Когда весна придет и ко мне?

В остывающем отголоске их практического занятия, Харуки единственный, кто нарушил тишину. “ Мафую, зачем ты нес с собой гитару, если не знал, как на ней играть? ” Уэнояма дернулся. Вода брызнула на пол из его открытой бутылки. Даже Акихико в углу, постукивая своими барабанными палочками, сбивается в своем ритме, прежде чем он снова берет его без следа. Профессионализм. Мафую иногда завидует этому. “ Ну, ” Мафую заговорил через мгновение. “ Я не знаю. Наверное, мне нравится вес. ” “ Никому не нравится вес гитары, ” сказал Харуки, смеясь и Мафую улыбнулся. Уэнояма бросает на него долгий взгляд, затем подталкивает его ногу ногой. Ты в порядке? Разве это не постоянный вопрос? В ответ Мафую наигрывает быстрый аккорд. Его пальцы оторваны на пол-сантиметра. Уродливый звон раздался по студии. “ Похоже, тебе снова стоит его настроить, ” сказал Харуки. “ Нет, ” сказал ему Мафую. “ Это был я. ”

***

Почему он носил с собой гитару? Ну, несколько причин. Черное покрытие толстое, как одеяло, поэтому оно идеально подходило для зимы, когда Мафую слишком часто забывал шарф. Внутри чехла Юки оставил ржавые струны, мятый лист с нотами, ручку, синий капо*, и пачку салфеток. Мафую никогда не носил их, потому что Юки всегда делал это за него. В те дни, когда он забывался, неся бред от холода, он мог думать о Юки и о том, как сильно он по нему не скучает, и расстегивать, и застегивать, и расстегивать чехол гитары, чтобы найти эту пачку салфеток, как найти Юки там, где он меньше всего ожидал, как увидеть призрак Юки в ударе кулаком в живот, как услышать упреки Юки, Я не могу поверить, что ты опять забыл салфетки. Ты простудишься легче, чем ребенок из детского сада. Чтобы ты делал без меня? Ничего, Юки; это то, что будет делать Мафую в это время года, и в следующем, и в следующем. Дерево составляет тело гитары. Если это хорошая древесина, она даже не треснет, когда ее швырнут в стену — при условии, что она все еще в чехле, конечно. Мафую хотелось разбить эту гитару, особенно после того, как он пошел на пляж и услышал, как ветер кусает его за уши, и посмотрел вниз, чтобы найти только одну пару следов, оставленных на песке. Иногда ему очень-очень хотелось уничтожить эту гитару. Но дерево крепкое. Оно не рушится так легко. В смятой постели, все еще под одеялом, изгибы гитары мало чем отличаются от человеческого тела. В центре есть провалы, которые Мафую использовал, чтобы подтянуть гитару ближе и притвориться, что это был Юки, и его бьющееся сердце, и его короткие ногти, и его худая талия, и все, чем он не был в конце. Гитара работает так же на залитых солнцем лестницах. Она стоит вертикально, когда Мафую захватывает коленями гитару, обхватывает руками его талию, и опускает лицо ему на плечи. Черное покрытие поглощает тепло. Иногда оно греет. Еще мама Юки подарила ему гитару после похорон. Ее руки были мягкими, не как у ее сына. “ Он бы хотел, чтобы она была у тебя, ” сказала она. Как глупо. Юки больше нет. Очевидно, он больше не хотел, чтобы у Мафую что-то было. Пятнадцать лет, проведенных в доме Йошиды, позволили ему узнать некоторые вещи о матери Юки — а именно, когда ее муж ушел, она заплакала и разбила тарелку, а потом назвала его лживым сукиным сыном. Она велела ему забыть об этом, как только поняла, что Мафую стоит в дверях, но он никогда не сделает этого. После похорон, ее глаза покраснели. Она любила Мафую как сына, с тех пор как он околачивался здесь пятнадцать лет. Может, он поверит, что она ничего не бормотала себе под нос на похоронах или не разбивала тарекли, если бы не тот факт, что как сын, это не родной сын и когда сын умирает, как сын становится просто мертвым грузом и оковами, и когда она говорит, “ Он бы хотел, чтобы она была у тебя, ” Мафую понимает, что она действительно пыталась сказать, “ Он хотел, чтобы ты помнил — это самое малое, что ты можешь сделать, не так ли? ” Мама Юки жила в двадцати минутах езды от его квартиры. Иногда, мысль встретить ее без гитары и услышать, как она говорит, “ Он так много значит для тебя? ” так пугала его, что он не мог дышать, потому что железные струны душили его легкие. Он постоянно таскал гитару повсюду. Красный Гибсон ES-330, чтобы это не значило. Юки бредил об этом вечность, пока за два года он не накопил на нее и не купил сам. “ Это как рибай* из мяса, понимаешь? ” сказал Юки, а Мафую просто напевал; он не знал куски говядины, любые. Этот красный Гибсон ES-330 лежал у ног Юки в тот день, когда Мафую нашел его мертвым на полу. Это заставило его вспомнить, как выглядел Юки, живой, с прямой спиной, а потом мертвым и это заставило его вспомнить, что Мафую не может быть одиноким — это было для людей, которые заслуживали этого, не для Мафую, который не мог плакать, он все еще был так взбешен, что целый год не мог посетить надгробие Юки. Тогда почему бы тебе не умереть ради меня? Вес Гибсона — двенадцать фунтов*. Двенадцать фунтов жутко похоже на вес Юки, перекинувший свою руку через плечи Мафую, смеющийся ему на ухо, заставив его колени подогнуться под тяжестью всего лишь на секунду, прежде чем Юки расслабился, ткнув его в щеку. Может быть, если бы ты научился играть, ты мог бы научиться стоять под этим весом. Я даже не давлю на тебя всем своим весом, так что, знаешь, я не тяжелее гитары. Тогда ты хочешь научить меня? Нет, я хочу, чтобы ты пел. Может Мафую мог бы уметь оба. Ты когда нибудь думал об этом, Юки?

***

“ Ты можешь спросить, ты знаешь, ” говорит Мафую Уэнояме позже в тот же самый вечер, прослеживая провалы в его грудной клетке, задерживаясь на его быстро бьющемся сердце. Уэнояма поднимает голову с подушки и пристально смотрит на него. “ Спросить что? ” “ Спросить о том, почему я таскал везде с собой гитару. Я знаю, тебе любопытно. ” “ Это что, ловушка? ” спрашивает Уэнояма с немалым подозрением и Мафую смеется. “ Нет, серьезно. Я имею в виду, это как — как так. Ты не любишь говорить об этом, верно? ” “ Нет, ” говорит Мафую. “ Но ты починил струны, так что я думаю, ты все равно узнаешь, даже если Харуки-сан не будет знать. ” “ Какое отношение имеет починка струн к тому, чтобы рассказать мне о гитаре? ” “ Потому что я думал, что струны нельзя починить, ” сказал Мафую, “ и то, что я сделал с Юки, никогда не будет прощено и отпущено. Если бы Юки где-то наблюдал за мной, он бы хотел, чтобы я всегда держал его рядом, так что я не мог играть, даже если бы захотел. Это стало бы мертвым грузом, просто что-то, что заставит меня вспомнить, где была та гитара, когда он умер. Я подумал, что он говорит мне носить эту бесполезную гитару не для себя или кого-то еще, а для него. Он хотел, чтобы его помнили. Он говорил это все время. ” Когда Уэнояма не отвечает, Мафую поднимает голову и видит лицо Уэноямы, спрятанное за его рукой. Хватка на плече Мафую становится еще крепче, совсем немного, и Мафую улыбается. Он протягивает руку, чтобы потрогать мозоли на пальцах Уэноямы. “ Что ты думаешь? ” “ Я не знаю, ” говорит Уэнояма, приглушенно. “ Я— ревность, может быть? Но это глупо. Говори. Заканчивай свой рассказ. Я в порядке. ” “ Может быть я не в порядке, когда ты ‘не в порядке.’ ” “ Ты больше всех меня раздражаешь, ты знаешь? ” Мафую запечатлевает поцелуй на пальцах Уэноямы. “ Правда? ” Через несколько мгновений, щеки Уэноямы розовеют как и его шея. Когда Мафую проводит большим пальцем по уху Уэноямы, он с удивлением обнаруживает, что даже оно теплое на ощупь. Уэнояма отмахивается. “ Прекрати это. ” “ Это мой способ сказать тебе спасибо. Тебе это не нравится? ” “ Спасибо мне за что? ” “ За починку струн, ” говорит ему Мафую. Он кладет свою голову под подбородок Уэноямы, хватая его за руку, чтобы поиграться с длинными и тонкими пальцами — пальцы пианиста такие же, но лично Мафую всегда считал, что у гитариста пальцы лучше. Жестче, сильнее. “ В конце концов, я думаю, что носил гитару с собой, чтобы когда-нибудь ее починили. ” “ Это все? ” Это все, говорит он, как будто это можно аккуратно завязать. Дело в том, что гитары со сломанными струнами можно чинить снова и снова, а корпус гитары сделан из настолько прочного дерева, что он не треснет, когда его швырнут в стену, и они достаточно тяжелые, чтобы научить вас выдерживать их вес после нескольких часов работы в студии и на нее можно опереться на залитой солнцем лестнице, где мальчик может отрезать струны и печаль, чтобы они не задерживались надолго, но они больше не будут уничтожать звук. Юки думал, что гитары звучат лучше, когда на них больше играют. С Уэноямой, Мафую начинает верить в это. “ Иногда, Уэнояма-кун, ты можешь быть немного туповат, ” говорит Мафую и смеется, он думает, я люблю тебя; я буду любить тебя, я буду любить тебя. Спасибо.