Падение

Аластор ненавидит мир людей. Эти существа изобретательны, иногда даже могут развеять скуку. Но в основном - их низкие страсти вызывали лишь отвращение как при взгляде на помои. Ни намека на преобладание разума. Лужа крови же все расползалась, почти доходя до темного ботинка. Перекинув микрофон в другую руку, Демон присел, макнув коготь в лужицу и принимаясь чертить знаки на бетонном полу. Этот доходяга уже мертв, вряд ли он против, что Аластор немного использует его внутренний ресурс. В конце концов, стать частью кого-то более сильного - практически честь. - Пожалуйста, прекрати их рисовать, - Её звонкий голос звучит напряженно, словно струна, которая готова вот-вот оборваться и поранить. Но он знает, что не поранит. Не сможет. Это против Её природы. Обернувшись, он улыбается Ей приветливо. Давненько Она его не навещала. - Он не против, дорогая, - говоря это, он не отрывает взгляда. Смакует каждое изменение в идеальном лице, как она хмурится, как закрывает аккуратными ладошками самые красивые глаза. Её пугает такое, заставляет нежное сердце разрываться, иногда кажется, что Она испытывает боль за них. Но ради чего, если умершие уже ничего не чувствуют? - Ты ужасен, Ал, - старается говорить твердо, с укором. Но оба понимают, что ничего не изменится. Уже не Ей решать его судьбу. Продолжая улыбаться, Аластор встает и показательно кладет окровавленный коготь в рот и проводит по нему серым языком. Гримаса ужаса становится достойной наградой за эту шалость. В следующий раз Она появляется, когда он готовил дома. Увидев у себя на пороге столь неожиданного гостя, Демон расхохотался, но впустил этого неудавшегося сталкера внутрь. Она нервно теребит край белоснежного платья, мнется, так и не начиная разговор. Аластор знает Её достаточно хорошо, чтобы не начинать его сам и заставить это прелестное существо мучаться от собственной неуверенности. Но то, что Она решилась вторгнуться в его территорию, уже было слишком смело для Ей подобных. Обычно Они даже не показываются на глаза, атакуя тайно, и всегда скрывают истинное лицо за ослепляющим божественным светом. Она говорила, что этот свет есть в каждом человеке и даже после смерти он сохраняется. Где-то глубоко, там же, где всегда остаётся надежда. Аластор прожил достаточно после смерти, чтобы в это не верить. Не может быть ничего святого в Демонах. Его внутренности выворачивает от одного Её присутствия на его кухне. Почти белая кожа, светлые, мягкие, а Ал уверен, что это так, волосы, легкое, будто и не февраль за окном, платье. Её образ слепит, однако, кажется, где-то он себе и наврал. Всех Демонов тянет к ним. Отвернувшись, он продолжил готовить, напевая песню, параллельно играющую на радио. Она смотрит на прибор с опаской. Знает. - Мне жаль, что всё так вышло, - заговорить решилась уже после того, как он снял фартук и поставил перед ней тарелку. Она не будет это есть, но он слишком хорошо воспитан, чтобы не сделать такой жест уважения к гостю. Спасибо матери за неоценимый вклад в его манеры. - Дорогая, с этого разговор не начинают, - садится напротив, раскладывая приборы и кладя тканевую салфетку на колени, - приятного аппетита. Как ни в чем не бывало, начинает трапезу. Она смотрит обиженно, ведь он совершенно не помогает Ей сделать этот разговор легче. Видимо, все же догадывается о теме. - Я не могу это съесть, ты ведь знаешь. И...я пришла извиниться. Пожалуйста, сделай хотя бы вид, что тебе интересно. - Оу, я весь во внимании, милая, - кладет вилку в рот, не переставая жевать мясо. В этот раз вышло особенно нежно, он гордится собой и улыбается, видя Её робость. Темные глаза полны настолько глубокой печали, что не знай он о Её происхождении, решил бы, что это глаза старика. С таким юным лицом не бывает столь вымученного взгляда. Интересно, сможет ли Она когда-нибудь выглядеть на свой истинный возраст? Ах, точно. В Раю ведь все живут в вечной молодости. - Мне правда жаль. Все, что с тобой случилось...во многом это моя вина. Я не уследила, не помогла, когда следовало. А ведь это моя обязанность. Сейчас ты стал слишком злым, чтобы Там ничего с этим не сделали. Я думаю, что они решат уничтожить твою душу, - видно, как слова даются Ей нелегко. Склонив голову, она сжала тонкую ладошку в кулак. Волосы упали на лицо, закрывая такие правильные черты. Он готов вечно наслаждаться ее первозданной красотой. - Тебе не к лицу такое выражение, дорогая. Улыбочку пошире, без нее ты не такая белая и пушистая, - потянувшись через стол, он, едва касаясь, заправил выпавшую прядь Ей за ухо. Невинный жест, но для Неё это значило так много. Едва переборов желание положить ладонь поверх его, Она слабо кивает, пытаясь улыбнуться. Нельзя трогать его самовольно. - Я могу попросить у тебя кое-что? - Зависит от реальности твоих желаний. - Не умирай еще раз. Аластор усмехается. Человеком он еще мог чего-то бояться, но после смерти все эти страхи оказались такими бессмысленными. В его руках немыслимая сила, и чтобы заставить сильнейшего Демона на этой проклятой Земле исчезнуть, должен спуститься сам Господь, чтобы надрать ему зад. Не в этом столетии. Больше они не говорят. Ее еда стынет, пока он заканчивает ужин и убирает посуду. Не уходит Она и после того, как он убрался. Ждёт чего-то, сама не зная, какую до тошноты сильную бурю чувств в нем будит. Который десяток лет он оправдывает это Её сущностью. И который десяток лет его душа чернеет от этой лжи. Предупреждение было не напрасным. Вскоре после Её последнего визита за ним действительно устроили охоту такие же чистюли. Издеваясь над их слепотой, он оставлял один труп за другим, с каждым разом изощряясь над телом все больше и больше. Запах крови преследовал его теперь каждую минуту, пробуждал этот внутренний голод, желание распороть чье-то брюхо, наслаждаясь тем, как жертва переживает последние минуты, видя как ее собственные внутренности вываливаются наружу. К сожалению, из-за преследования этот процесс приходилось ускорять и люди умирали быстрее, чем Ал успевал усмирить свою жажду чужих страданий. Неудовлетворение отравляло теперь любое веселье. На последней жертве он проиграл. Эти ублюдки поставили свою метку, так что убили двух зайцев разом. Демонов влечет все связанное с Ними и, зная это, Они пометили будущую жертву, также оставив за ней слежку. Едва Ал коснулся девушки, как ему выбило воздух из лёгких, а сковавшая тело цепь обжигала сквозь одежду. Жертва истерично взвизгнула, уползая в угол комнаты, а Демон зажмурился от чертового ангельского сияния. - Наконец-то выловили. Сколько можно было бегать за этой нечистью, - один из них раздражённо сплюнул и задел крылом напольное зеркало. Звук разбитого стекла неприятно резанул слух и так взвинченного от боли и ярости Демона. Лежать на полу связанным перед крылатыми фанатиками греческой моды ему не понравилось. - Закончи уже с этим. Даже отсюда слышу, как Она несётся сюда. Сейчас все тут зальет своими соплями, не хочу смотреть, - отозвался второй, подталкивая товарища к плененному Аластору. Демон попытался перекатиться в противоположную сторону, но его грубо прижали к полу ногой в сандалии, сдавленно ругаясь на каком-то древнем языке. - Твои последние слова, тварь? - подчеркнуто вежливо поинтересовался брюнет, занося над бывшим человеком копье. - Чихни в стакан, - выпалил Ал первую вспомнившуюся шутку из современного мира, прежде чем лезвие прошло сквозь грудную клетку. Странно, он стиснул зубы, чтобы умереть молча, но крик все равно был слышен. Дезориентированный от боли, он тяжело дышал, метаясь по полу и пачкая паркет невидимой кровью. В голове оглушающий звон, глаза зажмурены. Божественное оружие делало Адски больно. В последний раз так больно было... - Все хорошо, хорошо, - нежное прикосновение ко лбу несколько уняло боль, возвращая обезумевшему Демону рассудок. Восстанавливая дыхание, он чувствовал мягкие касания к его лицу. - Я ненавижу, когда меня трогают, - хрипло замечает Ал, разлепляя потяжелевшие веки. Расфокусированным взглядом пытается рассмотреть ее лицо. Горячие капли падают на быстро холодеющую кожу. - Прости мне это сейчас, - через силу улыбается Ангел, склонившись над умирающим Демоном. - Но все в порядке, если это Ты, - наконец, он видит ее прекрасные глаза четко. Молодец, улыбается, как он и говорит, - из тебя просто отвратительный Ангел-хранитель, дорогая. Девушка закрывает рот одной рукой, едва сдерживая рвущийся наружу плач. Ей больно видеть его угасающий взгляд. Раны от ангельских копий не наносят физический урон, поэтому никакой дыры в зоне сердца у Аластора нет. Но она понимает, что эта пустота не была заполнена никогда. Улыбка пропадает с ее лица и ему это не нравится. Тянется к ее личику, но поднять руку оказывается почти невыполнимой задачей. Превозмогая боль и тяжесть, все равно касается уголков губ, растягивая их в подобии улыбки. - Хоть сейчас. Позволь мне насладиться твоим лицом не в печали. Когда я умирал в первый раз, ты тоже плакала. - Когда умирает тот, кого любишь, принято скорбить, Аластор, - аккуратно перекладывает его голову к себе на колени. Ему осталось не более двух минут. Ее бьет мелкая дрожь от осознания того, что сейчас все кончится. - Ты сама виновата в этом. Было бы проще ненавидеть меня, дорогая. Теперь будешь коротать вечность изгоем как Ангел-хранитель величайшего убийцы человечества и как влюбленная в самого опасного Демона. Смехотворно, - длинные фразы даются все тяжелей, но он слишком упрямый, чтобы умирать молча. Она слушает его и думает, что в этой речи слишком много правды. Ее руки хаотично гладят его волосы, рога, скулы, лоб, она словно впервые его видит и теперь пытается запомнить каждую деталь, каждую морщинку на его лице, пока он улыбается. Пульс замедляется, а температура упала до критичной отметки. Прикрыв глаза, Демон делает последние, тяжело дающиеся вдохи, тратя на это остатки сил. Ангела захлёстывает паника. - Нет-нет-нет, Аластор, не закрывай глаза, умоляю. Я улыбаюсь, видишь? Не слушай Её голос дважды, пожалуйста, Аластор, пожалуйста! - голос ломается от сдерживаемых эмоций. Все стены спокойствия рушатся, белые ладони трясутся, а опущенные до этого крылья распахнулись, заставляя Ангела засветиться. - Попробуй джамбалаю, Чарли, - едва слышно произнес Демон прежде, чем втянуть в себя воздух с громким свистом и перестать двигаться совсем. Она издает приглушенный всхлип, склоняясь над Аластором и касаясь лбом его головы. Отстранившись, Ангел неверяще провела светящимися пальцами по стремительно темнеющей коже. Мгновение спустя тело рассыпалось прямо у нее в руках, оставляя лишь черную, впитывающую ее свет, пыль. - Нет, - не в силах принять произошедшее, Чарли черпает пыль, сжимая ее в руках и не чувствуя как крупными каплями по лицу скатываются слезы, - Ал? Ал! Но то дитя, которое она впервые взяла на руки много лет назад, исчезло. Ушло в небытие вместе с воспоминаниями о его взрослении, об их первом знакомстве, о его поступках и первой смерти. Тот улыбчивый мальчик, когда-то умудрившийся увидеть своего хранителя, отныне останется лишь в памяти как жуткий призрак прошлого. И как самое теплое воспоминание внутри Падшего Ангела.