Непредсказуемый, неожиданный, а главное — невероятный

(1) Летнее время на пике Ань Дин всегда наступало внезапно. Наверняка это потому что он проводит свое время между двумя царствами, но Шан Цинхуа всегда замечал за собой то, что он порой не обращает внимания на то, что сезоны сменяют друг друга неделями и месяцами просто потому что у него есть над чем ломать голову. Он меняет одежду, когда нужно, в крайнем случае он может принести больше одеял, если это обязательно, но в других ситуациях он едва ли замечает, как дни сменяют ночи. Только самые тяжелые моменты таких сезонов — как, к примеру, обжигающий жар солнца — вызывают у него какую-либо реакцию. В данном случае «реакция» означает сидеть за своим письменным столом, когда пот капает на бумаги, которые наверняка очень важные, обмахивать себя и игнорировать некоторые свои обязанности. Они могут подождать, верно? В таких условиях концентрации практически нет, так что лучше держать все свое остроумие при себе, пока можно! …по крайней мере, это его оправдание. — Ох, теперь я понимаю почему брат-огурец держит у себя все эти веера, — его голос едва различим, как скулеж, щека прижата к поверхности стола, а он все еще продолжает попытки обмахивать себя под странным углом. — Больше и больше… я мог бы написать о массивных веерах… самокрутящихся… эти туманные виды… три скорости… холодильники… — бормотание продолжалось, близкое к бессмыслице, еще ближе к тупизму, пока звук тяжелых шагов не заставляет Шан Цинхуа вынырнуть из своих тоскливых фантазий о туманных вентиляторах и кондиционерах. Его шея чуть не сломалась от того, насколько быстро он развернулся на своем кресле и встал, смотря прямо на горестную фигуру Мобэй Цзюня, который имел привычку стоять прямо в дверях, будто ждал… приветствия? Признания? — Мой коооо… — Шан Цинхуа запыхался только от первых двух слов, надо же, жара проделывает отличную работу, чтобы в случае чего держать его глотку сухой и обезвоженной, а голос тихим. Так… он попробует снова. — Мой король, что-то случилось? — на эту ошибку Мобэй Цзюнь немного сужает глаза и делает пару шагов в маленький кабинет. — Твой голос, — просто отметил он, изучая Шан Цинхуа так пристально, что тот, кто был пониже, от такого внимания немного съеживается. — … и твое лицо. — …Что? — он тупо смотрит в ответ. Легко понять замечание о его голосе, но лицо? С ним что-то было не то? Потянувшись, Шан Цинхуа от всей души хлопнул себя рукой прямо по щеке, создавая ужасный шум, а потом, наконец, понял в чем причина. Во всех смыслах и отношениях, лицо Шан Цинхуа и его голова вспотели начисто. Он пискнул, немножко подпрыгнул, затем посмотрел на Мобэй Цзюня, на свой стол, потом снова на Мобэй Цзюня. — Это… ох, тут не о чем волноваться! Тут просто жарко, как в ж… тут просто жарко, поэтому я вспотел, — моментная пауза. — …Очень сильно, — Мобэй Цзюнь выглядел так, будто очень тяжко обдумывает это несколько мгновений, затем он прогудел, когда закончил с дискуссиями. …Однако, он получил все, зачем пришел? Шан Цинхуа подошел ближе, нахмурив брови и наклонив голову вбок, пока он не оказался на расстоянии всего лишь фута. — Мой король, вам что-нибудь нуж… — в считанные секунды, Мобэй Цзюнь тянется, хватает и тащит прямо за талию Цинхуа, оперативно прерывая остальную часть предложения, и это просто выводит его из равновесия. Его щека шлепнулась прямо о крутую, жесткую и удобную грудь Мобэй Цзюня. (Разве его король всегда носил такие открытые одежды?! У Виктории нет секретов, если они все… просто выставлены!) Первым инстинктом Шан Цинхуа было желание незамедлительно броситься всевозможно извиняться, отстраниться и спрятаться под стол, боясь разных наказаний, распластаться по земле для извинений… однако случилось две вещи, чтобы такое предотвратить. Первое: за плечи его обнимает сильная рука, удерживая от падений на землю. Шан Цинхуа даже не пытается бороться, потому что больше было бы похоже на бой с кирпичной стеной. Плюс… Второе: он был холодным. Ну ладно, может «холодный» это преувеличение, хотя, это не было бы преувеличением, если сказать, что Шан Цинхуа хотя бы перестал гореть. За пару мгновений он забыл о том, где именно он находится, расслабляясь в удобных, прохладных, мягких чувствах, вздох покидает его губы, и плечи его расслабляются. Жара почти исчезла, оставив лишь далекое воспоминание о солнечном свете, и это моя-одежда-ко-мне-прилипла чувство было, знаете, типичным для летнего зноя. — Ах… — он практически тает на груди Мобэй Цзюня, а его губы растягиваются в широкую мягкую улыбку, единственная нерешительная попытка протеста была слабой и простой. — Разве у вас нет других дел, мой король? Мобэй Цзюнь лишь усилил хватку, и Шан Цинхуа больше не пытался возразить. (2) За всю свою жизнь Шан Цинхуа не мог припомнить, что еще ели бы демоны. Да, он знает, что они могут есть всякую типичную человеческую пищу, могут быть придирчивыми, как и большинство людей, но он точно знает, что что-то упустил. Обычно он бы не увидел ни единой причины о таком беспокоиться, но сегодня что-то иное. В целях взять перерыв от типичных (ежедневных) нападок (хорошей, вкусной, теплой) лапши, Шан Цинхуа оживленно предложил приготовить еды для своего короля. Это предложение достаточно легко умилостивило Мобэй Цзюня, просто потому что он на миллиметр приподнял брови, немного скривил губы и сразу же, без единого слова, унесся прочь. Шан Цинхуа думал, что до того, как ужин будет готов, он никого больше не увидит, что означало, что о кухне он должен беспокоиться самостоятельно, однако не прошло и десяти минут, как Мобэй Цзюнь зашел обратно. Выглядело так, будто он хочет что-то сказать, но, напротив, он пришел и прислонился к дверному косяку, чтобы… смотреть. Шан Цинхуа хотел что-то сказать, но его рот просто захлопнулся. Наверняка, готовить — это не такое уж и сложное занятие! Он может притвориться, что Мобэй Цзюнь не здесь, верно? Просто сосредоточиться на поставленной задаче… … Да если бы! Ситуация становится в тысячи раз напряженнее, воображение Шан Цинхуа уносит его в дальние края, и он начинает беспокоиться об ингредиентах, по его мнению, нужных для приготовления клецок, которые он и собирался сделать. Неужели Мобэй Цзюнь думает, что он собирается отравить его? Он не доверяет его стряпне? Неужели думает, что Шан Цинхуа использует этот шанс, чтобы отомстить? Время от времени он быстро поглядывал назад, торопливо возвращаясь к готовке каждый раз, когда Мобэй Цзюнь замечал, что он пялится на него. Это повторялось снова и снова на протяжении десяти минут, пока Шан Цинхуа не услышал позади себя звук шагов, и он подумал, что Мобэй Цзюнь наконец-то убедился, что его можно оставить готовить в одиночку. Однако, на самом деле он подошел ближе, просто чтобы продолжать смотреть. Шан Цинхуа знает, что у его короля есть тяжкая склонность стоять над душой, поэтому он не должен удивляться, когда Мобэй Цзюнь начинает это делать всего в шаге или двух от него. Но есть и перемены. Сейчас, когда Шан Цинхуа украдкой поглядывает, пока готовит, Мобэй Цзюнь больше на него не смотрит. Вместо этого он смотрит на еду, готовящуюся в кастрюле, или на ингредиенты, или даже на ложки. Если уж на то пошло, выражение его лица можно описать как… Задумчивость? Интерес? Любопытство? Как бы ни выглядело, все беспокойство Шан Цинхуа от такой слежки постепенно оттаивает, и он, кажется, входит во вкус. Волнения о том, что демоны едят что-то другое, также рассеиваются, в основном потому что он предположил, что Мобэй Цзюнь сказал бы ему, если бы хотел отобедать чем-нибудь конкретным. Вполне очевидно, что он делает немного жареных клецок, тем более, что Мобэй Цзюнь смотрит через его плечо, стоя в футе от него. На этом все звуки заканчивались движением предметов на столе и невнятным мычанием Шан Цинхуа. В готовке есть небольшой перерыв, когда ему нужно подождать, пока тесто для клецок хорошо приготовится, а начинка в них остынет, так что он покопался в своем мозге для старого рецепта соуса, который он учился делать, когда был моложе. Ведь какие клецки без соуса, правда? Внезапная смена пути никак не удивила Мобэй Цзюня и уж точно не заставила оторваться от созерцания, его голова слегка наклонилась, а взгляд стал слишком уж… пристальным. Может быть позже Шан Цинхуа подумает о том, что же его так заинтересовало в утвари, которую он держал, или в том, как он смешивал, но сейчас он сосредоточен на количестве соли, которую кладет в свой соус. Вообще-то его готовить довольно легко. Вскоре, яркий запах заполнил воздух на кухне, и Шан Цинхуа заметил, что невольно улыбается от того, насколько эта ситуация ему знакома. Он вздохнул и начал переливать соус в маленькую чашечку. Ожидала ли моя семья от меня чего-то такого, рассуждал он, тем временем, хватка его немного ослабела, делать соус для м… и, конечно же, он разливает соус. Чашечка выскользнула из его рук всего на секунду или две, разливая немного на его рукава и ладонь. К счастью, большая часть осталась цела, так что он поворачивается для того, чтобы убрать все это быстрее, чем Мобэй Цзюнь сможет поставить его неосведомленность на кухне под вопрос. — Ах, мой король, все должно быть в поряд…ке…? — он прерывается, потому что Мобэй Цзюнь теперь стоит куда ближе, чем до этого. Первая вещь, о которой подумал Шан Цинхуа, это то, что сейчас его ждет наказание, смех, сорвавшийся с его губ, был нервозным и влек за собой лишь слабый лепет. Мобэй Цзюнь начинает пялиться еще пристальнее, глядя именно на его руку, так что он волнуется еще больше. — Ох, я, я сейчас же все уберу, и ужин будет готов совсем скоро, я очень ценю ваше терпение! К его заслуге, Шан Цинхуа очень близок к тому, чтобы убраться подальше со всеми его целыми конечностями, но его надежды рушатся, когда Мобэй Цзюнь, наконец, заговорил. — Стой, — и он остановился! Ох, Шан Цинхуа остановился прямо там, потому что у Мобэй Цзюня был такой тон, что не потерпел бы никаких возражений. Он осторожно развернулся полукругом, рука, которая до сих пор была мокрой от соуса, держится прямо перед ним, как будто может защитить в случае чего. — Д-да, мой король? — Шан Цинхуа на полном серьезе думал, что, в лучшем случае, он потеряет только свою ладонь, в худшем — всю руку, и этот страх лишь стал сильнее, когда Мобэй Цзюнь взял его за запястье и поднял его немного выше. Не могу поверить! И что, я вот так вот возьму и останусь без конечности?! Как жалко…! Сокрушения в его голове исчезли, однако начались мольбы о выживании его любимой конечности, пока и они не угасли на губах бывшего писателя. — А? Мобэй Цзюнь немного наклонился и начал слизывать соус с его руки. Его язык скользил медленно прямо по подушечкам пальцев Цинхуа. Движения были неожиданно осторожные, настолько, что, когда они встретились взглядами, воздух Шан Цинхуа едва не застрял в его глотке. Здесь слишком много вещей, чтобы полностью сосредоточиться на чем-то одном… например, какой у Мобэй Цзюня крутой язык или какой он длинный, хотя, если на то уж и пошло, зрительный контакт или странная интимность всей этой ситуации. (Нет, ну, серьезно. Он действительно где-то писал о том, что у демонов такой длинный язык? Зачем? В каком из многочисленных похождений Ло Бинхэ это могло произойти? Шан Цинхуа не мог придумать ни единой чертовой причины, зачем бы ему пришлось добавлять эту особенность… ах, наверное, для удовлетворения всех этих жен.) Его щеки окрасились в ярко-красный, он не мог нормально отвести взгляд. Поэтому, когда Мобэй Цзюнь обхватывает губами его палец и сосет, колени Шан Цинхуа чуть не отказали ему прямо там. (3) Как правило, когда Шан Цинхуа начинает брюзжать, жалуясь на свои дела, Мобэй Цзюнь его останавливает до того, как он успевает закончить даже третье предложение. Тогда начинается небольшой зрительный бой, в котором его король всегда выигрывает, и тогда Шан Цинхуа просто побуждает себя заткнуться и идти заниматься своими делами. Не похоже, чтобы при каждом удобном случае нужно было выплеснуть эмоции, любые проблемы, которые у него есть, сводятся к незначительным неудобствам, ну, или являются проблемами, которыми он может поделиться только с огурчиком-бро. Если Мобэй Цзюнь его затыкает, он ничего не теряет и не таит обиды или злобы. Так-то, его жизнь состоит из незначительных неудобств и неясных вопросов, так что сокрушение по этому поводу мало помогает ситуации. Это, конечно же, не означает, что он не сокрушается. — Дорога до города, на который вы указали, была… раздражающей, мой король… — между ними двумя стоял стол. Шан Цинхуа работал, суетился и ворчал, пока Мобэй Цзюнь сидел в своем наилучшем кресле и смотрел. Приказа останавливаться пока не было, так что его губы сложились в гримасу, и он набрал побольше воздуха, а затем: — Сейчас, есть кое-что незначительное, что раздражает меня намного больше, мой король, конечно же, к вам она отношения не имеет, чем мои планы, которые все разрушились из-за кое-чего другого. Разве не легче, когда я говорю, что все это моя вина? Мне тогда намного проще это исправить, даже если на меня кричат за это, по крайней мере, я это сделал, но когда это делает кто-то другой… оооох… В такие моменты Шан Цинхуа уже привык, что его прерывают, так что, чем больше он скажет, тем честнее он становится, речь его становится все менее высокой, напыщенной, ближе к себе настоящему, чем к Мобэй Цзюню. — Мне не хочется копаться в чужих проблемах! У меня есть свои, и их предостаточно: ментальные, физические, эмоциональные, душевные. Почему же другие люди думают, что мне не хватает… я хороший, но такими темпами я могу начать бить людей! — пыхтел он, кидая на свой стол очередную стопку бумаг и садится за него, а его голос буквально превращается в ворчание. — Прямо в лицо. Тебе не нужно быть сильным, чтобы выбить всю дурь из кого-то. В критический момент я могу просто кидать камни. Не то, чтобы они этого не заслужили. Мне пришлось забинтовывать свои порезы, эти бандиты могли бы справиться со своей тупой силой… — Остановись, — честно говоря, Шан Цинхуа даже забыл, что Мобэй Цзюнь еще в комнате. Поэтому он шокировано подпрыгивает в воздух за своим столом почти на фут и вертит по сторонам головой, и не такое уж и сильное это преувеличение. Он сглотнул и осторожно кивнул. — Ах, да, мой король, я забылся. Теперь я буду вести себя тише, — итак, ответ был неверным. Мобэй Цзюнь встал, глаза его все еще были прикованы к Шан Цинхуа, однако лицо его было нечитаемым, но все равно очень темным. — Бандиты. Вы убегали от бандитов сегодня? — Шан Цинхуа дважды кивнул, затем отвел взгляд. — Поэтому… я сегодня опоздал. Ни один из товаров не поврежден, если вас это волнует! Мы легко оторвались от них, — он быстро добавил последнюю часть, пытаясь улучшить настроение своего короля, однако все становится только хуже…? — Тебя ранили. — А? — это его задержало на секунду, затем он полностью прокрутился на кресле, чтобы он мог задрать свою правую штанину и показать повязки, обхватывающие его икру. — Ах, всего несколько порезов. Все должно зажить к концу недели, даже если они и использовали немного яда… Но я все еще могу служить вам, мой король! — вот что, должно быть, волнует Мобэй Цзюня, правда? Несмотря на все его жалобы, никакие синяки и порезы не оторвут его от выполнения своих дел. Мобэй Цзюнь уже должен быть о нем лучшего мнения, ну, правда! …Только это его, похоже, не успокаивает, а наоборот. Его глаза сужаются, и без того непонятное выражение лица становится очень злым. Шан Цинхуа весь сжимается и подается немного назад, хочет извиниться снова, но Мобэй Цзюнь его перебивает. — Больше не путешествуй по этой дороге. Конечно же, он не будет, ведь не планировал терять товар снова. Он легко вздыхает и отпускает штанину, позволяя ей упасть обратно на ногу. — Как пожелаете, мой король, — Мобэй Цзюнь смотрит на него еще секунду, а затем поворачивается и покидает комнату. Такой сюжетный поворот был… странным, если не больше, но, по крайней мере, у него целы все конечности и обошлось без ударов по голове. Но он все еще размышлял, что же тогда вывело Мобэй Цзюня из себя? Обычно, когда Шан Цинхуа портачит, первым и единственным вопросом являлось нарушал ли он какие-либо свои обязанности? Когда ответом было «нет», он больше не допытывался о том, что случилось. …В этот раз так произошло, потому что его ранили? Мобэй Цзюня раздражает то, что он настолько слаб, что его ранили, когда он выполнял настолько простое задание? Он не виноват в том, что он не один из этих супер сильных демонов или крутых совершенствующихся! У него есть свои сильные стороны, но иногда их просто не хватает для физических перепалок…! Вздохнув тяжелее, Шан Цинхуа просто стал делать свою работу, думая, что он просто должен дорожить тем, что есть.

***

Спустя неделю или две случилось кое-что интересное. Когда бы Мобэй Цзюнь ни приходил на его пик, Шан Цинхуа обязывает себя держать своего короля в курсе всех новостей человеческого мира, ну, разумеется, только тех, что касаются непосредственно Мобэй Цзюня. Он особо не будет волноваться о других. Как правило, это происходит, когда Шан Цинхуа бродит взад-вперед по своим покоям, а Мобэй Цзюнь просто ложится поперек кровати. (И это простое действие делает его кровать невыносимо холодной зимой.) (И он делает это прямо в сапогах. Кто знает, где он ходил.) Он говорит и Мобэй Цзюнь слушает с закрытыми глазами, и кажется, вот-вот уснет, но Шан Цинхуа знает его лучше, чтобы подумать, что это действительно так. Слова будут звучать до тех пор, пока его король не решит, что с него хватит, и похоже, что и в этот раз ничего не изменится. Сейчас им нужно еще кое-что отметить и на этом встреча может закончиться, если бы не… — Ах! Это мне напомнило, — на восклицания Мобэй Цзюнь открыл глаза, приподнимая бровь в любопытстве. Шан Цинхуа посмеивается, легко, складывая руки на груди. — Те бандиты, которые еще попытались атаковать ваш товар. Их нашли, что довольно жутко, у подножья горы пару дней назад. — Я знаю, — опережая все вопросы, Мобэй Цзюнь сел, свешивая ноги с кровати, и подался чуть вперед, чтобы смотреть прямо на Шан Цинхуа. — Я их туда положил. Предупреждение. — Положили их туда… — он повторил последнюю часть фразы и в его голове что-то щелкнуло. — Ах. Ооох. В качестве предупреждения. Понятно. — Ты понял? Шан Цинхуа быстро кивнул, расслабляясь только тогда, когда Мобэй Цзюнь оторвал свой взгляд и лег обратно на бок, подпирая рукой голову. Потом он сделал кое-что действительно ужасающее — он улыбнулся, его губы изгибались таким образом, будто это было самим порождением злобы, посылая вдоль спины Шан Цинхуа дрожь. — Хорошо. Остальные не должны касаться того, что принадлежит мне. — Конечно, мой король, я понял, — в ответ он снова кивнул, заикаясь, и осторожно вернулся к рассказу о состоянии товара. Просто очевидно, что Мобэй Цзюнь, должно быть, все еще зол за то, что его товар был атакован, и предупреждение тоже! Чтобы предупредить других, чтобы даже не осмелились прикоснуться к его вещам, конечно же… Его король может быть довольно жесток, когда речь заходит о таких вещах, не так ли? (4) Быть похищенным из своего собственного мира в середине дня это абсолютно точно не входило в планы Шан Цинхуа. Да и почему должно было? У него почти был шанс спросить до того, как Мобэй Цзюнь потащил его в свой замок, пока в его левой руке находилась незаконченная бумажная работа и его обувь в правой руке. — Мой… — перевести дыхание, сесть и обхватить свои колени заняло несколько мгновений. Большой глоток воздуха, длинный выдох. — Мой король, что вам понадобилось настолько срочно? — что это вообще могло быть? Он сделал что-то не так? К чему такая спешка? …Мобэй Цзюнь скоро избавится от него раз и навсегда? В общем, было бы странно делать это так, так что, вероятно, не сегодня. Плюс, они были… в спальне Мобэй Цзюня, и это слишком странное место для казни. Мобэй Цзюнь просто ждал, пока Шан Цинхуа придёт в себя, руки его были скрещены на груди, глаза прищурены в его типичным суровом взгляде. Несколько мгновений спустя он удосужился задать вопрос. Подняв руку, он указал на что-то позади Шан Цинхуа. — Садись, — просто кивнул он в ответ, сконфуженность все ещё присутствовала, когда он повернулся. Это что шезлонг? …Они сейчас именно так называются? «Шезлонги»? Они здесь всегда были? Он, должно быть, завис на долгое время для терпения Мобэй Цзюня, потому что секундой спустя его король повторил снова: — Сядь, — Шан Цинхуа почувствовал раздражение, которое не очень хотел испытать на себе. Он поторопился выполнить то, что ему сказали: он сел на диванчик, притаившись в углу, оставляя его большую часть свободной. Он решил не озвучивать своего смущения снова, потому что он думает, что сейчас это и так очевидно. Напротив, он робко складывает руки на коленки, сидя идеально прямо и смотря вверх широко раскрытыми глазами. Мобэй Цзюнь смотрел в ответ. Он ничего не сказал, и Шан Цинхуа мог бы подумать, что это все, чего он хотел, если бы лоб его короля не был сморщен в сомнениях. Он о чём-то беспокоился с тех пор, как Шан Цинхуа сел. Это заставило его беспокойно поерзать на диване, нервозность прокралась в его тон. —… Что-то не так? В воображении странное поведение не является чем-то из ряда вон выходящим, однако, здесь, определенно, есть более странная вещь в поведении Мобэй Цзюня. По его предположениям, он мог бы догадаться, что его короля что-то беспокоит… Этого… Этого не может быть, верно?! О чем он вообще может беспокоиться? Он — демонический король! Демонический ледяной король, с деньгами и властью, второй только после Ло Бинхэ! Создать такой статус — это вам не просто ручкой потрясти, поэтому Шан Цинхуа сделал это своей целью — создать грозного, правого мужчину! Но это вовсе не объясняло этот беспокойный тупик. Мобэй Цзюнь не отвечал, просто продолжая пялиться на Шан Цинхуа так, будто хотел просверлить в его лбу дырку. Это заставило его поерзать немного, отвести взгляд, постучать пальцами по коленке, снова оглянуться. Все ещё смотрит? Окей. Он повторил цикл. Поерзать, отвести, постучать, оглянуться. Поерзать, отвести, постучать, оглянуться. …Поерзать, отвести, постучать… и ещё раз постучать. Он просто стал стучать по своим коленям, чтобы скоротать время. Какая-то старая песня из какого-то старого шоу, и что-то его занесло, и он стал оглядываться по сторонам. После припева он позволил себе посмотреть на своего короля, собственно, все ещё продолжая настукивать на коленях старую песню, застрявшую в его голове. Мобэй Цзюнь больше не мог терпеть его забавы! Это было неожиданно, потому что он сделал шаг вперёд, и в глазах его больше не было прежнего беспокойства, они вернулись в нормальное состояние. Руки Шан Цинхуа перестали стучать и он тяжело сглотнул. — Тогда ты понимаешь, — сказал Мобэй Цзюнь медленно, глаза его все ещё были прищурены и сосредоточены внизу, на его руках, затем на нем самом. — Конечно! — руки Шан Цинхуа взлетели вверх, выставленные в защитном жесте, и он кивнул. — Я понимаю, понимаю, мой король. Полностью. Без сомнений, — ему кивнули в ответ. Шан Цинхуа немного подался назад, откидывая голову на спинку диванчика и закрывая глаза в попытке расслабиться. Он слышит, как Мобэй Цзюнь сбросил свой плащ, шаги тоже возобновились, и он расплывчато начинает снова размышлять, почему его притащили сюда в первую очередь, пока не чувствует мягкий вес на своих бёдрах. Мобэй Цзюнь прижался щекой к его ляжкам, голова покоилась на коленях. Диванчик идеально для этого подходил, достаточно длинный, чтобы его король мог вытянуть ноги, и достаточно мягкий, чтобы сам Шан Цинхуа все ещё чувствовал удобство. Так в чем заключался план? … Использовать его колени как подушку? — Мой король…? — Мобэй Цзюнь начал наслаждаться отдыхом почти сразу же, так что когда он снова открыл свои глаза и взглянул на него, Шан Цинхуа захлопнул свой рот. Никаких разговоров… понял, принял! Тишина настала быстро, его ноги, хотя, в общем большая часть тела, едва ли не заморозились в первые пару минут. Расслабиться много времени не заняло, плечи его опустились, а он немного сгорбился, привыкнув к весу на его ногах. Звук размеренного дыхания вместе с подкрадывающейся спокойной и интимной обстановкой помогал. Много времени спустя он заметил, что вплёл пальцы в шёлковые волосы Мобэй Цзюня, и это действие было абсолютно бессознательным, он не планировал этого, его глаза слипались, а голова упала на спинку дивана. Шан Цинхуа заснул намного раньше, чем Мобэй Цзюнь, однако его пальцы все ещё играли с волосами, пока он тихо сопел. (Он проснулся намного позже, уложенный в кровати, окружённый мехами и одеялами, в которых, он уверяет, Мобэй Цзюнь и вовсе не нуждался. С тех пор, как нет ничего, что могло бы потревожить его покой, он решил, что обо всем этом подумает позже. Хах, все равно сон сейчас выглядит более привлекательным.) (5) Мобэй Цзюнь брал Шан Цинхуа с собой на некоторые приключения всего пару раз. Это, наверное, потому что от него больше пользы на его пике, или потому что он будет скорее путаться под ногами, он уже привык об этом не волноваться, на самом деле. Если его король захочет, чтобы он попутешествовал с ним, то он так и скажет. …И в этот раз он действительно сказал именно так! Ну, ладно, окей, не совсем так. Он делает все как обычно, и когда он чего-то хочет, то появляется совсем внезапно и заставляет Шан Цинхуа делать все идеально до тех пор, пока все не потускнеет от важности. (Очевидно) Если честно, это немного раздражает. Этот раз тоже исключением не стал. Мобэй Цзюнь пришёл к нему ближе к вечеру, чтобы отнести его куда-то, без всяких предупреждений и совершенно нетерпеливый, но весь гнев Шан Цинхуа был лишь напускным. Слабо пыхтя, перекладывая чернила на место, чтобы они не засохли, он говорит, что пойдёт за его королем куда угодно, но лучше было бы предупредить! Его недовольство вскоре осторожно перерастает в злость, которая была бы просто недопустимой примерно год назад. Это было самым прозрачным изменением, но сейчас это совсем незаметно. Вопрос, на который не нашлось бы ответа, даже если бы его задали в первую очередь. Мобэй Цзюнь мог удосужиться ответить хотя бы куда они идут. Когда Шан Цинхуа спросил в первый раз, то в ответ получил очень сильно нахмуренные брови, затем тишину. Какие дела они могут вести, когда он даже не знает местонахождения? Это что, настолько секретно? Разве ему не стоит быть более внимательным к окружению? Несмотря на все это, воздух кажется довольно слабым, пока они идут, так что, возможно, причин бить тревогу нет, но это не считается! Игнорируя своё любопытство, он не стал снова спрашивать, оправдывая это тем, что ему все равно никто не ответит. Сюрпризы — очень волнительное событие, правда ведь? …Нет, он не может успокоиться. Здесь нет даже повозки?! Они идут куда-либо, куда хочет Мобэй Цзюнь, так что это место должно быть достаточно близко, чтобы не было даже повозки! И, снова же, они уже прошли примерно тридцать миль*, значит… {около 50км} Это сбивает с толку! Очень, очень сбивает с толку! Мобэй Цзюнь, пожалуйста, пообщайся ты хоть немного! Все будет хорошо! Некоторое время спустя начинает темнеть, и Шан Цинхуа заметил, что неосознанно стал держаться ближе Мобэй Цзюня и дальше от края тропы. Он знает, что никто не будет таким дурачком, чтобы атаковать великого демонического короля, но его старые панические замашки умирали слишком медленно. …Настолько, что когда особенно громкое существо решает заявить о своем присутствии, Шан Цинхуа практически прыгает, чтобы схватить руку, удобно для него подставленную. Даже если Мобэй Цзюнь против, он ничего не говорит. — К-как… как долго ещё идти? — он пробует снова, пытаясь узнать хоть какую-то информацию, чтобы понять сколько ему ещё бояться этих звуков. Его захват ненамного усиливается. Мобэй Цзюнь смотрел вниз целую секунду, но затем повернулся обратно. Он что-то прогудел, так что Шан Цинхуа принял это за знак того, что скоро будет ответ на его вопрос. — Скоро. Да блин! Это вообще не помогает?! Что значит это твоё «скоро», когда они бродят уже полтора часа?! Он ворчит и хочет добавить что-то ещё, но следующий звук, доносящийся из леса, заставляет его подавиться своими же словами. В действительности же, это занимает не так уж много времени, может быть, минут двадцать, прежде чем они приходят к месту, которое выглядело как их планы на вечер. Милая, тепло освещённая гостиница. Свет был таким ярким, что он не мог не отражать его немного, потому что сам он от этого света сиял очень сильно. Шан Цинхуа наконец-то отпустил руку Мобэй Цзюня, и всего секунду спустя его губы растянулись в улыбке. — Ах, мой король, мы остаёмся здесь на ночь, да? — нотки предостережения прозвучали в его тоне, но они растворились, как только он получил утвердительный кивок в ответ. — Это выглядит так… — он не мог подобрать ответ. … Знакомо? Шан Цинхуа уверен, что никогда раньше не бывал в этом месте, однако, в первую очередь, отели в демоническом царстве не такие уж и схожие. Может быть, он писал об этом месте в какой-то из глав…? Маленькая причина для беспокойства. Он последовал за Мобэй Цзюнем в приемную комнату, осматриваясь вокруг, когда они прошли дальше. Он так давно не оставался в отеле, которые, впрочем, выглядели намного хуже, чем этот, так что каждая незначительная деталь или декорация заставляли его ощущать трепет. — Стой тут, — он прекратил идти, когда Мобэй Цзюнь сказал ему это, предполагая, что тот просто пойдёт снимать им комнаты. … Так должно было быть, однако Мобэй постоял и подумал немного, прежде чем снять свой плащ и накинуть его на маленькие, менее широкие плечи Шан Цинхуа. Только тогда он повернулся на своих каблучках и пошёл вести дела. Этот жест был очень странным, учитывая то, что погода была отнюдь не холодной. Вообще-то, было даже жарко. Однако Шан Цинхуа не снимает его, завернувшись в меха, и осторожно ждет в вестибюле. Мобэй Цзюнь подумал, что он дрожит, (от страха) потому что очень замёрз? Люди более чувствительны, конечно, но это больше не та вещь, которую он принимает во внимание, после тёплых месяцев. Независимо от этого, то беспокойство… заставляет его чувствовать каких-то бабочек в животе. — Люди здесь редкость, не так ли? — демон, который с ним заговорил, не выглядит слишком обычным, смотря на ее острые зубы, клыки и странный окрас волос. Шан Цинхуа заметил, что становится все меньше пугаться подчиненных Мобэя. (В конце концов, это ведь он их создал, верно?! Если бы у них были какие-либо слабости, он бы знал их наперёд…! Кроме случаев, когда он забывал, но это случалось редко. Тем не менее, в ярко освещённом здании он не может не почувствовать страх в этот раз.) — Разве? — способ выставлять из себя идиота не всегда работает, но это проще простого. Он поправил плащ на своих плечах, натянув его повыше, потому что он немного сполз, смотря по сторонам. — А-аха, полагаю, я здесь редкость. Она улыбнулась, и страх невольно овладел им, посылая дрожь вдоль спины. Два шага вперёд, затем она коротко на него взглянула, потом наклонила свою голову в сторону и продолжила. — Но ещё большая редкость — молодые мужчины. Даже если они и есть, то слишком большие для меня, знаешь? …Нет, я правда не знаю! Я не знаю, что ты мне хочешь сказать этим всем! Слишком большие для еды?! Слишком тяжело жевать питомцам, в качестве игрушек?! — Боюсь я н-не понимаю, — его голос постепенно стих, вырвался нервный смешок, и он смотрел по сторонам. Хватка, которую он держит на мехах плаща Мобэй Цзюня, слегка усиливается, и он отступает назад. — Вам что-то нужно…? — это, наверное, глупый вопрос, который можно задать демонессе, потому что она заинтересована в том, чтобы сожрать его живьём. Ее улыбка становится шире, и из-за этого слишком легко раскрыть ее дальнейшие планы! Еда! Абсолютно точно! Но она наклоняет голову застенчиво, почти… …Флир…туя…? Что за бесчестная тактика! Для этой ситуации есть определённые слова, правда? Роковая женщина! Сейчас Шан Цинхуа готов притвориться черепахой. Он готов найти любые отмазки и бежать туда, где сейчас находится Мобэй Цзюнь, но сегодня удача определенно на его стороне. Он сделал всего шаг назад, прежде чем упёрся спиной прямо в знакомую грудь. Когда он посмотрел вверх и увидел взгляд Мобэй Цзюня, у него сработал инстинкт самосохранения и он отпрыгнул в сторону. Шан Цинхуа пригляделся и заметил, что взгляд был направлен не на него, а больше на другую демонессу, что было единственное приятной вещью в этой ситуации. Тишина длится до безобразия долго, пока он анализирует этих двоих, пытаясь вычислить источник раздражения. Мобэй Цзюнь злился за то, что он тут время тратил…? Он ждал его? Тишина прерывается в тот момент, когда демонесса делает шаг вперёд. В тот момент много вещей случается одновременно. Она пытается заговорить, а Шан Цинхуа чувствует, как его притянули ближе к груди Мобэй Цзюня, а затем он поднял руку и взял Шан Цинхуа за подбородок, заставляя его смотреть вверх. Голубые глаза Мобэй Цзюня намного темнее, чем когда-либо, решительные и раздражённые, выражающие намного больше чем то, что отражается у него на лице. У Шан Цинхуа подгибались коленки. — М…ой король? — голос его практически бездыханный, тихий и абсолютно смущенный тем, что они все ещё на публике. Момент, отдающийся в его голове эхом, можно было бы повторить, подумал он. Но Мобэй Цзюнь не дал ему и шанса. Ещё один взгляд был направлен на демонессу, а затем он наклоняется вниз и целует Шан Цинхуа. (Если бы он размышлял об этом больше, то заметил бы, что рука, сжимающая его подбородок, и губы на его губах будто заявляли права. Даже больше, чем плащ, все ещё висящий на его плечах. Но Шан Цинхуа и вовсе об этом не думал — он вообще ни о чем не думал, после того, как поцелуй закончился, потому что воздуха в его лёгких не было от слова совсем, и ног он почти не чувствовал, что уж говорить о шуме в ушах. … К тому же, Мобэй Цзюнь гордился румянцем, что блестел на его щеках до конца вечера и тем, как та демонесса быстро ушла.) (+1) Мобэй Цзюню хорошо известно, что у Шан Цинхуа есть чрезвычайно разрушительная привычка волноваться обо всем слишком много. Чем больше он волнуется, тем больше носится вокруг своей цели ну очень быстро, пытаясь занять чем-нибудь свой беспокойный мозг, чтобы это самое беспокойство, в свою очередь, не захватило его тело. Иногда Мобэй Цзюнь замечает, что хотел просто схватить его за плечи чтобы он уже перестал шевелиться, но он знает, что это только добавит треволнений. А ещё запутает. Так что он этого не делает. Большую часть времени он предпочитает смотреть, прерывая все это сумбурное беспокойство только тогда, когда его просят. В этот раз, однако, ситуация может немного измениться. На данный момент, он один из сильнейших демонов. Мало кто может противостоять ему и причинить много вреда в бою один на один, кроме одного специфического недоразумения, крутящегося то тут, то там. Так что, в большинстве случаев, Мобэй Цзюнь вполне может ни о чем не беспокоиться, даже если берет Шан Цинхуа с собой на свои вылазки. Если что-то вдруг нападет, шансы устранить угрозу даже до того, как Шан Цинхуа это заметит, крайне велики. Ему очень редко попадались действительно опасные угрозы. Но даже с такой частотой, есть и исключения. Как он и говорил, мало кто может выдержать против него поединок один на один, но совсем иная ситуация, когда людей целая группа. К счастью, даже его чувства заточены под битвы: шум среди деревьев и лесов может быть незамеченным людьми (и так и происходит), но это так очевидно для демонических обостренных чувств. Первый раз, когда его уши дернулись от неприятных звуков, Шан Цинхуа каким-то образом это заметил. Предложение так и слетело незаконченным с его губ, а все внимание переключилось вверх, на лицо Мобэй Цзюня. — Что-то не так, мой король? Мобэй Цзюнь не ответил сразу же. Вместо этого он прищурился и посмотрел прямо. — Нет, — он предпочёл остановится на этом. Он не оставляет возможностей задавать вопросы, потому что не чувствует, что они сейчас нужны. Все это будет беспокоить Шан Цинхуа, так зачем же он будет его тревожить? Если это станет проблемой, он может с этим справиться и защитить его. Нет причин для беспокойства. Шан Цинхуа, похоже, легко решил оставить эту тему, лишь напоследок бросив на него взгляд, а затем осторожно продолжил говорить о том, о чем говорил до этого. Мобэй Цзюнь его не прерывает, фактически не участвуя в разговоре, и точно не ожидает нападения в такой момент. Слушать всегда намного легче. Только спустя около тридцати минут, тот, кто следил за ними, наконец решил сделать первый шаг. Все случилось немного быстро. Он точно мог сказать, что их трое, они вооружены мечами, но не совершенствующиеся. У яда неприятное зловоние, и он почти чувствует, как он стекает с лезвий. Когда они наконец появились, сразу атакуя, прыгая, в попытках достать до них двоих одновременно, Мобэй Цзюнь не теряет времени и буквально отталкивает Шан Цинхуа с пути. Он не хочет рисковать ни единой каплей этого яда, который сейчас используют противники. Это может быть не смертельным для демонов, но для людей он может лишь строить предположения. Это не то, о чем он может не беспокоиться и оставить на волю случая. Почти протесты от того, что его внезапно оттолкнули, успешно игнорируются Мобэй Цзюнем в пользу того, чтобы сосредоточиться и разобраться с нападавшими. Это звучит легко, времени занимает мало, и он способен сделать так, чтобы они даже не смотрели на Шан Цинхуа. Вот моя цель, подумал он, защитить его. Кажется, что это действительно легко, конечно, пока меч самого последнего из оставшихся не проскользнул дальше, чем он ожидал, позволяя этой чертовщине попасть в его правый бок. Яд попал в кровь почти сразу же, и это было тяжело. Он покачнулся и отступил назад, роняя свой меч, и очень близок к тому, чтобы сказать Шан Цинхуа бежать. Но, но… он услышал крик, и только абсолютные идиоты отметают последние крохи разума, вместо этого выбегая вперёд. Беспокойства, паники и страха на лице Шан Цинхуа достаточно. Он испытывает настолько сильные эмоции от одного только этого выражения лица, что использует свою колебавшуюся силу, забирая жизнь нападавшего голыми руками. На несколько секунд воцаряется тишина. По крайней мере для Мобэй Цзюня, потому что он даже не почувствовал того, как рухнул на землю, не услышал шагов, панического вопроса и того, как чужие руки обхватывают его собственные. Стало тихо.

***

Он просыпается в кровати. Было темно, кажется раннее утро или ранняя ночь, и это действительно все, что он может сказать после того, как открыл глаза. Он хочет подняться с постели, чтобы узнать что-либо ещё в его окружении. Почти сразу же рука давит на его грудь, но недостаточно сильно для того, чтобы остановить его, если он решит подняться. — Мой король, не вставайте так скоро, — голос был мягким, легким, осторожным. Шан Цинхуа выглядел взволнованным, с нахмуренными бровями и усталыми глазами, пока сидел на одной стороне кровати. Мобэй Цзюнь сначала думал сопротивляться, сказать, что теперь он в порядке, но он просто заваливается назад от ещё одного толчка руки на его груди. Несколько секунд у него ушло на то, чтобы осмотреться и понять, где именно они были. Похоже на какой-то постоялый двор? Да, постоялый двор больше всего подходил, ведь он не мог узнать ни одной вещи, находящейся в комнате, кроме одежды, сложённой на столе в углу. Его внимание снова сосредотачивается на Шан Цинхуа, и голос его звучит грубо, когда он наконец спрашивает: — Ты не ранен? — он ждёт предсказуемого ответа, когда Шан Цинхуа будет быстро тараторить, размахивая руками взад и вперёд, пытаясь успокоить Мобэй Цзюня. Однако, он не этого получает. Вместо этого глаза Шан Цинхуа чуть не выпали из орбит, голова наклонилась в сторону. Если бы Мобэй Цзюнь умел смеяться, то обязательно сделал бы это, глядя на явное преувеличение. Что же такого необычного в его вопросе? Почему бы ему этого не спросить, после нападения? — Не… не ранен ли я? — к этому времени Шан Цинхуа должен был уже давно понять, что он ненавидит повторяться. Он собирался то же самое озвучить, но его слова резко прервались, когда Шан Цинхуа внезапно встал. Удивленное выражение лица исчезло, заменяясь чем-то более резким. Чем-то кусающимся. — Вы спрашиваете, не ранен ли я, мой король, когда именно вы были прикованы к постели почти день?! — злость. Это злость. …Он злится? — Они использовали яд, который создали специально для вас. Я нашёл в городе врача, который помог это нейтрализовать, вы должны быть в порядке к завтрашнему утру максимум, так что мы остаёмся здесь, но… но… — он будто искал подходящие слова, так что Мобэй воспользовался этой возможностью. — Ты не ранен, — он предположил, взяв паузу, перед тем, как продолжить. — Так что все в порядке. Это, слишком стремительно, выглядело так, будто ответ был самой фатальной ошибкой в его жизни. Воздух будто вскипал, давая Мобэй Цзюню заметить, как Шан Цинхуа сжимал и разжимал кулаки, перед тем как тишина сломалась. — В порядке?! Какую часть из «вы были прикованы к постели почти день» вы не поняли? Я… Мы даже не знали, сможем ли вовремя обезвредить яд, учитывая как близко он был к вашим легким, но… Я здесь не один! Не только я должен быть в порядке! Ты тоже! И я, — мысли были, очевидно, бессвязными, всего лишь разочарованием, но Мобэй Цзюню так и не удаётся ничего сказать. К счастью, Шан Цинхуа решил продолжить. — Вы ведь знали, не так ли? Ведь так? Когда я спросил тебя, все ли в порядке. У Шан Цинхуа была привычка спрашивать, даже если он знал ответ, но он, тем не менее, кивнул. Он злится, что Мобэй Цзюнь умудрился получить ранения? Что человек, решивший защищать его, почти не смог этого сделать? Что он слишком устал от засад, но все ещё умудрился получить серьезное ранение и весь день проваляться в постели? Глаза Мобэй Цзюня расширились, когда он обрабатывал злость по отношению к нему, потому что никто никогда так к нему не относится. Он сидит безмолвно, что хорошо для Шан Цинхуа, который выглядит уже лучше. — Поговори со мной, мой король, — ах, это звучит по-другому. Злость намного легче распознать, чем это. Он продолжил. — Ты защищаешь меня, я знаю, и ты очень хорошо справляешься, учитывая то, что я слабее тебя, но… ты должен поговорить со мной. Поверь… поверь, что я могу помочь тебе, когда это будет нужно, даже если ты думаешь, что я не нужен тебе, — трудно смотреть на его лицо, даже если оно склонено вниз, так что Мобэй Цзюнь медленно придвигается ближе. Его гнев постепенно тлел, вместо него пришло разочарование и другой тип беспомощности… грусть? Беспокойство. Его глаза были мокрыми. Это же работа Мобэй Цзюня, так ведь? Защищать этого человека, к которому так сильно привязался, человека, который поклялся ему в верности и доказывал ее снова и снова, бесчисленное множество раз. О чем ещё Шан Цинхуа мог волноваться? Он открыл рот, чтобы озвучить его смятения, но увидел, как чужие плечи трясутся. Голова Шан Цинхуа опустилась ещё ниже, и он вздохнул, прежде чем поднять ее. Он потянулся, медленно и поколебавшись, положив свою руку на щеку Мобэй Цзюня. Может быть, это от того, что после ранения его тело все ещё слабое, или от совершенно незнакомого ранее жеста, но демон не смог контролировать то удивление, что отразилось на его лице. Даже если это заметили, то оставили не озвученным. — Прошу вас, мой король, — голос Шан Цинхуа был слезливым, тяжелым и лишенным злости. Он молил его, такой же нежный, как та рука, что осмелилась обхватить его щеку. — Доверяй мне, хотя бы чуть-чуть. Доверять ему. Он расстроен, потому что Мобэй Цзюнь не…? Позволил ему сражаться? Сказал ему о нападающих? Это его расстроило так сильно? — Ты хотел, чтобы я рассказал тебе. — Мгм. Я хотел. — Волновался, — о себе? — О тебе. — Мм, — обо мне. Теперь он понял. Мобэй Цзюнь закрыл глаза, думая об этом. (Он не позволяет Шан Цинхуа убрать руку после этого, скорее наоборот. Мобэй Цзюнь игнорирует легкую боль в боку для того, чтобы затащить человека в кровать и уложить рядом с собой, со всем теплом и комфортом, на который может расcчитывать. Единственные возмущения о его действиях звучат о его ранах и о том, что они могут открыться, или о том, что он должен ещё о чём-то позаботиться. Все это исчезает сразу же, учитывая то, что Шан Цинхуа засыпает рядом с ним за минуту или две. Мобэй Цзюнь закрывает свои глаза, уткнувшись носом в мягкие волосы Шан Цинхуа и думая, что все важное может подождать до утра.)