Ошибка

      Блядь. Это ещё лучше, чем он представлял. Её рот такой горячий, немыслимо податливый, стирающий границы ко всем чертям. Он буквально вылизывал его, съедая, кусая, понимая, что на её нежных губах может проступить кровь. Рука давно была под кожанкой, но не решалась зайти дальше. Пах распирало, не давая сдерживаться. Она не двигалась и отвечала очень слабо, почти невидимо. Это не то. Не хватало её холодных пальцев в его волосах, языка, протестующего и нападающего. И только это дало ему сил остановится, оторваться от неё, вырывая кусок себя, прекращая пускать кровь к сердцу, понимая, что эта иллюзия — подарок свыше. Он отпрянул. Отвернулся. Закрылся, запуская ещё горячую руку в волосы. Закрыл глаза. Просто дыши. Дыши, пока не пришло осознание того, что ты наделал. Сорвался. А это слабость. Слабость, давящая на кости, стирающая в порошок здравый смысл.       Он снова не смотрел на неё. Девушка ничего не успела разглядеть в его глазах. Дыхание было слишком тяжёлым, что начала немного кружиться голова, ноги подкашивались, губы горели на холоде сильнее, чем когда-либо в жизни. Она позволила ему. Согласилась на это безумие, потому что чувствовала, что иначе ему не справится, не отпустить себя. До этого момента она даже представить не могла, что можно так целовать — отчаянно, чувственно, грубо. Что именно так целуется Крюк. Что так хочет её себе. — Чёрт, — Услышала она совсем тихое, беззвучное, мёртвое. Он быстрым шагом ринулся, куда глаза глядят, ни слова не говоря в сторону девушки, пытаясь забыть о её присутствии. Всё — точка. Да — это конец.

***

      Три дня спустя она сидела в гостиной на полу, непринуждённо листая гигантский том, лежащий у неё на коленях. Это был «Список тем для поддержания разговора среди знатных особ». Ещё одна ничем не примечательная книга, которая обязательна к прочтению такими, как она. Было раннее утро, поэтому тяжёлые шторы на окнах были распахнуты. В комнату врывался яркий непобедимый солнечный свет, который доставал до всего, что есть вокруг, оживляя и пробуждая. Несмотря ни на что огонь всё также весело пылал в камине, переливаясь всеми теплыми оттенками и согревая воздух. Девушка была в лёгкой белой майке, не доходящей ей до пупка и чёрных тренировочных штанах, свободно облегающих её ноги. Одеяло валялось скомканным на краю дивана. Фиолетовые локоны, по привычки нависающие на глаза, она больше не пыталась убрать. Бесполезно.       Вдруг раздался до боли знакомый стук. Она вздрогнула и замерла, прислушалась, но последующих не было. Мысли, и так зацикленные на не том, о чём следовало бы думать приличной принцессе, вернулись в ту ночь. Неосознанно. Она обернулась, но рядом с окном никого не было. Выдохнула. Но вовремя её глаза зацепились за что-то лиловое на её окне. Она встала и медленно, словно боясь что-то спугнуть, подошла к стеклу. За окном шёл снег, укутывая всё белым пухом, делая мир ещё светлее. На подоконнике снаружи стояла та самая маленькая коробочка в форме розы, которую тогда крутил в руках Гарри. У неё в ту же секунду, сердце упало вниз, а живот предательски скрутило. Дрожащей рукой она отворила окно и онемевшими пальцами сжала подарок. Под ним была открытка, которую она не сразу заметила. Схватив её, девушка стремительно захлопнула створку, избавляясь от ледяного ветра и осела на пол, не в силах разглядеть приобретение.       Наконец собравшись с духом, она поднесла к глазам картонку, на которой золотым, напичканным завитками, шрифтом было выведено:

«Приглашение на свадьбу Гарри и Умы.

      Мэл, мне, наверное, следовало бы извинится за тот вечер, но я не могу. Помнишь, я сказал, что не хочу совершить ошибку? Я всё равно её сделал. И это не свадьба с Умой, и не тот ночной визит к тебе… Ошибка моя лишь в том, что я не признался тебе раньше. Я смотрел на то, как тебя постепенно приручает Бен, и молчал. Считая ошибкой существование любви. Но именно она сделала мою свадьбу с Умой самым прекрасным событием в моей жизни. И я хочу, чтобы на этой свадьбе ты была со мной и смотрела на то, как я исправляю ошибки и открываю чистый лист в своей истории.       В этой коробочке лежит то, что принадлежит тебе уже очень давно. Ты не имеешь права его носить, но и я хранить его у себя тоже больше не могу.

Гарри»

      Её руки дрожали, опуская эту бумажку на колени, сердце отбивало бешенный ритм, а мысли не слушались, убегая от границ разумности. Она выдохнула. Несмело потянулась к лиловой коробочке, которую разглядывала в темноте тем вечером, думая, что та принадлежит другой. И сейчас сжимая её своими пальцами не могла убедить свой мозг в том, что её можно открыть. Что это безопасно и разумно! Конечно же, подсознание не верило в эту чушь. Это самая настоящая ложь. Безопасным было бы выкинуть эту коробку, раздавить, сломать. Но она бы этого себе не простила. Она знает, что любовь не пропадает и никогда уже не выветрится из сердца пирата. Она лишь ослабит хватку, позволяя дышать. И хотя чувствовать вину за чьи-то чувства — глупо, но ей по-другому никак. И она сохранит эту коробочку, будет содрогаться каждый раз, когда посмотрит на неё, но зато не забудет. Сдавшись натиску любопытства, она медленно потянула крышку и замерла. Серебряное кольцо было в форме дракона, свернувшегося калачиком и смотревшего на хозяйку не мигающим изумрудным взглядом. Она не смогла сдержать всхлип. Слёзы градом полились из больших глаз, затуманивая всё вокруг, стирая чёткость, упуская суть и оставляя только огромные размытые пятна. Что-то билось о рёбра, не давая ей вздохнуть, что-то перекрывало горло. И она почувствовала, как разрастается странное чувство, щекочущее желудок, позвоночник и глотку. Здесь была и боль утраты, и сожаление, и жалость, а главное — счастье. Слабое. Очень слабое. Но, чёрт побери, счастье.