Prose And Poems

Такое нежное откровение: Гарри нашёл изменившуюся деталь. Выглядит так, будто все это время у Малфоя попросту не было выбора. Отчаянно захотелось поделиться всеми своими мыслями, писать строчки — одна к другой. Постой, Поттер. С чего такие скоропостижные выводы и спонтанные желания? Опрометчивые поступки, ошибки. Гарри бережно держал в руках немного помятую с края бумагу. Почему-то вспомнилось, как когда-то Малфой отправил ему безобразно ненавистный рисунок: зачем? Может, он просто хотел привлечь к себе внимание? Теперь же на все Гарри смотрел с другой стороны. Кажется, он сам тоже изменился. Все вообще сильно поменялось, не так ли? Время летит, и то, что было — это смутное прошлое, которое он едва помнит, а настоящий момент ускользает от него, оставляя призрачные следы. Должно быть, у него все на лице написано. «О, я так люблю случайно Выдавать тебе все свои тайны.» Аккуратно развернув лист, Поттер принялся снова перечитывать.

***

Гарри уже устал дергаться: какого черта Малфой был таким внезапным? На Зельеварении в него резко прилетел бумажный журавлик. Где-то он это уже видел. Поттер дрожащими руками развернул бумагу, и это был… О. «Мне понравилось твоё стихотворение. Взгляни на себя, двуликий герой; Мудрость в великих знаниях, Исчезнувших в пыли страданиях, Позабытых мечтах порой. Ты этого не знаешь заранее. Все это происходит так: Нельзя предугадать, посмотреть. Люди живут, умирают. Впредь, Когда ты придешь, дай мне знак, Завтра я хочу умереть. И воспоминания смерти, Вырванная из разума чернота, И пустующий взгляд мертвеца — В нем таятся бесы и черти, Но ты не смотри. Не сейчас. Имена, лица — вокруг, и опять Для тебя здесь каждый чужой. Выдохни, герой, ты живой, Забудь о том, кем хотел стать, Взгляни на себя, двуликий герой.» Это же ему? Он не ошибается? Вряд ли это для него, Малфой не станет писать лично для него стихи. Быть может, это какая-то аллегория, это же Драко — казалось, что они столько лет были рядом друг с другом, но Гарри так и не узнал, кто он такой. «Мне нравится твоя рифма, непривычного для меня вида, сначала это обычная кольцевая, но ты не пишешь четверостишиями, почему?» Хотелось спросить, о ком или о чем это стихотворение, но это, наверное, слишком личные вопросы. Пока Поттер не мог себе представить Малфоя, рассказывающего ему анализ своих работ. Возможно, когда-нибудь он спросит, а пока… Бумажный журавлик полетел обратно на соседний ряд, и чертов Драко Малфой тоже не ожидал такого, поэтому Гарри тихо усмехнулся.

***

Сегодня в библиотеке было особенно мрачно и безлюдно, по причине последнего они и решили встретиться именно здесь. За самым последним столом, спрятанным рядами шкафов, Драко сидел и читал что-то на французском, пока Гарри подглядывал на него и писал. Как так вообще получилось? «Мы все действительно изменились», — подумал Гарри. «Кто-то заслужил прощение, а кто-то пересмотрел свои взгляды, это нормально». Продолжаешь убеждать себя, Поттер? Почему-то вопрос о действительном смысле того, что они пишут друг другу, между ними не поднимается. Поттер правда не знает, стоит спрашивать об этом или нет. Это будет правильно? Но если Малфой ничего не говорит, значит, что все нормально, ведь так? Гарри смотрел на его белоснежную кожу, которая буквально светилась в полумраке, казалось, что вот-вот он начнёт видеть сквозь неё книжный шкаф позади Драко. — Что ты читаешь? — Гарри попытался начать диалог, потому что ему уже стало неловко. — Albert Camus, La Peste*, — он всегда так выпендривался французским? Выпендрежник. — А что ты пишешь? — Стихи, очевидно, — может, о тебе. — Дашь почитать? — Гарри обожал этот момент, когда можно было уловить нотки заинтересованности в его голосе. Как он мог отказать? — Да, конечно. «Сегодня я, отчаянно не хотя, Я все же перешагнул через себя, Остановился и посмотрел несмело, Как природа из мрамора выточила тебя Удивительно мастерски и умело. Ты был как последняя зелень лета, Ты был здесь и одновременно не был, Как тихий разговор наедине в дыму, В закате последние лучи света. Ты — это ты. Я тебя никогда не пойму. Ты просто продолжай слушать меня В последних минутах ушедшего дня, Соглашайся и отрицай. Снова. Опять. Ты просто продолжай слушать меня, Понимай, а я не хочу понимать.» — Расскажешь мне, о чем твоя книга? «Сегодня и страницы не открывал, Почитаешь мне свой французский роман?»

***

— Извини, Джинни, я и не особо хотел идти на рождественский бал, — боже, как же неловко. Почему он должен придумывать отмазки? — Что ж, — младшая Уизли устало вздохнула, — я все понимаю. Она развернулась и ушла из гостиной Гриффиндора, и не успел Гарри прийти в себя, как к нему тут же подсела Грейнджер. — Что-то случилось? Ты не пошёл с ней на бал? — тут же начала она. — Да как ты… — Каждый раз понимаю, что происходит? — почему Гермиона вообще говорила так злорадно? — Да у тебя все на лице написано, Гарри! Поттер молча вытер потные ладони об джинсы. Из-под задравшихся штанин были видны какие-то странные и смешные полосатые носки, выглядевшие как «это точно то, что может носить только Гарри Поттер», и Гарри захотелось просто натянуть на себя капюшон серой толстовки и ничего не отвечать. — Как давно ты ошиваешься с Малфоем? — Чего-о? — он был в шаге от нервного срыва. Чертовски неловкие диалоги, один за другим. — Не отрицай, я видела вас, даже не один раз, — Гермиона в своём фирменном жесте приподняла подбородок, принимая сразу же в их диалоге роль того, кто говорит истинную правду. — Что между вами происходит? — Мы просто… — просто что? — Просто общаемся. О книгах, знаешь, — да, блять, это звучит как вообще наименее правдоподобный вариант. Но это же правда! — То есть, я хотел сказать, что книги в том смысле, что его книги, проза, ещё поэзия, — просто заткнись уже. Гарри смотрел на Грейнджер широко открытыми глазами, понимая: больше ему терять нечего. — М-м, слушай, Гарри…

***

Уже долгое время его все не могла покинуть одна мысль, прочно засевшая в голове: когда они поговорят об этом? Спросить у Малфоя, о ком тот пишет? Спросит ли он, о ком пишет Гарри? У него одного, что ли, есть такая обеспокоенность этим фактом? Сегодня Поттер зашёл в украшенный к Рождеству Большой зал один: Рон и Гермиона давно ушли вместе. Из-за обилия светлых тонов в украшениях он казался ещё огромней, а потолок ещё выше, и падающий прямо на всех них снег, никак не ощущавшийся физически, завершал поистине волшебную атмосферу. Он был одет в смокинг, как и многие из парней, тогда как девушки сегодня надели платья. Впервые с момента окончания войны он почему-то почувствовал себя сегодня героем, почувствовал себя победителем. Поттер ходил и разговаривал с кем-то то тут, то там, и он наконец-то стал чувствовать себя раскрепощеннее. После бала должна была состояться общая для всех факультетов вечеринка… примирения? Приглашены были только старшие курсы.

***

В гостиной Гриффиндора пока в полном составе был только львиный факультет, потихоньку начали собираться ученики с Хаффлпафа и Когтеврана. Слизерин, похоже, подходил самым последним, и к тому моменту, когда начали появляться знакомые лица, обычно одетые в серебряно-зелёную форму, Гарри уже полчаса пил шампанское и слушал Невилла. Тот был прекраснейшим другом, но удивительно быстро напивался, а на трезвую голову Гарри точно не мог слушать о Ядовитой тентакуле. — Реально, это так поразительно, — он заприметил кого-то вдалеке и, кажется, уже потерял интерес к этому разговору. — Давай, Гарри, повеселись, — Невилл похлопал его по плечу и ушёл. — Ага, — Поттер устало плюхнулся на диван. Он так и не понял, откуда взялась музыка, да и что за песня вообще играла, но в полумраке родной гостиной было так невообразимо уютно, и Гарри так захотелось оставить этот момент навсегда в своей памяти, когда ему не о чем было беспокоиться. Все ходили туда-сюда, разговаривали друг с другом, ощущалась одновременно такая приятная усталость и легкость. Это был такой ценный момент, потому что впервые за долгое время он почувствовал, как ему легко жить. Похоже, все это время Поттер тупо уставился в одну точку, погруженный размышлениями, поэтому не заметил приближения Малфоя. Возможно, это его вина, а тот на самом деле не так уж резко и появляется? — Ты задумался, — это было утверждение. — О чем, если не секрет? Драко присел рядом, и он, кстати, уже заметил ошалелый взгляд Поттера. — Да так, о разном, — Гарри улыбнулся и посмотрел на блондина. — Я не думал, что ты придёшь. «Ого», — пронеслось в мыслях у Драко. — «Да он уже «готовый» тут сидит. Надо заканчивать эту вечеринку». — Ну, как видишь, я тут, — Малфой положил руку, которая была ближе к Поттеру, на спинку дивана. Если бы он хоть немного сдвинул ее к краю, то мог бы коснуться гладкой ткани пиджака. — Кажется, все на нас смотрят, — прошептал Гарри, заметив странные взгляды. — Когда я подошёл, уже было заметно, что у тебя здесь крутая тусовка на одного. Может, поэтому? — Малфой отвёл взгляд в сторону: смотреть на такого Поттера было невозможно, к тому же он тупил ещё сильнее. — Да, может, именно поэтому, — Гарри, напротив, уставился на Малфоя. — Однако, давай отойдём, мне это тоже не нравится. Они оба встали и направились в какой-то угол, где никого не было. Со временем вечеринка набирала обороты, а Гарри все стоял с Малфоем и говорил, говорил, пока не достал из кармана привычно сложенный лист. На мгновение они коснулись друг друга самыми кончиками пальцев, и кожа Драко показалась ему такой горячей, что он поспешил убрать свои руки и нервно поправить волосы, хотя те давно выбились из подобия укладки и, должно быть, уже ничто им не поможет. — Ты не против, если я прочту прямо сейчас? — Нет. «Ты знаешь, Я бы просто стал от облака тенью, Я бы все чувства хранил до весны, Это — выбор, который делаем мы. Понимаешь? Я бы просто исчез на рассвете. Ты пойми, Я так люблю совершенно случайно Совершать снова и снова ошибки, Рассказывать тебе стихи без запинки. Посмотри, Я выдаю тебе все свои тайны. У нас есть Высокие цели, золотые желания, У нас есть закат, а в нем нет сомнений, В теплом оранжевом нет сожалений, Для нас здесь Это цвет счастливого воспоминания.»