Скоро будет шторм

Единственное, что я помню хорошо — это то, как я рождаюсь, как я открываю рот и из него выходят мои первые пузырьки воздуха и уносятся вверх, к свету. К свету, вверх: к растекающейся кровавой пене там, на поверхности. Откуда-то берутся эти слова, и я говорю себе, едва ворочая языком: солнце, небо. Меня всегда тянуло к ним. Но кое-что другое — тяжелое, неповоротливое в первые минуты моей жизни — тянет меня обратно, вниз. Я не знаю, как такое возможно, но с тех самых минут я имею представление о мире вокруг, о том, как двигаться, как дышать, как говорить. Я знаю, что вокруг меня — вода, что я больше не тону. Как мы считаем — в безопасности. Но опасно ли там, наверху? Я всё ещё в замешательстве. Я пробую свои руки, двигаю пальцами и чувствую, какая сила заключена здесь, в этом теле. И странная волна проходит по нему, грубо хватает меня и заставляет изогнуться. Первая боль, первый холод. Рождаться тяжелее, чем кажется. Я не успеваю даже увидеть то, что движет мной, потому что моя голова разворачивается, тонкая зелёная нить водорослей колышется возле самого моего лица, а за ней — пара больших улыбающихся глаз. То, что они улыбаются, мне только кажется. Для меня это ново: кто-то похож на меня и выглядит внешне точно так же. Цепкие острые ноготки целятся прямо в мои глаза, но вовремя останавливаются, скользят дальше. На ощупь они совсем не такие страшные. Всё хорошо. Нам не нужны слова, чтобы выяснять, спорить, говорить. Наши языки и губы не созданы для того, чтобы задавать вопросы. Поэтому мы всегда молчим. И в этот раз я скорее знала, что должна следовать за ней. Я смотрю наверх: так странно, это что — закат? Я умудрилась появиться на закате? Но рука с цепкими ноготками мягко перехватывает меня за запястье и тянет за собой. Я отворачиваюсь, вижу, как перед лицом мелькают тёмные чешуйки, натянутая тонкая кожа, нити водорослей, вплетённые в плавники. И мне видеть не надо себя, чтобы знать: у меня всё так же. Мы плывём навстречу десятку наших двойников: похожих, но всё же разных. Другие лица, другие хвосты. А я единственная, кто по-прежнему смотрит не в глубину, а на небо. Все знают: если небо красное, значит, скоро бывать шторму. И точно: рано или поздно он приходит к нам и спускает на воду свои струи. Чтобы дать мне привыкнуть, другие девушки подхватывают меня и выталкивают на поверхность. Десятки голов разом вынырнули из воды, покрытой сложным узором из кругов. Тот меняется, ни на мгновение не прекращает движение. Я подставляю лицо первому пресному на вкус ливню, чтобы смыть своё прошлое и то, что мне не положено знать, чтобы очистить себя от водорослей и мелких рачков, и слышу первые в моей жизни слова: — Люди глупы. — Она смотрит на меня внимательно, без намёка на дружелюбие. — Только они не учатся на своих ошибках. Только они плавают в шторм. И правда: молния разрезает небо далеко, на горизонте; ветер постепенно крепчал. — Не связывайся с ними, — сказала другая. — Это то, что тебе следует запомнить, — продолжает она своим холодным, неживым голосом. — В первый раз просто смотри. И я смотрю. Смотрю на пример животной жестокости, бессердечия. Смотрю и учусь тому, как выживать. Без жалости. Без мысли. В моих венах, если и течёт, то холодная кровь. Точно так же я и должна поступать. Первый в моей жизни корабль накреняется, оглушительно скрипит, но ещё громче воет ветер и разноцветные макушки с него и вокруг, в воде. Море продолжает двигаться, но больше того: теперь оно и ночью окрашено в насыщенный красный цвет. Наши челюсти оказываются сильнее, чем кажется. Я тоже сжимаю их, тоже пробую эту воду и мясо на вкус. Цепкие ноготки тащат ко мне бессознательное, худое тельце. — Развлекайся, — читаю я по губам скорее, чем слышу. Но я не знаю, что это значит. Могу ли я её отпустить или оставить себе? Разбудить? Поговорить? — Лучше убей, — говорят мне другие деловито и косятся в сторону моей первой добычи. Простое ситцевое платьице в клетку развевается на сильных волнах. Пока я раздумываю, веки приоткрываются, и на меня теперь испуганно смотрят два обычных голубых глаза. Я ожидала чего-то особенного, но нет. Я будто бы в замешательстве перевожу взгляд на своих новых подруг. Они ведь тоже видят, что она похожа на нас? — Кусай, — советует ещё одна. Я передёргиваю плечами и приникаю губами к её горлу. Водоворот затягивает нас, лёгкие наполняются морской водой и тянут нас на дно. Слабое и худое тельце дёргается в моих руках в последний раз. Я не знала, что делать с ней, поэтому я убила её. А что ещё? Какие варианты? Я смотрю на масляные красные кольца, которые теперь повсюду, даже на глубине. Кровь мутит воду. Но нет, эти кольца не похожи на закат. Я расстраиваюсь и разжимаю свои объятия. Кто-то легонька поглаживает меня по спине. «Хорошая работа», — понимаю я. Верно, хорошая.