Безупречно сложно

Юнги ничтожным лежал на кровати, на которую дул стеклянный ветерок с незакрытого балкона, и, маленькие лучики позднего восхода слабо освещали мрачную комнату юноши. Он срочно нуждается в тепле и поддержке. Он уже не выдерживает, ему тяжело, ему нужна любовь, сейчас ему так нужна мамочка, что согреет его, что обнимет, что, ласково гладя по умной головушке, мягко шепнет ему на ушко: «Солнце, ты мой самый дорогой человек в этой вселенной. У солнышек не должно быть проблем, у тебя все получится, не плачь». Но мамочки нет, сейчас мамочка тоже плачет по ночам, что ее солнышко не может осилить произведение. Ей также больно, она также разочарована. Есть ли хоть один человек на этом свете, кто не разочарован в нем? Может и есть. Его сосед, которому Мин поздним вечером без умолку грубил и посылал куда подальше. Неужели солнышко и правду пойдет просить помощи у соседа, чьего имени даже не знает? Определенно - ему больше не к кому пойти. Размазанным, заплаканным, опустошенным паренек спускается вниз к соседу, который лучше всех слышал его отчаяние. Юнги бессильно стучится в дверь, надеясь на то, что сосед не услышит его, но, к счастью или к сожалению, у соседа чуткий слух. Грустными глазами Мин молча смотрит на парня, который тут же впускает к себе, открывая шире дверь. Юнги еле-еле проходит в гостиную, которая сильно отличается от его. Без черного тоскливого рояля, все светлое, чистое, бездушное. Чимин ходит аккуратно вокруг юноши, что сидит, пошатываясь слабо, уже пять минут на белом диване, думая, что ему сказать, сделать, спросить, чтобы тот хоть немного очнулся от тяжелых мыслей. А может ему вообще ничего говорить не нужно? Может ему нужно только что-то сделать? Пак все же решается сесть рядом с мрачной материей, а та даже не посмотрела на него, лишь сверлила какую-то точку, которая точно находилась за пределами этого места. Парень, плохо обдумав свое действие, совсем неуверенно обнимает пианиста, который снова начинает лить слезы, что заканчивались в его организме. - я же хороший исполнитель? У меня же просто затянулась эта черна полоса? Я же смогу ее выучить? У меня же все получиться? Я же и вправду просто загнал себя? Родители ведь просто так волнуются? Я же смогу всех оправдать? Мне же просто нужно время? – выдавив из себя тонну вопросов, говорил Юнги с остановками, чтобы похныкать, - Я устал, прошу тебя, скажи «да», я уже не могу. Мне нужно это слово. Чимин сидел в легком недоумении, когда его сосед лишь за одно прикосновение так раскрылся. – Боже, Юнги, конечно ты справишься, что за вопросы? - Пак стал вытирать чужое лицо от горьких слез, в то время как парень сбито дышал, - То, что тебе не дается это сложное произведение абсолютно нормально. Иди сюда, - парень кладет голову расстроившегося пианиста к себе на плечо, начиная ее осторожно поглаживать, а тот послушно соглашается, случайно получив того, чего желал. - Не все в этом мире должно быть легким, даже для таких как ты. У того же самого Моцарта, которого также одаривали словами по типу вундеркинда, в конце жизни все было худо, а тебе даже повезло, что ты столкнулся с трудностями вначале своего пути. Дальше, может, все будет еще проще. Чимин хочет отпустить парня, а он вцепился в него, только сильнее уткнувшись носом. Зря Юнги тогда отнекивался от обычных слов: «у тебя все получится». Именно они наконец хоть немного успокаивают его сердце. - спасибо… - Мин сказал с продолжительной интонацией, для того чтобы ему подсказали имя спасителя. - Чимин. - спасибо, Чимин. Мне правда это было нужно, - тихо вдохнув, говорит, - Прости, что был грубым тогда, - обняв сильнее пока еще совсем незнакомого человека, продолжает – мне просто было страшно. - я понимаю