Три проблемы Поттера

      Со скрипом провернулись покрытые патиной вентили кранов, еле слышно загудели старые трубы, из медной лейки упруго ударили струйки воды.       Гарри Поттер обхватил себя за плечи и запрокинул голову, отрешаясь от всего окружающего. Он был в раздумьях. Некоторые вопросы требовали немедленного осмысления, а вода всегда помогала ему как следует очистить разум и сосредоточиться на главном. Особенно хорошо это получалось после напряжённой тренировки по квиддичу. Правда, сегодня он тренировался один, без остальных членов своей команды. Сейчас они бы только помешали.       Тёплые струи приятно омывали гудящие после испытанных напряжений и перегрузок мышцы, то и дело задевая приподнятый в лёгком возбуждении член.       Вот и первая проблема, волновавшая Гарри Поттера.       Девушки. Они стали виться вокруг него, как школьники вокруг витрины с забастовочными завтраками в новом магазине близнецов.       «Будто бы у меня на лбу написано: распродажа, все товары по семь кнатов, — с лёгким раздражением думал Гарри. — А если я не лезу на каждую встречную, то это значит, что я педик! Что сказать, железная логика!»       Да, девушки осаждали его плотным потоком, вот только в этой веренице не было той, которая являлась для Гарри самым близким и дорогим человеком. Той, кого он уже несколько лет любил всем сердцем, и без кого совсем не представлял своей жизни.       Правда, осознание своих чувств пришло к нему совсем недавно, а именно, на рождественской вечеринке у Горация Слагхорна. Тогда он второй раз в жизни увидел голые коленки Гермионы. Красивые, круглые коленки цвета сливок. Они его буквально заворожили. Затем его взгляд поднялся чуть выше — на крутые, изящные бёдра, туго обтянутые атласной тканью платья, ещё выше — на тонкую талию, и, наконец, остановился на высоко вздымающейся груди.       Гарри всё ещё довольно живо помнил то потрясение, обрушившееся в тот вечер на его многострадальную голову. Вот же она — та самая, единственная и неповторимая! И чего ещё ему надо? Какого чёрта он только сейчас обратил на неё своё внимание?!       И особую остроту этому осознанию придавал тот факт, что эта самая единственная и неповторимая пришла на рождественский вечер в компании Кормака МакЛаггена. Причём выбрала она этого придурка только затем, чтобы, якобы, заставить ревновать Рона. Всё это настолько разозлило Гарри, что напрочь выбило из его головы всё влечение к Джинни.       Вот и вторая проблема, волновавшая Гарри Поттера.       Сестра закадычного друга его, конечно, не преследовала, но, судя по всему, очень хотела завлечь своими прелестями или даже доступностью. Иначе как объяснить то, что Гарри то и дело натыкался на неё с Дином в своих самых любимых уголках школы? То она полуголая, то он пристраивается к ней сзади. Эксгибиционисты проклятые!       Нет, Гарри, конечно, возбуждался, но его мысли практически сразу же перетекали от сисек Джинни к коленкам Гермионы. С каким бы удовольствием он положил на них ладони и раздвинул, дабы посмотреть, что там скрывает под юбкой умненькая и крайне привлекательная гриффиндорка.       Вот и третья проблема, волновавшая Гарри Поттера.       Тайны. Хогвартс был полон тайн, чуть ли не каждая его стена имела какую-то загадку, скрывала потайной ход или была украшена картиной, персонажи которой жили какой-то своей, непостижимой, тайной жизнью.       А ещё в Хогвартсе был Дамблдор, чья скрытность уже начала порядком раздражать Гарри. Особенно эти занятия. Вроде бы и не шибко секретные, но смысл которых упорно ускользал от него. Он, словно ребёнка, подманивал Гарри конфетой, и раз за разом прятал её в карман.       Особенно обозлило Гарри задание, выданное директором незадолго до Рождества. Нет, ну ведь бред же! Как-то разговорить Слагхорна и заставить рассказать о том, что тот скрывает, и, судя по всему, очень стыдится или даже боится. Не Империус же к нему применять? И почему этим должен заниматься именно он — обычный ученик? Гарри сильно сомневался, что директор не нашёл бы чем надавить на Слагхорна дабы выведать необходимую информацию.       Но всё это были ещё цветочки. Ягодки появились гораздо позже. Всего несколько часов назад Гарри долго смотрел на Дамблдора, пытаясь понять — не шутит ли он? Даже переспросил, не боясь показаться недоумком. Лучше уж недоумком чем…       — Гарри, мальчик мой, ты не ослышался — ты должен снять проклятие с Северуса.       Дамблдор мягко улыбнулся и закинул в рот очередную лимонную дольку. Гарри поморщился. Его мутило. Мутило и от этих дурацких лакомств, и от разговора. Да и от самого директора, если честно, тоже мутило порядочно.       — Но… Это, конечно, печально, — полное враньё, — но я-то чем смогу помочь? Разве что добить, чтобы не мучился?       Гарри едва подавил нервный смешок, осознав, что именно сказал директору Хогвартса и главе Ордена Феникса. Сам же Дамблдор был предельно серьёзен.       — Это не смешно. Северус сейчас очень страдает — проклятие буквально высасывает из него жизненные силы и причиняет боль, немногим меньшую чем Круциатус, — директор вздохнул и закинул в рот ещё одну дольку. — Это проклятие было придумано и наложено самим Томом Реддлом, и снять его может только тот, в ком течёт такая же, как и у него, кровь.       — Нет, я, конечно, знаю, что все почти чистокровные в магическом мире в какой-то степени приходятся друг другу родственниками, — кивнул Гарри, — но я-то тут причём?       — Дело не в родословной, — мягко заговорил Дамблдор. — Будь дело в ней, всё было бы гораздо проще. Понимаешь, Том возродился, используя твою кровь. Теперь в его венах течёт твоя кровь, и поэтому именно ты должен… — глаза директора вдруг весело заблестели, а сам он будто бы помолодел лет на тридцать. — Именно ты должен овладеть Северусом и исторгнуть в него своё семя. Тогда проклятие падёт.       Гарри открыл рот, потом, подумав, закрыл. Потряс головой, в попытке представить, что он просто ослышался, и Дамблдор на самом деле сказал что-то другое. Представить не получилось — уж на что, на что, а на слух Гарри не жаловался никогда.       — Соболезную, — скорбно вздохнул он тогда, поднимаясь на ноги. — Какая потеря для всего волшебного общества.       Гарри, конечно, было жалко Снейпа. Наверное. Хотя, если говорить откровенно, то не очень. Или, вернее, совсем не жалко. Всё-таки и преподаватель из него был аховый, а уж человек и вовсе — полное дерьмо. Но он был двойным агентом Ордена Феникса в стане Волдеморта и заслуживал уважения. Наверное. По крайней мере, так частенько утверждала Гермиона. И, возможно, в какой-то мере она была права. Хотя слушать её в такие моменты откровенно не хотелось.       Очнувшись от своих раздумий, Гарри посмотрел на часы и перекрыл воду — опоздание на ужин не было чем-то катастрофическим, но идти до Большого зала было сильно ближе, чем до кухни. Поэтому он наскоро обтёрся, просушился, и направился в замок, размышляя о том, что мысли о третьей проблеме не дали ему сосредоточиться на второй и как следует сбросить напряжение, чтобы с трезвым рассудком приступить к решению первой.       С другой стороны, всё можно было исправить и в спальне, тем более, что проблема по имени Гермиона как раз шла к нему. И очень кстати пришёлся вид на пару прямо-таки притягивающих взгляд коленок, быстро-быстро мелькающих под краями строгой расклешённой юбки. Мелькающих, наверное, от того, как стремительно летела Гермиона.       — Я разговаривала с профессором Дамблдором, — без предисловий начала она.       — И тебе привет, Гермиона, — улыбнулся Гарри, после чего, не удержавшись, наклонился и поцеловал раскрасневшуюся щёчку.       Что сподвигло его это сделать? Может, желание доказать, что он вот совсем не педик? Или желание, наконец, выйти из долбанной френдзоны? А, впрочем, даже умненькая Гермиона не смогла бы ответить на этот простой вопрос, ибо замерла и покраснела, осторожно прикоснувшись пальчиками к месту поцелуя.       Гарри ещё раз улыбнулся, и Гермиона словно бы очнулась. Она поджала губки, скрестила руки на груди, невербально отгораживаясь ширмой строгости, и спросила:       — Почему ты не хочешь снять проклятие с профессора Снейпа?       Гарри удивлённо приподнял брови и весело хмыкнул:       — А директор сказал тебе, что именно я должен для этого сделать?       — Сказал, — пуще прежнего порозовела Гермиона. — Но разве ты не можешь всего разок переступить через себя ради спасения человеческой жизни?!       — Угу. Разок, — буркнул Гарри. — Сначала спаси Снейпа, потом Малфоя, а потом и всю пожирательскую гвардию разом! Нет уж, спасибо!       Гермиона поджала губы и сурово прищурилась.       — Не юродствуй! Никто тебя о таком просить не станет! Это всего лишь единичная акция.       — Ну да, конечно, — вздохнул он и невольно прикипел взглядом к её приподнятой скрещенными руками груди. — Знаю я их единичные…       — Да… Вот чего-чего, а такого безразличия и цинизма я от тебя никак не ожидала, — разочарованно протянула Гермиона, и, опуская руки по швам, сделала шаг назад. — Это же профессор Снейп. Наш учитель и… — она огляделась по сторонам и шепнула: — И шпион Ордена. Ты можешь хоть раз просто сделать то, о чём тебя просят?!       Гарри аж поперхнулся от такого заявления.       — Безразличия?! Просто сделать?! — возопил он. — Если ты не помнишь, то именно этот ублюдок всю дорогу оскорблял и унижал и меня, и моих родителей, и моих друзей! Поставь себя на моё место! Согласилась бы ты сама лечь под Снейпа, чтобы спасти его?!       От этой картинки Гарри и сам содрогнулся, чего уж говорить о Гермионе, которая самым натуральным образом запыхтела, причём крайне возмущённо.       — Не сравнивай! — запальчиво возразила она. — Это совсем разные вещи!       — Ах, разные?! — совсем рассвирепел Гарри.       Он мягко толкнул Гермиону в грудь и прижал к стене, нависнув над подругой, обволакивая собой, уперев руки по обе стороны от её головы. И, чёрт возьми, ему жутко понравилось такое положение. Понравилось её смущение от такой близости. И понравилось смотреть на неё вот так вот — сверху вниз. Так близко, так волнующе. Возможно, если бы она опустилась ещё ниже, то её лицо оказалось бы как раз напротив его ширинки.       Все свалившиеся на Гарри проблемы разом ударили по его многострадальной голове, туманя рассудок и обостряя и без того проблемную импульсивность. Мгновенная идея, словно вспышка молнии, осветила его разум, и он предвкушающе улыбнулся, тем самым испугав Гермиону ещё больше.       — Хорошо… Значит так. Я вылечу Снейпа.       Не успела Гермиона победно сверкнуть глазами, как Гарри продолжил:       — Да, вылечу. Но только при одном условии — если ты, Гермиона, ради его спасения проведёшь со мной ночь. Или даже три. В качестве моральной компенсации и психологической поддержки.       — Что?!       Настолько ошарашенного выражения лица гриффиндорской старосты, наверное, не видел ещё никто. Она попыталась было оттолкнуть Гарри, но её ладони лишь упёрлись в его мускулистую грудь, и она тут же, словно ошпарившись, смущённо опустила руки.       — Ты шутишь?! — пискнула Гермиона.       — Нет, не шучу, — вкрадчиво ответил он.       Губы Гермионы подрагивали от возмущения, и Гарри снова наклонился к её лицу. Теперь они стояли глаза в глаза, обжигая друг друга своим дыханием. Она невольно провела языком по губам, и Гарри немедленно захотелось повторить это простое движение. Он не собирался отказывать себе в этом удовольствии.       — Ночь со мной, — шепнул он прямо в её губы, — в обмен на жизнь Снейпа.       Поцелуй был короткий, волнующий, приятный, а вот пинок острой туфелькой по голени оказался уже не столь радужным.       — Ай! — запрыгал он на одной ноге.       — Извращенец! Ты сам-то понял, что предложил?!       Гарри немного удивлённо посмотрел вслед стремительно уносящейся вглубь коридора Гермионе и осознал, что по поводу его поцелуя она не сказала ничего. Разве что оттолкнула, но тут и не могло быть другой реакции, потому как даже он сам удивился своей наглости. Даже испугался. И принятая поза, и этот ультиматум, и сорванный поцелуй — всё это сносило крышу почище иного приворотного. Особенно последнее. Влажные поцелуи Чжоу, податливые — Джинни и рядом не стояли с этим мимолётным касанием к любимым губам.       Поразмыслив, как следует взлохматив шевелюру и испугав пробегавшего мимо первокурсника шальной ухмылкой, Гарри всё-таки продолжил свой путь в Большой зал.