Когда весна придет и ко мне?

Иногда Уэнояма напоминает Мафую о Юки. Конечно, есть чувство вины — когда Юки появляется, всегда есть чувство вины и сожаления и скорби, и все эмоции, которые он все еще не готов назвать спустя два года после смерти Юки. Просто Уэнояма так смеется. Смех Юки был громким, неприятным — но, во всяком случае, я смеюсь над всем, Мафую. Ну, да. Мафую не часто смеется, так что у него было время изучить смех окружающих. Уэнояма смеется точно так же: громко, неприятно, но почти смущенно, как будто он делает это, он действительно смеется, это оно. Это хихиканье. Сухой всплеск веселья. Скрытая усмешка. И иногда, очень редко — глаза закрыты, брови расслабленны, медленно появляющаяся улыбка, и в тот момент, когда он открывает глаза и смотрит на Мафую, как будто Мафую — это тот, кто нереален, это— Иногда Уэнояма реально напоминает Мафую о Юки. Правда в том, что Мафую никогда не слышал, как Юки играл в реальности. У него никогда не было возможности. Каждый раз, когда он спрашивал, его сообщения оставались без ответа в течение нескольких часов. где ты. какая эта студия. я иду домой, когда ты вернешься? юки. юки. где ты. юки? В эти часы, Мафую казалось, что Юки исчез из этого мира. Но это было смешно. Он был просто в студии вместе с Хиираги и Шизу, а может быть в круглосуточном магазине, схватив по-быстрому онигири, перекинув гитару через плечо. Эта гитара. Эта дурацкая гитара. Однажды, до смерти Юки, Мафую дотронулся до нее. Осторожно, тихо, он пробежал пальцами по струнам, пораженный резким звуком, который они издавали, и когда он поднял глаза, Юки стоял, прислонившись к дверному проему с дразнящей улыбкой; есть и другие вещи, которые можно потрогать этими руками, ты знаешь. Сыграй для меня. Нет, не сейчас. Я сыграю для тебя немного позже. Ты всегда такой нетерпеливый, понимаешь? Когда руки Уэноямы легко касаются струн, когда Мафую тычет в его мозолистые пальцы, Мафую действительно удивляется. Юки тоже так играл? Неужели у Юки были такие же грубые руки? Неужели воспоминания должны уйти так быстро? Мафую, вероятно, знал в определенный момент, давно. Он знал цвет свитера, который носил Юки на пляже. Он знал интонацию, ритм, наклон голоса Юки, когда он разговаривал с Мафую в школе; дома; в их постели под одеялом, прижав ухо к груди, ощущая тепло его руки, может быть мозолистой, а может и нет, когда он гладил Мафую по волосам, как будто он был каким-то драгоценным сокровищем. Юки, большой идиот. Иногда он ронял гитару на ковер и в ту же ночь дотрагивался до Мафую легче воздуха. Все эти студийные счета, не отвеченные тексты, скрытая игра. Юки оставил все позади. Просто так. — Когда кто-то умирает, — говорит Мафую, и лежащий рядом с ним Уэнояма резко замирает, — думаешь, они знают, что оставляют позади? Думаешь, они об этом жалеют? Часы в комнате Уэноямы тикают. Этот звук он узнает в своем мозге. Они тикали точно так же, когда он нашел Юки холодным на полу в тот зимний вечер. Выброшенную выпивку. Брошенную гитару. Себя. Мафую тоже. — Мафую, — произнес Уэнояма тем же голосом. Мафую закрывает глаза — касание приходит в это же мгновение, сильное и уверенное; щеки удерживаются ладонями Уэноямы, — Мафую, — он произнес снова. — Посмотри на меня. — Это был просто вопрос, — бормочет Мафую. Сильный удар по его голове. Да, это была плохая ложь. Стоило попробовать. — Как долго ты будешь держать мое лицо в заложниках? Ты как бандит. — Мне нравится твое лицо, — огрызается Уэнояма, затем, поняв себя, — придурок. Ты хочешь получить ответ? Мафую смотрит на него. Ах, эти глаза. Он потянулся и сжал его руку, обхватывая шершавый указательный палец Уэноямы, мягко потянув вниз. Рука уходит с щеки. Но Уэнояма притягивает его ближе, смещает руку к своему затылку и прижимает его к изгибу своего плеча. — Возможно, — голос Уэноямы возвращается. — Все оставляют дерьмо позади. Если бы я любил эти вещи, я не думаю, что сожалел бы о том, что оставил их. Я не хочу, чтобы эта вещь, что я люблю, умерла. Может быть, если бы я собирался куда-то уйти. Но иногда это случается. Мы уходим и это не значит, что мы оставляем все. Просто все так, как есть. — тихий выдох. — Дерьмо. Я не очень хорош в этом. — Уэнояма, — произнес Мафую. Потом: — Рицука. По всему телу пробежали мурашки. — Рицука, — он сказал опять. Ему нравится, как это звучит. Три слога, с длинным летом в конце*. Он отстраняется ровно настолько, чтобы прижаться лбом к голове Уэноямы — Рицуке. — Дай мне услышать, как ты играешь. — Что, сейчас? — Пожалуйста? — Это 2 часа ночи. Моя сестра выкинет меня в окно. — Я смогу вылечить тебя. — Давай сыграем завтра, когда это не будет середина ночи. — Но я хочу услышать это сейчас. — А я хочу, чтобы ты стал лучше в бридже*, вокруг второй фразы с этим риффом. Мы будем тренироваться, пока ты не поймешь все правильно, и ты пожалеешь, что вообще попросил меня играть. — Неожиданный игровой тест? — Ну, ага, потому что мы будем играть вместе. — говорит Рицука, плюхнувшись на спину лицом к потолку. — Разве так не лучше? Мафую думает, что это так.