Тёмные переулки

      Даже несмотря на относительно чистый целлофан, которым Толя учтиво застелил трёхногий табурет, чтобы Вика могла спокойно сидеть у подоконника, находиться здесь неприятно. В стекло царапают голые ветки, стынут ноги в жёстких полуботинках, зябнут пальцы у отключенных батарей, шариковая ручка оставляет на бумаге узкие тёмно-лиловые буквы. Открыта форточка – холодно. Зато специфическая вонь крови, скручивающая спазмами пустой желудок, практически не чувствуется. Закадровым голосом передачи о животных судмедэксперт описывает труп.       Вика послушно слово за словом выцарапывает протокол осмотра места преступления, положив планшетку на колени: на столе лужи крови – и не факт, что свиной. Перед глазами туда-сюда мельтешат опера, отсвечивают синей формой патрульные (как же: надо засветиться, чтоб потом в рапорте упомянули!). Формальности.       Дела-то толком и нет. Дежурные опера сработали быстро и по старому сценарию: убили жену – хватай мужа. Но думать об этом некогда – надо оформлять.       – Виктория Сергеевна, Григорий Владимирович, зацените! – голос Толи раздаётся над головой вовремя, когда перед глазами начинают плясать мушки, а запястье стягивает болью.       Вика поднимает голову. В руке, обтянутой белой перчаткой в кровавых разводах, два полиэтиленовых пакетика. Вика берёт их, чтобы рассмотреть, а Толя отходит к тумбе и тянется за паспортом.       – А нам говорили ведь на психологии, что пары, который сочетались браком лет до двадцати трёх, как правило, разваливаются через пару лет совместной жизни, – назидательно вздыхает он и, кивнув в сторону распростёртого перед Григорием Владимировичем тела, поясняет: – Они три года как женаты. Ей двадцать два. Ему двадцать четыре.       Пальцы дёргаются, едва не выронив обломки. Ещё пару часов назад они определённо были металлическим жетоном с гравировкой, чуть покоцанным временем, правда. Удар кухонным топориком по груди разбил и его. Но даже сквозь бурые разводы Вика без труда читает квадратные буквы: F-O-R-E-V-E-R.       – Навечно, – тихо выдыхает она, возвращая Толе пакетик – приобщить к остальным вещдокам.       Вика вставляет ручку в зажим планшета и, размяв затёкшую шею, кидает взгляд в угол кухни. Под надзором пэпээсника там сидит чёрный человек – мужчина в наручниках. Муж. Убийца. Вика рассматривает его внимательно, пытаясь найти хоть что-нибудь в окаменелом лице. Не найдя – отпускает сквозь зубы:       – Вот и не стало вечности.       Мужчина дёргает щекой и закрывает руками лицо.        Грубо бряцают наручники.          Слишком громко для пяти утра.