Prose And Poems

***

      Сегодня было как-то особенно грустно просыпаться с утра. Сидя на кровати и потирая глаза, Гарри сонно смотрел на клочок ковра, освещенный лучиком солнца, которому удалось прорваться через тонкую щель между шторами. Сегодня настал тот момент, когда слова в голове Гарри опять начались складываться в строчки, объединенные рифмой. Сегодня Поттер самолично встретил день, когда он впервые за долгое время трепетно достал блокнот, наполненный какой-то чепухой. Сегодня он снова начал писать.

***

      Гарри уперся взглядом в аккуратно побритый блондинистый затылок напротив, чиркая что-то с края листа. «Привет» Нет. Хотя. «Привет!» «Честно, у меня давно нет идей,» Честно. «У меня больше нет идей, А внутри горячо и пусто.» Как-то грустно. Размышления прервал громкий скрежет пера где-то позади. Поттер сморщился. Как же это бесит! «Сегодня не особенный день, Но мне особенно грустно.» Наверное, все началось тогда, когда он поговорил с Драко впервые после войны. Безусловно, это произошло не сразу — это был второй месяц «начала» учебы. Наверное, Гарри не ожидал, что просто встретит прекрасного и изменившегося в лучшую сторону Драко Малфоя, но как-то так и произошло. Да, просто так получилось. Поначалу он отогнал эти мысли: мало ли что там делает Малфой, он давно не обижен на него, но клеймо засранца останется на нем еще надолго. А потом эти случайные столкновения стали происходить все чаще. Похоже, что Гарри просто помешался на этом. Когда мы начинаем писать стихотворения? Когда мы влюбляемся. Но такого не могло быть. Поттер перевел свой взгляд с написанных строчек обратно на затылок. — Гарри, что ты там пишешь? — Да ничего такого.

***

— Уже третий день замечаю тебя за этим делом, — взгляд Гермионы на обедом так и говорил о том, что она подозревает Гарри в чем-то. — Я просто пишу кое-что, — Поттер тут же захлопнул блокнот и убирает его. — Что пишешь? — Грейнджер продолжала попытки. Гарри боковым зрением заметил, как Малфой встает из-за стола, а затем ответил: — Просто заметки, знаешь, — он попытался ответить безразлично, чтобы Гермиона… потеряла интерес? Вряд ли стоит надеяться на это. — Я поняла, — она тоже встала из-за стола, потому что завтрак близился к концу, нужно было идти на занятия. — Расскажешь мне позже, когда захочешь, конечно. — Ага, — кажется, Поттеру нечего было ответить на это. Она просто поняла.

***

Малфой был замечен за соседним столом в библиотеке, и хотя Гарри и нужно было делать домашнее задание по Травологии. Он быстро дописал из учебника все, что осталось, потому что понял, что может сейчас поймать этот момент — смотреть на Малфоя и писать что-то. Пока его навык стихосложения работал только при таком раскладе. Гарри вывел пером последние буквы, скачущие то вверх, то вниз, а затем схватил новый пергамент и, не закрывая учебник, чтобы это не казалось слишком подозрительным, начал писать, пока его мозг еще соображал. Он отчетливо видел боковым зрением профиль Малфоя. «Привет?» Опять? «Знаешь, я с каждым днем все сильней Чувствовал: у меня больше нет идей.» Да, как-то так. «Все растоптано и все заброшено, Но внутри меня есть что-то большее, » Когда я вижу тебя? «Когда я вижу теплый свет в волосах, Когда я вижу что-то в твоих глазах.» Когда я вижу тебя. Почему? «Когда рука начинает наводить Порядок, она начинает душить Тебя. Не хватайся резко за шею. Да, у нас странные отношения, » Не могу ничего исправить. «Может, избавимся от лишних границ? Люблю тени на твоем лице от ресниц.» Но мне бы хотелось. «И каждый раз, когда тебя встречаю, Откуда в тебе столько печали?» В голове всплыл образ плачущего Малфоя в туалете, а затем спокойного и сдержанного Малфоя, когда они впервые встретились в Большом зале после всего этого. Да как он может? «Похоже, я влюбляюсь только сильней, Похоже, сегодня особенный день.» Да, просто так получилось. Гарри уже не замечал ничего вокруг, полностью поглощенный своими мыслями. Это как-то неправильно. — Что делаешь, Поттер? Подскочив на месте, Гарри чуть не скинул все, что лежало на его столе, на пол. Черт! Он откинул пергамент куда-то в сторону. Зачем он вообще решил заняться этим в таком месте? — Домашку, — быстро ответил он, поднимая свой взгляд на Малфоя, который стоял перед ним. Видимо, тот собирался уходить и шел мимо. — А, — безэмоционально ответил он, после чего наклонился к чему-то на полу. — Ты уронил. «Бля». Это не могло произойти так тупо. — Спасибо, — Гарри уставился на свой кривой почерк. Может, он не заметил? — Это стихи? — он заметил. — Эм, — да, и они о тебе. Не заметил? Сердце забилось так сильно, и Гарри почувствовал, как спина начинает потеть. Слишком тупо. Ладно, он не мог прочитать все, да и что с того — Малфой не поймет, что это о нем! — Вроде того, — он принял пергамент из бледных рук и тут же вложил в книгу, которую захлопнул. — Я тоже иногда пишу кое-что, — Поттер наконец поднял свой взгляд вверх, прямо туда, где было лицо Драко, и почему-то решил сразу посмотреть именно в его глаза. Слишком тупо, серьезно. — Э-э, и что? — слишком много лишних звуков, Поттер. — Можем обменяться как-нибудь, если ты не против, — Малфой сам отвел взгляд в сторону, потому что это вообще самый наполненный смыслом их диалог за все время учебы в Хогвартсе. — Можем, — да, и что он даст ему прочесть? «Держи, эти стихотворения о тебе! Круто?» — Ладно, я завтра передам тебе за завтраком, — Малфой развернулся и ушел. — Да, — ответил Гарри спине Драко. «Да, тупица».

***

Перед сном Гарри опять открыл блокнот. Этот день был настолько насыщен событиями, что Поттер был просто перевозбужден. Это напряжение тела не давало ему спокойно уснуть, так что он решил, что нужно чем-то заняться. Почему бы не написать что-то? Воспоминания настолько свежи, что перед глазами до сих пор бледная рука с родинкой, которую видно из-за задравшегося рукава, передает ему пергамент. Неожиданно Гарри понял, что за прошедшие годы было так много вещей, о которых он переживал, и захотелось рассказать об этом Малфою. Почему он думает, что тот изменился? Наверное, просто что-то в нем сильно поменялось: одна деталь, заканчивающая весь его образ, ставшая совсем другой. Что, если бы Поттер рассказал ему о себе? Сегодня Гарри видел, что начались первые заморозки. Он сел поудобнее и начал писать. Кажется, Гарри знает, что отдаст Малфою за завтраком.

***

Сегодня Гарри был так взволнован, он не мог усидеть на месте. Проверив, что аккуратно сложенный листок все еще с ним, Поттер встретился с друзьями и пошел в Большой зал. — Сегодня ты какой-то более активный, чем обычно, — отметила Гермиона. С каких пор он вообще стала такой внимательной? — Мне тоже так показалось, — подхватил Рон с другой стороны. — Сегодня просто хорошее настроение, — конечно, он ведь так старательно выводил вчера все буквы. Хотя одновременно с этим Поттер боялся: вдруг Малфою не понравится? Он, наверное, очень много читал, в том числе и художественной литературы, тогда как для Гарри это никогда не было огромным увлечением. Вдруг он скажет, что все, что он написал — это бред? Стало так тревожно. — Да ладно, ты чего? — Гермиона заметила смену настроения. — Просто хотели поинтересоваться. — Да, забей, — сказал Рон, когда они зашли в Большой зал. Друзья прошли немного вперед, и Гарри начал оглядываться по сторонам, и как только он оглянулся назад, чуть не отскочил в сторону — опять этот Малфой резко появлялся рядом. Тот молча дал ему свернутый вчетверо лист, и Поттер немедля достал из кармана свой и вручил ему. Так они и обменялись — молча и в толпе, где никто этого даже и не заметил. Просто короткое движение рук. Гарри попытался запомнить этот момент. Он прошел к столу и сел за него. Бумага под пальцами ощущалась такой шероховатой, и все чувства обострились. Если бы Гарри мог, то он бы и понюхал ее прямо сейчас, но слишком много людей смотрят на него, поэтому он с невозмутимым лицом развернул бумагу и зацепился взглядом за первые строчки. «Обычно я пишу прозу. Но я увидел, что ты писал стихи. У меня есть одно короткое стихотворение. Я бы хотел жизнь — из чувств мгновенье, Из радости, из горести, из предрассудков, Из опрометчивых и правильных поступков, Неблаговидных. Жизнь без одобрения, Без сожаления и с ним. И без уступков. Из близких и далеких нам людей. Хотел рыдать навзрыд и спать хотел так сладко, С другими сравнивал всегда себя украдкой, Всегда. Но я — из порицаемых идей И жизнь моя — как есть. И без остатка.» О.