать. Мин с большим грохотом закрывает крышку рояля, которая чуть ли не треснула от такого действа. Он берет злосчастные ноты и сильно швыряет их на пол, начиная громко кричать. - Ты мне осточертела! Ты меня заебала! Такой я молодец, блядь, музыкант от бога не могу сыграть какую-то хуйню! Я не собираюсь тебя больше играть! Пусть сдохнет тот, кто решил мне дать тебя! Все эти шумные действия и озлобленный крик на рапсодию слышит его сосед снизу Пак Чимин, что обычно наслаждался игрой соседа, чьего лица и имени даже не знал, но потихоньку влюблялся в этот образ пианиста. Он понимает, что сейчас точно что-то не ладное с его любимым соседом, чью игру он был готов терпеть в самую позднюю ночь и раннее утро. Может ему наконец стоит в первый раз зайти к нему и оказать хоть какую-то поддержку. *** Чимин стоял перед дверью и хотел было уже постучаться, но замечает по маленькой щелочке, что она открыта. Стоило ему тихо войти, как он уже видит из коридора скомканные ноты, что были разбросаны по всей темной гостиной, где стоял одинокий черный рояль, и парня, сидящего на холодном декабрьском кафеле балкона. Прошлые дорожки слез оставили мокрые следы на щеках юноши, которые чуть поблескивали от света небоскребов Сеула и рыжего огонька зажженной сигареты, что курил Юнги, поджав к себе колени, а свободной рукой державшись за голову. Ему сейчас ничего не хотелось – он разочарован в себе, своих силах. Тот мальчик, который восхищал всех своей безупречным исполнением, тот уверенный в своих силах мальчик, чьи глазки горели при виде пианино, тихо лежал маленьким комочком глубоко в душе Мина, говоря вполголоса «Я всех подвел».