Ошибка

      Она сидела в пустой и по-уютному темной гостиной их с Беном замка. Окна были завешаны плотными бордовыми шторами, спускающимися до пола и не пропускающими вечерние алые лучи солнца, поэтому единственным источником света был мерно пляшущий огонь огромного камина. Она читала в этом тёплом томном свете, на диване, закутавшись в ярко-красное пышное одеяло и подвернув под себя ноги. Выцветшие фиолетовые прядки, выбравшиеся из тугого пучка на голове девушки, беспорядочно и устало лезли в глаза, закрывая обзор уже почти кончившегося «Этикета для знатных дам». Она в который раз безрезультатно попыталась убрать их за ухо, чтобы дочитать наконец эту книжку. Хотя на самом деле она смирилась, и ей даже понравилось вникать в смысл этой до ужаса странной инструкции, напичканной запретами и глупыми советами. Она ясно понимала, что это уже давно написанные сценарии многих вечеров из её будущей жизни. Могла ли она подумать, что когда-нибудь станет свидетельницей королевских приёмов и многочисленных монотонно текущих балов? Очевидно, нет. Она к этому никогда не была готова, и по правде говоря, никогда не будет. От этой мысли она слегка поморщилась, вновь откинула нависшие локоны, которые беспощадно щекотали ей нос, и снова уткнулась в текст.       Она не знает, сколько ещё спокойного времени убила за чтением, потому что когда опять оторвала глаза от книги, было уже далеко за полночь. Глаза болели от тусклого света, читать больше не хотелось. В горле першило, и ей необходимо было срочно заварить себе гигантскую кружку горячего тягучего чая с лимоном и мёдом. Девушка высунула ноги в розовых тёплых носках и тихо поставила их на пол. Откинув одеяло и отдернув такой же розовый и до бесконечности мягкий свитер, она прислушалась. Царила почти осязаемая тишина. Весь замок давно провалился в бездонную чашу сна. Бен несомненно тоже находился в этом сладком королевстве храпящих принцев, а значит, был далеко, ведь спальные комнаты находились на втором этаже. И это существенный недостаток просторного замка, способного вместить кучу людей, но сейчас совершенно одинокого. Кроме их двоих, где-то в отдаленной части этого громоздкого строения разместилось ещё немного прислуги, которая безропотно помогала им справится с хозяйством. Интересно, что даже при таком запустении, это место оставалось очень дружелюбным и теплым. Наверное, потому что здесь в каждом тёмном уголке, в каждой незаметной призрачной щелке ютилась их с Беном нерушимая, чертовски крепкая любовь.       Вдруг, эту сладкую идиллию мыслей и тишины, резанул приглушённый, но чёткий колючий звук. Откуда-то снаружи, словно что-то попало в тонкое невинное стекло окна. Обделённый вниманием в первый раз, через полминуты он повторился ещё громче. Насторожившись, очень плавно девушка подошла к пыльным кровавым шторам и слегка отодвинула один край. Сплошная тень окутала всё в парке возле замка. Всё сливалось в одну непроглядную темноту. Зима только началась, и снега, который обычно помогает ориентироваться в суровое время года, ещё не было. Единственная, на чей свет можно было всегда положится, — полная луна, стальным диском обозначенная на чернильном небе.       Снова стук. — Чёрт, — почти про себя прошептала девушка, полностью заходя за штору. Она потянулась к ручке, но замерла на полпути. Можно просто развернуться, пойти сделать горячий чай, забраться в теплую кровать к Бену и через некоторое время уже мирно спать в его объятиях. Какая разница, кому потребовалось достать до внимания девушки в два часа ночи, кидая мелкие камушки.       Снова стук. — Чёрт, чёрт, черт! — Кратко выдохнув, она всё же аккуратно приоткрыла окно, и оперевшись руками на подоконник, высунулась наружу. Лицо обдало мертвецки морозным ветром, и ледяные лапы холода мгновенно просочились под вязанный свитер, заставляя её поднять повыше просторное горло и посильнее натянуть рукава.       Её взгляд моментально наткнулся на скрытую тёмным плащом фигуру, вышедшую из-под ближайшего дерева на лунный свет. Девушка замерла буквально на полсекунды, затаив дыхание, после чего подалась ещё дальше за окно, всматриваясь в силуэт. Долго мучаться ей не пришлось. Когда парень подошёл так близко, что мог спокойно достать рукой до подоконника, девушка вскрикнула от удивления: — Гарри?! — Привет, — спокойно, будто они встретились, чтобы пойти вместе пообедать, бросил Крюк тихим голосом с неизменной хрипотцой. — Тебе часы подарить?!       Её тон значительно отличался от голоса Гарри. Конечно, она старалась сильно не возмущаться, но, всё равно, её выдавали проскакивающие высокие нотки. Парень невольно ухмыльнулся, скидывая рукой капюшон и попутно зачёсывая назад перекрывающую глаза чёлку. Слабый мерцающий серебряный свет рваными пятнами лег и сразу же потерялся в густых шоколадных волосах. Голубые глаза в полумраке совершенно потеряли свой нежный оттенок, став водянисто-серыми. И только хрустальные лунные блики придавали им живости. Загорелая кожа худого лица с острым подбородком и хорошо выделенными скулами тоже лишилась своей насыщенности под воздействием ночи. — Ты же не спишь, — он изогнул одну бровь и посмотрел ей прямо в глаза — Так что я не вижу проблем.       От этого заявления девушка чуть не задохнулась. Она хотела что-то ответить, но так и не найдя, чем на это можно возразить, молча, уставилась на парня в ответ, ожидая продолжения. Зачем-то же он пришёл. — Пройдёмся? — Опять само спокойствие, хотя улыбка сошла с лица, сделав его выражение каким-то мрачным и чересчур задумчивым. — Ты с дуба рухнул?! А завтра прогуляться не получится? — воскликнула она, снова раздражённо откидывая прядки волос с лица. То ли его взгляд, наполненный чем-то очень взрослым и чужим, то ли внутреннее предчувствие, заставило её нервничать. — Завтра будет поздно, — эти слова ворвались в её мозг слишком тихо и подожгли её собственные мысли, заставляя перебирать всевозможные причины. Последнее время она часто отмечала про себя изменения в его поведении. Он как-будто взрослел, оставаясь ребёнком. Что-то съедало его прежнего изнутри, и это было заметно. Что-то, от чего так просто не избавишься, что ничем не вытравишь. Казалось, иногда он забывал, как улыбаться, но это не перекрывало его способность жить. Его зараженные светом, нахальные, хитрые, но добрые глаза всегда давали понять, что он принимает это, понимает, что оно — часть его. — Эй, ты идёшь или как?       Кажется, она застыла как вкопанная, зарывшись в свои раздумья. Дернув плечом, она вновь подняла глаза и мельком увидела проскочившую на нем решимость. Ей нужно пойти с ним. Ему это нужно. Она с сожалением ещё раз вспомнила о тёплой постели, горячем чае с лимоном и мёдом, но приказав себе не расклеиваться, уверенно ответила: — Да. Только подожди секунду.       Прикрыв окно, чтобы неугомонный ветер не врывался и не выгонял тепло, она быстро зашагала в гардеробную. Да, быть принцессой не просто. Приходится справляться с кучей одежды, навалившейся на твою голову, да ещё и каждый день наносить бесполезный, но идеальный макияж. Вообще, это не её забота, просто она не позволяет другим людям орудовать подводкой и помадой вблизи своего лица. Слава Богу, что в такие вот тихие вечера не нужно было быть принцессой.       В эгоистически просторной комнате, в которой девушка с трудом научилась ориентироваться, она, не задумываясь, кинулась к гигантскому платяному шкафу. В этом шкафу хранилась её старая одежда, которую пришлось запереть в связи с новым образом жизни. Она невольно замерла при виде таких привычных глазу, по-настоящему её вещей. Многочисленные рваные джинсы, которые, как она помнила, считались «катастрофически неприемлемыми в высоком обществе», сиреневые, фиолетовые, пурпурные кофточки с непозволительным вырезам, чёрные жилетки с шипами — и это только верхушка айсберга, которая отдавалась немыслимой теплотой в девичьем сердце. Не имея времени на погружение в ностальгию, она сразу же опустилась на корточки, и отодвинув пару лавандовых туфель на мощной платформе, вытащила массивные чёрные кожаные ботинки с меховыми вставками снаружи. Их подарила ей мать три года назад, после чего девушка не расставалась с ними каждую зиму.       Быстро натянув свободные ботинки, она схватила излюбленную, местами затертую, потрескавшуюся, известную всем кожанку, и накинув её поверх свитера, поспешила наконец вернуться к своему ночному гостю.       Вот она снова у окна, снова отворяет створку, но на этот раз, решительно перекидывает ноги через подоконник, садясь на него. — Дверь для тупых? — Слышит она язвительную вставку от своего внезапного компаньона. — Ну ты же ждёшь меня здесь, — логичный ответ, заставляющий парня растянуть губы в слабой ухмылке. Она поймала его взгляд своим. — Жду, — соглашается он.       Они несколько минут продолжали смотреть друг другу в глаза, после чего Крюк протянул ей свою руку. — Давай, принцесса, — улыбка продолжала играть на его лице, но в радужках почему-то зависла печаль. Девушка поморщилась. Его «принцесса» резанула её слух, что-то в этом простом слове было не так. Гарри, кажется, заметил, но промолчал.       Она неловко вложила свою руку в его холодную сухую ладонь. Слабый, еле уловимый, щекочущий разряд электричества, прокатился по всему телу, не пропуская ни единого кусочка её организма. Вопреки разуму, захотелось сжать его руку и не отпускать. Дурочка. Девушка почти незаметно мотнула головой, прогоняя навязчивые мысли, и аккуратно сползла на краешек подоконника. — Смотрю ты вернулась к своему стилю, — подметил парень, быстро её оглядывая. — Только ради тебя, — Она улыбнулась уголком рта и прикусила нижнюю губу. — Мне показалось, или это был флирт? — Он прищурился, тоже еле сдерживая широкую улыбку.       Девушка, наконец, спрыгнула, крепче хватаясь за его руку, но всё же не смогла устоять, и налетела на Гарри, стукнувшись локтями в его каменную грудь и мазнув своим носом по его гладкому подбородку. Запах парня моментально пробился в лёгкие и ощутимым грузом упал в живот. Он не смотрел на неё, он смотрел куда-то вдаль поверх её головы, плотно сжав челюсти. Девушка не заметила, когда его рука скользнула к ней на талию, прижав к себе, позволяя чувствовать твердость его тела и слабое, почти убежавшее на морозе тепло. Внутри всё застыло, пытаясь запомнить ощущения. Свой крюк пират из кармана не вынул.       Она рвано выдохнула ему прямо в шею, к чертям сжигая кожу. Он ещё сильнее стиснул зубы, к горлу подступил смачный ком, захотелось кричать, вопить что есть мочи от безысходности. — Нет, тебе показалось. — До него не сразу дошёл смысл этих слов, и не потому что он не мог отвести свои мысли от запаха её волос. Или перестать так ярко чувствовать своим пахом её живот. Нет. Тут другое. Но он ещё не придумал что. — В любом случае, мне нравится, когда ты в кожанке, — сглотнув, выдавил он, с радостью осознавая, что голос его не подвёл.       Она не ответила, просто не знала, что сказать. Что сделать, чтобы поступить правильно. Лишь дрожащей рукой попыталась снова убрать за ухо упавшую на глаза прядку. Ничего не вышло. Она тут же выскочила обратно. Только, наверное, через минуты две, хотя ему это показалось часом, часом мучительных, но желанных пыток, она тихо прошептала: — Ты меня отпустишь? — А ты хочешь? — Он перевёл на неё мутный взгляд, почти не дыша. Крюк знал ответ, но хотел услышать. Пускай она поможет ему протрезветь. Но она молчала, и пока ещё было время, он аккуратно вытащил крюк и еле ощутимым движением убрал с её глаз бледно-лиловые волосы, заводя их за ухо. — Да, — такое же тихое, как и вопрос.       Вот она — пропасть. Та самая, из которой не выбраться, которая убивает в тебе человека, перекрывает кислород и бьёт, бьёт по самому уязвимому — сердцу. Он отпустил её и почувствовал холод, жуткий антарктический душ, поступивший внутрь, навсегда стирая ощущение тепла. Она сразу же отвернулась и сделала несколько шагов назад, восстанавливая утерянное личное пространство. Сердце колотилось, заглушая мысли. Затем, постояв немного, усердно ковыряя носком ботинка землю, резко развернулась, засунула руки в карманы, и продолжая смотреть себе под ноги, медленно зашагала вперёд, вдоль ночного парка. Крюк проследил мрачным взглядом за ней и, не торопясь, размерным, уверенным шагом пошёл следом.       Снова тишина. Слышались только шаги и несильное дыхание ветра. Он давал ей право заговорить первой, дать понять, что всё нормально. И только через примерно десять минут после того, как он нагнал девушку: — Мы гуляем, доволен? — Наконец-то её голос рассёк это призрачно дикое молчание. — Да, — опять железно спокойно. Он непробиваемый? — Класс.       Снова тишина? Нет, он собирается с мыслями. В который раз и так же безуспешно.

***

— Ты любишь Бена? — Вопрос в пустоту, мгновенно зависший в между ними. Однозначный, неожиданный, пробивающий разум насквозь. Она впервые после заминки у окна взглянула ему в глаза. Девушка ни на секунду не задумалась над ответом, она только хотела понять, чего именно он хочет, а главное — зачем. Он видел это безумное застывшее любопытство в зелёных блестящих лунным светом радужках, но в его планы не входило впускать её внутрь. Она останется далеко и ни на шаг ближе. Не то, чтобы он не хотел, просто это неправильно, не так как должно быть, и это сделает для него только хуже. — Да, люблю, — всегда это тихое невозможное «да».       Да — это точка. Да — смирись. Да — живи дальше. — Ты уверена? — без надежды. — Да, — голос даже не дрогнул.       Он уже не смотрел на неё, вглядываясь вдаль бездумно, глубоко в себе.

***

      Они всё ещё идут. Рядом. Думают о своём, но чётко, кожей, так же как холодные иглы ветра, ощущая присутствие друг друга.       Вдруг Гарри внезапно замер и полез во внутренний карман плаща. Не долго мешкая, он вытянул маленькую коробочку и покрутил её в длинных тонких пальцах. В полумраке было совершенно не понять её цвет, но форма бросалась в глаза. Это была роза. Такая элегантная, словно сделанная из сладкой ваты. — Я… — Он замялся? — Что? — недоверчиво глянула она в его уже изученные глаза, с трудом отрывая взгляд от этой нереально искусно сделанной вещицы. Он выдохнул, будто готовясь озвучить свой собственный приговор. В глазах буквально на долю секунды показалась тоска и какая-то обречённость. — Я хочу сделать предложение Уме, — очень быстро, чтобы смысл слов дошёл не сразу.       Глаза девушки расширились, рот приоткрылся в изумлении. Она полностью замерла. Почему эта новость её задела? Несерьёзно, почти не ощутимо прошлась по позвоночнику. Спохватившись, она искренне широко улыбнулась: — Боже! Поздравляю! — кинулась ему на шею, уже второй раз за день, прижимаясь к нему. Но буквально мгновение, и она снова далеко. — Не знала, что у вас всё так серьёзно.       Он лишь пожал плечами, снова отводя взгляд. «Думаю, и она об этом не подозревает, » — мелькнуло в голове. — Сам не знаю, что у нас, но я действитель собираюсь на ней жениться. Просто я не хочу совершить ошибку. Девушка прищурилась. Ошибку? — Ну если ты думаешь, что пора, и уверен в своих чувствах, то это не будет ошибкой…       Она подумала, что он боится. Как бы ни так. Свадьба — не избавление, но хотя бы небольшая свобода. Свобода мысли, эмоций, действий. Свобода от тебя. Ума его любит всем сердцем, слишком сильно. Он видит это каждое утро в её почти чёрных глазах, читает на губах за завтраком, вдыхает по вечерам. Это отрезвляет, заставляет стать достойным её любви. Хоть он и никогда не сможет, он без устали пытается и выматывает себя, забывает.       Он резко развернулся и схватил её за руку. Ему нужно проверить, попробовать. Просто необходимо для жизни, как очередная доза никотина. Как свежий воздух или дым в лёгких, стягивающий желудок, пронзающий грудь, выдавливающий разум. Это сумасшествие.       Не думая, грубым движением он притянул её к себе, глубоко надеясь больше не отпускать, забрать, вобрать полностью, заполняя тело теплом и чёртовым запахом её волос.       Внизу живота мгновенно стянуло, как только она оказалось в недопустимой близости. Рука держала её за плечи очень крепко, боясь переступить черту.       Она снова дрожала, но вряд ли от холода. Дыхание сбилось, глаза переполняло удивление, шок, страх и даже некое отвращение, непонятно к кому больше — к самой себе, что даже не пытается отойти, или к нему за то, что пришёл, заставил мысли спутаться, а её ступить на ту тропинку, с которой свернула давным-давно. Во тьме не было видно порозовевших щёк, зато он прекрасно помнил, какая у неё бледная фарфоровая кожа, что света не требовалось. — Можно тебя поцеловать? — шёпотом, еле слышно. Но в её голову словно ударила молния, разнося на мелкие кусочки, которые потом уже никогда не склеить. Он видел, как дрогнула её губа, выпуская рваный выдох. Только попробуй не сказать своё любимое «да» — не спасёт. Их ничего не спасёт. — Да, — Разряд тока. Губы в губы — пропасть. Запах волос — чёртова роза.