Feel young forever

      Продолбаться с кодом, дедлайнами и чистыми футболками — известное и понятное знание. Ничего нового, ничего сверхъестественного. Даже тревога уже не орет в голове сломавшейся сигнализацией дедушкиного Фольксвагена. Заглядывает из-за плеча скромной старшеклассницей и качает головой, поджав губы. Тревога, красивое было бы имя, надежной этимологии у слова нет, говорят, что оно близко к слову «отвага». Близко, но далеко. Гук продолжает улыбаться, пока Юнги его приобнимает за плечи и что-то удивительно ласковое шепчет. Он мог бы читать ему таблицу Менделеева сейчас, и это бы все равно помогло. Нежность успокаивает и даёт встать, выдохнуть и попрощаться.       У кофейни растерянность опять берет своё, нерешительные шаги с остановками каждые пару метров. Идти домой сейчас безопасно, Ми — у родителей Тэхена, а сам герой — на кафедре. Или он так сказал, или не говорил…       Гук ходит по кампусу кругами, иногда садится на лавочки или читает объявления на информационных досках, здоровается со знакомыми и спешит дальше, дальше на новый круг. Двигаться легче, неусидчивость выдергивает из любой статичной позы каждые пять минут, скребется под рёбрами истерика. Это такое ощущение, оно глубоко внутри, распирает по контуру тела, накапливающиеся в уголках глаз слёзы и зажимает слова кольцом гортани. Ты как воздушный шарик перемещаясь в воздухе боишься задеть картинки-мысли в голове, чтобы не лопнуть. Смартфон в кармане уже пару часов разрывается от сообщений, рукой наощупь выключить звук и идти дальше. Такой план, ничего другого в голове нет. Гук репетирует, проговаривает слова, теряется в собственных мыслях, спит на столе рядом с административным зданием, рухнув на лавочку и уткнувшись носом в рукав толстовки. Сны не снятся, темнота обнимает и отключает все внешние звуки. Солнце заходит, и не вечерняя прохлада пробирается под кожу, на улице же жара, а озноб берет своё, нет сил открыть глаза. Совсем нет сил.       У Бека в клубе локальная вечеринка. Джин организовывает, смеётся и вихрем перемещается от барной стойки к ближайшему столику, жонглирует бокалами и поддевает Джуна. Все на месте, почти все. Тэхен задерживается и праздновать без виновника торжества как-то странно, но они и не такое могут. — Чим, ты сейчас воспламенишь дверь взглядом! Дай время, как будто, мы не опаздываем через день по паре раз каждый, — Джин отпивает из высокого бокала с розоватой жидкостью, но сам постоянно оглядывается на вход. Сложно делать вид, что ничего не произошло, они собрались как договаривались вечером, но радость свершившегося сменилась тревожным ожиданием. Никто не пытался влезть-спросить-разгадать, это отношения Тэ и Гука — сами разберутся. Все это говорили и ждали, видели как дни становятся неделями, а недели — месяцами. А потом перестали думать и говорить, настолько не было ни одного предположения или решения, не было возможности перешёптываться или гадать на кофейной гуще, это не умещалось, не влезало ни в какие рамки, только долгие взгляды и полуулыбки, растерянные междометия в воздухе.       Сначала казалось, что это классическая безответная, первая и наивная, Гук повзрослел — пора и разбить себе сердце, все в срок. И тогда можно было бы слушать-обнимать-вспоминать про своё, спаивать и держать в руках. Но нет, это не оно! Тэ отвечает, с какой-то невозмутимой серьёзностью и внутренней непоколебимостью, они казались единым целым — идеальной химической реакцией — так бывает если вы лет пять вместе и приняли-поняли-увидели друг друга настоящими и безмерно рады этому, всем недостаткам и запятым в предложениях между. Но это разлитое в воздухе смущение и аккуратность как с самым хрупким фарфором рушила всю картинку. И вот сейчас, в этой точке истории — отчаянные попытки не выглядеть нуждающимися и важными друг для друга, с надрывным смехом и безысходностью встречи бывших любовников, которым точно уже ничего не светит. Боже милостивый, что это? Просто ответь…что это?       Тэ врывается в полумрак в том же кардигане, сканирует взглядом каждый закуток бара, считает по головам и понимает. Пять секунд от надежды до катастрофы, как в самых дешёвых бульварных романах, где кульминация всегда про слезы и упавших на колени, и действительно хочется плакать. Впервые за все эти месяцы, впервые с той ночи в подворотне, там хотелось, хотелось не быть, не быть взрослым и ответственным, будущим недопапашей, начинающим нейропсихологом, прощавшимся с беззаботностью, талантливым диджеем, с уже подписанным с агентством контрактом, неустойку после расторжения которого тупо нечем платить. Это был не классический срыв, а последний вдох перед прыжком веры, полным только ее, ничего кроме у него не осталось. Он тогда осыпался к его ногам, кусался и выл в пахнущую морем кожу. Прошла пара дней и он кое-что загуглил:       «Стремление укусить, ущипнуть, поколотить человека, к которому возникает острый приступ любви, распространено повсеместно и, похоже, мало зависит от культурного контекста. Это явление получило название милой агрессии (от англ. cute aggression).       Возможно, дело в том, что нервные центры столь древних и важных форм поведения — любви, заботы, агрессии, голода — расположены в гипоталамической области мозга близко друг к другу, и сильное возбуждение одного из них может «распространиться» и на другие, создавая такой причудливый рисунок поведения.» Ох, это все объясняет, уже тогда надо было признаться хотя бы себе, влюбляться в абсолютно неподходящих для этого условиях, в человека, которого ждёт без тебя блестящее, можно даже сказать, умопомрачительное будущее. Великолепно, прекрасно, убийственно. Так и запишем, он сам кровью подписался и заложил себя с потрохами, чтобы теперь играть бездушного монстра, использующего будущего нобелевского лауреата не по назначению. Класс! Какой Гуку Кембридж, пусть сидит в Сеуле, привязанный к расписанию работы детского сада Ми, каша по утрам, истерики из-за потерянных игрушек и сказки на ночь! О, вот это подарок, вот это перспективы, никто бы не отказался… — Он не пришёл, — констатирует, не спрашивает, — вы давно здесь? — Тэ, иди домой, мы тут без тебя как-нибудь, вам надо уже поговорить, вы не можете, мы уже не можем, — Юнги нервно переплетает свои пальцы с чиминовыми, дышит короткими выдохами и смотрит своими расширенными от перенапряжения зрачками, — я тебя очень прошу, скажи ему как есть, не надо беречь, он же не поймёт намёков, скажи…скажи как есть…       Все за столом в моменте отпивают из стаканов горящей жидкости, как будто, это тост, как будто, это призыв к бою и последняя ночь перед битвой. Джин перешёптывается с Алексом, тот встаёт не говоря ни слова, смазано машет рукой Тэхену приглашая за собой.       На воздухе не легче, та же подворотня, тот же 3d рисунок из проводов на противоположной стене, только сумерки, ярко красный закат, насквозь пронизывает пространство, делает углы зданий полупрозрачными. — Прости меня, я виноват, — Алекс смотрит перед собой, такой смелости и готовности признавать ошибки стоит позавидовать. — Я иногда настолько в своих фантазиях и идеях, что не замечаю происходящего и делаю больно близким. Нет, я не могу сказать, что я не понимал вводных, но я так легко отмахнулся от того, что это что-то серьёзное между вами, что надо к этому отнестись бережно. Что кому-то может быть больно от таких интерпретаций и весёлых шуток. Пойми! В моей истории были все составляющие, чтобы все сложилось, пазл перфекциониста, а все посыпалось как карточный домик. Джису не могла уехать, я не поехал без неё, мы отпускали друг друга столько раз, мы даже думали про отношения на расстоянии, мы боролись и проиграли, абсолютно, без возможности даже смотреть друг на друга следующие несколько месяцев. Я до сих пор не знаю, что нас сломало, возможно, это детская неготовность бороться дальше, удивление, что мир настолько несправедлив — ты можешь проиграть, имея все козыри на руках. Все козыри на руках, я сам пытаюсь понять. Я завидую, и мне больно, как будто, вы переписываете мою историю, объясняя, что можно было бы стоять до конца, а не требовать и ждать лучших условий. — Тебе кажется, что есть хороший конец? Алекс, я не уверен, я думаю, все будет фатально реалистично плохо. Мы еще поборемся, попробуем — он разочаруется и пожалеет. — Тэ курит вторую подряд и закашливается от дыма и слез, — …и пожалеет. — Нет, все уже совсем по-другому, он принял это решение сам, он взял ответственность, это настолько зрело, что я только сейчас понимаю, насколько он выше меня уровнем. Он не будет обвинять, разочарованно мечтать о лучшем будущем, или будет, но зная, что это те риски, которые он сам на себя взял…сам! Без кинематографического самопожертвования, без ожидания, что тебя похвалят за этот выбор или будут вечно благодарны, такой неоплатный долг — вечный козырь в рукаве. И давай по-честному, он — единственный, кому команда Кембриджа разрешила работать дистанционно, Гук еще не знает, но он, как бы это сказать помягче, великолепен, от него не откажутся, это была игра без гарантированного результата — но он сделал свои ставки и выиграл! — Он не знает? — Тэ промаргивается, становится жарко, ладони потеют, — ты не сказал ему? — Он трубку не берет, я сам только узнал, найди его — скажи, пусть он узнаёт от тебя — я не против! — Алекс хлопает его по плечу легко, но колени все равно немного подгибаются, продолжаем идти по сценарию дешёвого бульварного романа. Поплакали, покурили, а теперь найти бы…       Алекс улыбаясь нежно просяще чуть сжимает руку Тэ выше локтя и заходит в бар, дверь закрывается за ним с лёгким хлопком. Руки дрожат, слезы мешают периферическому зрению, стянуть кардиган и оттянуть ворот футболки, но дышать трудно не из-за этого. Сейчас он позвонит Гуку и пойдет домой, и будет ждать когда тот вернётся. У них же есть дом, там его вещи, его ноутбук и жёсткий диск на пару терабайтов, там его носки в грязном белье и кружка с покемонами, там его бесчисленные чёрные футболки, там его тяжёлые зимние гриндера и огромные чёрные кроссовки… Люди же идут домой, особенно если их там ждут…

наши взгляды — такое палево, воздух липнет к рукам, как мёд. я кричу тебе: всё, проваливай, только ты затыкаешь рот поцелуем, густым и солнечным, слаще южных плодов и вин. мы пропахли полынной горечью, хлопок порван, измят сатин. нас раскроют, поймают, высмеют, посмотри: все вокруг — враги. мы крадёмся смешными лисами мимо шумной людской реки. лето льётся пыльцой и травами: рви лаванду и зверобой. наши встречи — такое палево. раздевайся. и рот закрой. Полина Шибеева