Часть игры.

- Чувствую, это будет весёлое Рождество. Оливер недоуменно посмотрел на дядю через плечо, пытаясь прикрепить гирлянду ровно. Тот сидел в кресле, не шевелясь, всё утро, потягивая кофе и бренча что-то на гитаре. - По-моему, чуть выше и левее. Оливер бросил гирлянду на пол и спрыгнул куда с большим грохотом, чем было необходимо. - Это конечно мило, но я думаю, что по традиции мишура должна висеть над камином, - Рихард улыбнулся. - Я отказываюсь развешивать эту мишуру дальше, - сказал Оливер, глядя на ярко красную гирлянду, криво пришпиленную с одной стороны, - Я вообще не люблю эту ерунду. Он ногой отпихнул табурет в сторону, схватил с каминной полки пачку сигарет, под пристальным взглядом Рихарда сунул сигарету между губ и торопливо зажег ее. - Это помещение плохо проветривается, - улыбаясь, произнёс Рихард. Оливер упал в кресло рядом с ним, и они громко расхохотались. За креслом раздалось тихое покашливание, Оливер повернул голову настолько резко, что щелкнули позвонки. - Пауль, - сказал он с несколько преувеличенным энтузиазмом. - Привет, - натянуто произнес Пауль, входя в комнату. На его лице было странное выражение, не покидавшее его всю неделю. Всю неделю Оливер не прикасался к нему, а когда пытался это сделать, то Пауль шарахался от него, словно тот хочет его ударить. - Зашёл полюбоваться на скромное творение Оливера, - и вновь Рихард и его племянник засмеялись. - Очень красиво, - всё тем же напряженным голосом произнес Пауль. Когда Оливер обернулся вновь, то взгляд Пауля упирался в его руку, в которой тлела сигарета, и пепел рассыпался по ковру. Оливер поспешно положил её в пепельницу. Он не отрываясь смотрел на Пауля. Наступило неловкое молчание. Он видел, что Пауль хочет что-то сказать, но не решается. Слишком решительно он был настроен наказать Оливера. Именно этим он и занимался всю неделю, и, вероятно, даже не представлял, насколько успешной оказалась его попытка причинить Оливеру боль. Ко всем попытки Оливера уговорить друга помириться всегда примешивалось убеждение, что он поступил правильно и вовсе не должен извиняться за то, что пытался защитить. Тишину нарушил звонок мобильного. Спустя мгновение Пауль понял, что звонит у него в кармане, и поспешно достал телефон. - Прошу прощения, - торопливо сказал он и вышел. Оливер боролся с желанием встать и пойти за ним. - Всё еще не разговариваете? - обеспокоенно спросил Рихард. - Да, - шепотом проговорил Оливер. Он не хотел обсуждать это с дядей, но выслушать его было некому. Нахмурившись, он смотрел на потрепанную мишуру на стене. Он мог слышать взволнованный голос Пауля, доносящийся из коридора, и его торопливые шаги. Оливер был почти уверен, что знает человека, способного заставить друга так нервничать во время телефонного разговора. Мгновением позже Пауль замолчал. Оливер услышал приглушенный скрип, когда он заторопился вверх по лестнице. Пауль, слегка раскрасневшийся по сравнению с тем, каким он выходил из комнаты, появился несколько минут спустя с курткой в руках. Оливер торопливо встал. - Я должен... - начал Пауль. - Кто это был? - выпалил Оливер прежде, чем успел прикусить язык. - Я... - продолжил Пауль, - Какое тебе дело? - Никакого, - холодно ответил Оливер, чувствуя, что на него смотрит Рихард. - И отлично, - сказал Пауль и вышел на каблуках. - Куда ты собрался? - встрял, наконец, Рихард. - Мне надо зайти на почту, отправить письмо родителям. Он старательно избегал взгляда Оливера. Тот посмотрел ему вслед. Как только входная дверь захлопнулась, он рывком повернулся к дяде. – Ни слова, - выплюнул он и вылетел из комнаты. Дом, благодаря стараниям Оливера, был увешан украшениями в вызывающих тошноту количествах. Действия Рихарда сводились к вставанию с кресла с целью взять печенье или налить чашку кофе. Впрочем, Оливеру было наплевать, он согласился на это занятие лишь для того, чтобы отвлечься от мыслей о Пауле. Оливер никогда не сомневался в привязанности Пауля к себе, но за прошедшую неделю он ясно жал понять, что может обходиться и без него. Оливер не мог жить без Пауля и не понимал почему тот имеет привилегию жить по другому. Каждый напряженный и неловкий завтрак, обед и ужин он сидел, зажатый между Рихардом и Паулем, так отчаянно желая прикоснуться к последнему, что почти полностью забывал о еде. Он приходил в ужас от мысли, что, может быть, он просто наскучил Паулю, который на самом деле никогда не испытывал к нему особо сильного уважения, и что как только они вновь окажутся в Лептоне, все вернется на круги своя: Оливер будет вожделеть Пауля на расстоянии, а Пауль будет не в курсе. Хотя, уже не совсем не в курсе. И это самое худшее. *** Рождественским утром Пауль проснулся с впечатляющей эрекцией. - Твою мать, - прошипел он, засунув руку под одеяло. Пижама была похожа на небольшой парашют. Мало того, член, прижатый нижним бельем бог знает сколько времени, болел от напряжения. Он опустил ноги с кровати, поморщившись от напряжения в паху. – Ты даже не можешь кончить во сне, как нормальный подросток, - пробормотал он, - Тебе обязательно нужно проснуться с гребаным стояком в гребаные семь утра. Оливера не было рядом. - Мать вашу за ногу, - простонал он и, скривившись, встал. Прохромав враскоряку к комоду, он вытащил из ящика чистое белье, джинсы и футболку и прижал их к себе, держа пониже и надеясь, что не вызовет подозрения и скроет свое бедственное положение. Шагать, не пытаясь расставить ноги пошире, было затруднительно, но времени задерживаться не было. Ему срочно требовалась рука на члене, прямо сейчас. Он добрался до двери ванной с преждевременным чувством облегчения и потянул ручку, только чтобы обнаружить, что та заперта. - Рихард, я почти закончил! Не можешь подождать три чертовых минуты? Пауль застыл на месте. – Твою мать, - прошипел он, бросая взгляд обратно в сторону спальни. Он раздумывал, не рвануть ли назад, когда дверь открылась, и он обнаружил себя лицом к лицу с Оливером в полотенце вокруг бедер. Из-за спины у того вырывался пар, и Пауль уловил запах шампуня и геля для душа. Оливер, с раскрасневшимися от горячей воды щеками, резко остановился на пороге. - Пауль, - пробормотал он. Впрочем, это же он был только в полотенце. - С Рождеством, - произнес Пауль слишком быстро, опуская вещи еще на дюйм ниже, - Ты выглядишь… Оливер недоуменно уставился на него. - Выглядишь... - ум Пауля перебирал многие варианты, - Чертовски привлекательно, - выдал его мозг, прежде чем его хозяин смог сориентироваться. - Неужели, - произнёс Оливер, протискиваясь мимо Пауля, - Тебе в душ, - холодно произнёс он. Пауль уловил насмешку в выражении его лица, когда Оливер развернулся, чтобы направиться в спальню, но времени на ссору у него не было. Он бросился в ванную, запер за собой дверь и уставился в запотевшие стекла душевой кабины. Пять минут назад здесь был Оливер. Обнаженный. Пауль свалил кучей чистую одежду. С размаху опустившись на пол у двери, он запихнул одну руку в рот, а вторую в пижамные штаны. - О, черт, - простонал он в костяшки пальцев, – Ненавижу проклятое Рождество… Он крепко прикусил кожу, когда напряженный член болезненно дернулся. Вся рука была мокрая от пота, обхватывать его удавалось с трудом, все было так безобразно влажно, и трение нельзя было назвать достаточным. Он осторожно скользнул пальцем вниз, под ствол, и все тело содрогнулось. Он ощутил, как синхронно закатились глаза. Пятки его скользили по влажному полу. После принимавшего душ Оливера остались лужицы воды, и большая их часть, кажется, уже впиталась в пижаму Пауля. Он чувствовал себя липким и обливался потом в жаркой, как сауна, ванной комнате. Кончая в свой кулак, он изо всех сил прикусил костяшки, чтобы сдержать крик. Пауль прекрасно знал, чье имя каждый раз почти произносят его губы, и оставшегося у него чувства собственного достоинства как раз хватало, чтобы удержаться. Дверь содрогнулась, когда он прижался к ней, все еще сжимая рукой член. Пижама была испорчена. Он чувствовал, что и белье, и весь низ пижамы были испачканы. Вытащив руку из штанов, он сморщил нос. Он ощущал себя грязным. Он и был грязным, весь вымокший от пота и воды на полу ванной. И от собственной спермы. Пауль стянул с себя одежду и тщательно вымылся. Он не взял с собой никаких туалетных принадлежностей, но ни под каким предлогом не собирался рисковать и пробежаться в спальню в подобном виде. Тем более там был Оливер. Когда он почувствовал, что соскреб каждую каплю своих утренних занятий, он оделся в чистую одежду и скатал грязную пижаму, пряча следы своей деятельности. Если Оливер будет в комнате, то надо просто молчать. Однако его не было в комнате. Он мысленно встряхнул себя и шагнул в комнату. Испорченную пижаму бросил в чемодан, решив разобраться с нею позже, хотя и не представлял, когда именно. Пауль присел на край кровати. Вся неуправляемая, возбужденная энергия оставила его, он чувствовал себя униженным и подавленным. Впрочем, как и всегда после подобных занятий. Эта неделя не прошла для него в равнодушном и безмятежном спокойствии, какой очевидно она была для Оливера; Пауль мучился день за днем. Все, чего он хотел – это быть вместе со своим другом, но что-то – гордость, как он подозревал – его удерживало. Напрасно он ждал всю неделю, что Оливер подойдет и извинится перед ним. А он заслуживал извинений. И намеревался их получить, но по мере того, как один день сменял другой, это становилось все менее вероятным. Чем больше он наблюдал за Рихардом и Оливером, тем больше убеждался, что это была семья, к которой у него нет надежды принадлежать. Сегодня было Рождество. Он должен был бы чувствовать себя счастливым. Он должен был бы проводить день вместе с любимым человеком. Он никогда не получал особого удовольствия от Рождества. Ни от дней, предшествующих ему: стресс и суета в погоне за подарками, и рассылка открыток, и поспешное приготовление дома перед визитом родственников; ни от самого праздничного дня, который, казалось, раскачивался как маятник от моментов безумного хаоса к отчаянной скуке. Рождество в доме Круспе, вероятно, не особо отличалось бы от этого сценария, но оно могло бы стать вполне терпимым, потому что рядом был Оливер, и это все, что ему требовалось. Он поднялся со вздохом и направился вниз. Оливер вновь был в ванной, Пауль слышал, как он возится внутри. Наверное, он тоже ненавидел Рождество, вопреки очевидным свидетельствам. Он принял активное участие в развешивании гирлянд и украшении елки, но Пауль подозревал, что делал он это не из искреннего интереса к празднику, а просто потому, что ему нечем было заняться. Оливер испытывал отвращение к ничегонеделанью. В этом отношении он был совершенно не похож на дядю. Пройдя по коридору второго этажа, Пауль остановился у комнаты Рихарда. Казалось прошла уже целая вечность с момента, когда они зашли сюда с Оливером, дабы познакомиться с ним. Он посмотрел вверх на лестницу, подошел к двери и нерешительно остановился, чувствуя в груди детское волнение, как будто его вызвали в кабинет Рокенса. Он поднял руку, чтобы постучать, и едва коснулся костяшками дерева, как раздалось: - Войдите. Помедлив полминуты, он настороженно шагнул внутрь, закрыв за собой дверь. Его пугала идея оказаться наедине с Рихардом в закрытом помещении, но он не мог рисковать, что Оливер их подслушает. Рихард сидел на диване и очень старательно протирал свою гитару. На нем были спортивные штаны и футболка, где красовались лица группы Kiss. - А, это ты, Пауль, - улыбнувшись, произнёс мужчина, - С Рождеством. - С Рождеством, - неловко ответил Пауль, стоя у самой двери. - Чем могу служить? - Рихард отложил гитару и пригласил Пауля сесть рядом. - Я хотел кое-что спросить об Оливере, - неловко переминаясь с ноги на ногу произнес Пауль. Все он это сказал. Назад пути нет. Он прошел и сел около Рихарда. - Что ж, - спустя минуту произнес Рихард, - Я постараюсь быть для тебя полезным, но поверь, он для меня такая же загадка. - Я думаю вы знаете, - продолжил Пауль, - О его жизни до... до меня. - В таком случае тебе придется провести здесь очень много времени, - заметил Рихард, - Какой конкретно аспект "до меня" тебя интересует? - Послушайте, - быстро произнес Пауль, - Может быть я вам не нравлюсь, а может быть, вы тот самый идиот, как говорит Оливер, но я вас уверяю, что не собираюсь причинить боль вашему племяннику. В его голосе прозвучала жесткость, какой он сам от себя никогда не слышал. Почти немедленно он пожалел о своей вспышке. Рихард внимательно наблюдал за ним. Отчасти Пауль ожидал, что тот сейчас выставит его вон. Но к его изумлению мужчина улыбнулся. - Я вижу в тебе есть искра, - заметил Рихард, - Оливер стоит для меня на первом месте. Он может быть заносчивым засранцем даже в свои лучшие минуты, но его интересы для меня всегда превыше всего. Ты, без сомнения, заметил, что Оливер далек от понятия «обычный человек». Ему всегда требовалось чем-то занять себя. Его мозгу необходимо быть постоянно задействованным... - он прервался, – Сомневаюсь, что ты понимаешь. - Я постараюсь, - ответил Пауль. – Два года назад или около того, трудно сказать, когда именно, его тяга к разрушению стала особенно сильной. Она всегда у него была. Ему нравится хаос. Без сомнения, ты это понял по состоянию его спальни. Когда ему исполнилось четырнадцать или пятнадцать лет, его склонность к депрессии и саморазрушению достигла пика, - продолжил Рихард тоном, разительно отличавшимся от его привычной бодрой и манерной речи, – И он отправился на поиски сильных ощущений, – мужчина сделал паузу, очень серьезно глядя на Пауля, – Он начал с алкоголя, а когда тот не дал ему нужных ощущений, Оливер решил испробовать... другие пути. Другие, куда более опасные пути. У меня не было сил его остановить, я был далеко, в университете, и это продолжалось, пока он не попал в лапы особо отвратительного... - Рихард нервно сглотнул, Пауль заметил, что тот сдерживает дрожь в голосе, - Он тогда чудом выжил. И все, потом его отправили в Лептон. Пауль выдохнул, поймав себя на мысли, что не дышал во время рассказа, и его горло стало похожим на наждачку. - Боже, - прохрипел он. - Он многое пережил. Видимо, ты вселил ему жажду жизни. Ведь он часто подумывал о суициде, - Рихард нервно выдохнул. *** Оливер бросил взгляд на Пауля. Казалось родственники специально уселись так, чтобы он оказался подальше от него. Пауль сидел в другом конце стола, рядом с одним из троюродных братьев. И бывшей женой Рихарда, которая непонятно каким макаром очутилась здесь. Женщина старше самого Рихарда лет на десять, Оливер был в шоке, когда дядя заявил, что женится на этом, сидя напротив Пауля, она не переставала жаловаться. К чести Пауля он прилагал все усилия. Отвечал на вопросы и через силу смеялся над расисткими шутками его хрен-знает-сколько-юродной сестры. Было очевидно, что Пауль был бы рад оказаться где угодно, только не здесь. Глаза его покраснели, но как старательно Оливер не разглядывал его, не мог определить, было это результатом усталости или слез. Последняя идея была слишком болезненной для обдумывания. Он заранее знал, что рождественский обед будет сущим кошмаром, но мысль о том, что Пауль мучается вместе с ним, делала происходящее в десять раз непереносимее. - Волосы этого молодого человека выглядят очень неприемлемо, - жаловалась недожена, кивнув в сторону Пауля и, даже не понизив голоса. Впрочем, в комнате было в любом случае достаточно шумно, так что, возможно, в этом не было необходимости, – Почему юноши твоего возраста не способны использовать расческу по назначению. Оливер закатил глаза. Тетка занялась разрезанием ростбифа. – Я лично не думаю, что они ужасно выглядят, - холодно ответил он, – По сравнению с остальными одноклассниками его стрижка весьма консервативна. Слишком часто он ссорился с тетушкой и не хотел начинать это сейчас. - А где его родители? - спросил сидящий рядом с Паулем мужчина. - В Шверине, - спокойно ответил Оливер. - Ясно! - брат нахмурил густые брови, - Посадили тебе его на шею, не так ли? - Никто его на мою шею не сажал, - ухмыляясь, ответил Оливер, - Я сам предложил, он мой очень хороший друг. - В последний раз, когда я проверял, - устало заметил он, - У тебя не было друзей. - В последний раз, когда ты нас посещал, вы с Эрикой собирались разводиться, потому что она спала с твоим братом. Это был удар наугад, кто точно из мужской половины родственников был с какой-то там Эрикой Оливер не помнил. - Силы небесные, Оливер, - с упреком произнесла тетка, - Незачем так грубить. Почему ты всегда такой раздражительный? Мог бы, по крайне мере, притвориться, что рад видеть своих родственников! Это случается только раз в году! На взгляд Оливера и раза было много. Многие смотрели на Пауля с презрением. Оливеру так и хотелось стукнуть их по лбам. Он видел, что они что-то тихо обсуждают между собой, явно делая собственные выводы, кто такой Пауль и почему он здесь очутился. Для самого Оливера не играло никакой роли, что они подумали, но если они заставят Пауля чувствовать себя неловко, он лично выпроводит каждого из них из дома. К счастью, Пауль, казалось, был слишком занят, пытаясь скрыть, как он несчастен, чтобы обращать внимание на что-либо еще. Когда его бабушка начала рассказ о её дорогих и любимых кошечках, Оливер встал и покинул помещение под предлогом, что ему надо в туалет. В коридоре он столкнулся с тем самым братом. - Вечер добрый, Олли-Олле-Оливер, - на распев произнес он, – Не имел взможности погврить с тобой перде… педре… перед обедом! Он раздражающе хлопнул Оливера по плечу и, пошатываясь, пошел мимо него назад в столовую. - Мне нрався твой – ик!- Друг, ксти! Рабзр… разбр… разбирается ф музке! Когда он вернулся в столовую после нарочито медленной прогулки вверх и вниз по лестнице с заходом в свою спальню, то обнаружил, что все направляются через холл в гостиную, чтобы выпить чаю. Он терпеливо ждал, пока все пройдут, инстинктивно понимая, что Пауль будет последним. Пауль действительно вышел последним. Оливер схватил его за рукав джемпера и развернул к себе. То, что Пауль не оттолкнул его, придало ему сил, и он, переплетя свои пальцы с пальцами Пауля, молча поцеловал его. - Чего тебе нужно? - грубо спросил он. - Я просто хотел пожелать счастливого Рождества по человечески, - произнес Оливер, нащупывая что-то под своим свитером. - Что это, - спросил Пауль, глядя на плоский сверток. - Подарок тебе. - Оу, - Пауль виновато смотрел на упаковку, – А я ничего тебе не приготовил. - Все в порядке, - Оливер улыбнулся, – Здесь сущий пустяк, – он прервался, оглянувшись вокруг, а потом слегка наклонился вперед, – Однако я бы не стал разворачивать его сейчас. С этими словами он прошел в гостиную. С гирляндами, свисающими с рам портретов, с елкой, возвышающейся в углу и украшенной разнообразными зелеными и красными шарами. Оливер занял пустое кресло между тетушкой Шнейр и дядей, который клевал носом на своем стуле, все еще держа в руке стакан с глинтвейном. - Куда подевался Пауль? - шепотом спросил подошедший Рихард. - Ему надо кое-что отнести в комнату, - безразлично ответил Оливер, не обращая внимания на недоуменные взгляды родственников. - Очень милый молодой человек! – с чувством сказала Шнейр, – Ты не мог выбрать лучшего друга! Тот факт, что к этому моменту она была знакома с Паулем чуть больше часа, несколько обесценивал ее комплимент. Тетка неодобрительно фыркнула. – Ему следует причесаться! Не понимаю, что эти мальчишки пытаются доказать, выглядя как уличные оборванцы, но это их до добра не доведет, попомните мои слова. Мгновение спустя появился Пауль, и Оливер внутренне сжался, когда все взгляды обратились в сторону друга, пока тот усаживался на единственное свободное место на диване рядом с Рихардом. - Но откуда они знают друг друга? – громко поинтересовалась бабуля, не обращаясь ни к кому конкретно, – Вот что я хотела бы знать! - Где ты познакомился с ним? – спросил один из кузенов, – Не в Лептоне, надеюсь? На подобную ремарку Оливер сузил глаза. - Именно там, - холодно ответил там. - По-моему всё очевидно, - заявила Рита, та самая жена Рихарда, - Пауль - кавалер Оливера. Воспитал бывший муженек незнамо кого. Пауль застыл на диване. Глаза всех присутствующих, до этого перебегавшие с одного юноши на другого, уставились на Пауля с почти жестоким любопытством. - Она же это не в серьез? - брат переводил взгляд с Оливера на Пауля, а с него на Рихарда, - Рихард, скажи. Бабушка уставилась на Пауля с подозрением, как будто предполагала, что это его вина. Тот, красный как помидор, казалось, был не в состоянии пошелохнуться. - Заткнитесь все, - прорычал Оливер. Наступила неловкая тишина, прерванная бабушкиным "Оливер". Пауль вскочил с дивана. – Да, я – парень Оливера, идиот и музыкант, - рявкнул он, оглядывая пялившихся на него людей, – Посмотрите внимательно, пока у вас есть такая возможность. Он развернулся на пятках и вышел из комнаты. Дверь за ним громко захлопнулась, и в комнате наступила звенящая тишина. Оливер с яростью уставился на бабушку. Ему казалось, что он может различить едва уловимую краску, проступившую у той на щеках. - Прошу прощения, - тихо произнес Рихард, - Я не хо... Оливер, ты куда? Оливер не ответил. Он намеренно перешагнул через перекрещенные ноги дяди и направился к двери. - Но это твои родственники! - его дядя умоляюще посмотрел на него. - Вот именно, - бросил Оливер, не разворачиваясь. После этого он вышел и захлопнул за собой дверь. *** Пауль рывком открыл чемодан и запихнул туда кипу одежды, не пытаясь ее сложить. Вытащив верхний ящик комода, он принялся вытаскивать охапки вещей и бросать их через плечо к остальным. - Какого черта ты делаешь? Он обернулся и увидел Оливера, смотрящего на него от двери. Казалось, он готов был броситься на него, так он был зол. - Я уезжаю домой, - плюнул Пауль, - Мне здесь не место. Не знаю, почему я вообще посчитал хорошей идеей приехать сюда. Я для тебя не гожусь. - Объясни, с чего, мать твою, ты это взял? – потребовал Оливер, вставая между Паулем и чемоданом и хватая его за запястья. - Для начала с того, что мы все-таки оба парни! - его переполняли ярость, унижение и боль. Он едва мог смотреть на Оливера, так мучительно разрывало ему грудь, - Он рассказал мне правду, - выкрикнул Пауль, – То, на что ты, видимо, не способен! Оливер уставился на него, и во взгляде его вспыхнуло понимание. Пауль почувствовал, как к лицу прилила кровь. - Я не хочу быть твоим обезболивающим, когда ты не можешь закурить, - чуть ли не шепотом сказал Пауль, почти сожалея о своих поспешных словах. На мгновение Оливер замер, а потом резко развернулся и шагнул к двери. Пауль дернулся за ним, слишком изумленный, чтобы среагировать быстрее. - Куда ты! – воскликнул он, хватая Оливера за руку. Оливер, не глядя на него, изо всех сил потянул руку из крепкого захвата Пауля. - Собираюсь отыскать Рихарда, - прорычал он. Пауль дернул его назад. – Рихард сказал мне правду! – заговорил он, не в силах сдержать в голосе панические нотки, – Не вини его в том, что ты сам предпочел мне не говорить. Оливер развернулся настолько быстро, что Пауль от удивления выпустил его руку. – Рихард не сказал тебе правды! – взревел он. Пауль, запнувшись, отступил назад. Он никогда не видел Оливера в таком бешенстве и почти ожидал, что сейчас в нос его врежется кулак, – Рихард не понимал, что мне нужно! Какого бы черта он тебе не наговорил, какой бы лапши не навешал тебе на уши, это все его собственные измышления! - Почему ты никогда не рассказывал мне? – удивленно спросил Пауль, чувствуя, как саднит горло, – Я бы никогда не стал судить тебя. Ты же знаешь, что не стал бы. Оливер горько рассмеялся. – Потому же, почему ты никогда не говоришь о своей семье, – он тяжело вздохнул, – Это больно. Пауль ощутил укол раздражения. Вполне в духе Оливера, перевернуть все с ног на голову и перевести разговор на его семью. В нетерпении он топнул ногой по полу. – Не мели чепуху! – крикнул он, – Ты знаешь, что я люблю тебя не зависимо от того, что ты делал, – он закатил глаза, – С кем ты делал. Оливер смотрел на него, не произнося ни слова. Пауль не отводил взгляд. У него заняло три долгих безмолвных секунды, чтобы осознать, что же он только что сказал. - О, черт, - произнес он, поднося руки ко рту, – О, черт. Я не… Я имел в виду… Когда я сказал, что люблю, я имел в виду… - Ты даже не представляешь, как давно я хотел услышать эти слова, - слабо произнес Оливер. Пауль набросился на губы Оливера с почти яростным поцелуем. Оливер на ощупь схватился за пуговицы его рубашки, чувствуя, как руки Пауля тянут вверх его футболку. Пауль оторвался, сдергивая с него футболку через голову и немедленно переключившись на застежку его джинсов. Оливер торопливо дернул остававшиеся на рубашке друга пуговицы, чуть не выдрав некоторые из них. - Я… хотел этого… так дол… - задыхаясь, проговорил он, не в силах контролировать дрожь в голосе. - Ш-ш-ш, - хрипло произнес Оливер, вновь прижимаясь губами к его губам. Пауль ощутил, как джинсы сползли на сантиметр вниз по бедрам. Оливер настойчиво проталкивал язык в его рот, лаская губу изнутри. Пауль обхватил Оливера обеими руками, позабыв о его футболке и о том, что его собственные джинсы соскальзывали ниже и ниже по ногам. Оливер положил руку на его пах, обтянутый хлопком белья, потирая ладонью быстро формирующуюся выпуклость. После недели мастурбации в ванной комнате ощущения касающейся его руки Оливера были почти чересчур. Пауль почувствовал, как у него подогнулись колени. - Оливер, - прохрипел он, оторвавшись от поцелуя, чтобы вдохнуть. Лицо Оливера было красным и взмокшим. Он торопливо кивнул и, спотыкаясь, они направились к кровати. Оливер нежно толкнул Пауля, и тот упал спиной на кровать; джинсы его болтались уже в районе колен, а член был почти болезненно напряжен под нижним бельем. Оливер сбросил футболку и позволил ей упасть на ковер. Руки его были на застежке джинсов, когда раздался громкий стук в дверь. Прежде, чем кто-либо из них успел что-то ответить, раздался раздраженный голос Рихарда. - Оливер! Если ты здесь, изволь немедленно спуститься вниз. Гости – твои гости – все еще там! Прежде чем Пауль успел запротестовать, Оливер схватил его школьный ботинок и с потрясающей меткостью швырнул в дверь. – Отвали, Рихард! Паулю пришлось подавить смешок, слыша, как Рихард изгаляется в их адрес из-за двери. Оливер обернулся к нему с шальной улыбкой, опустился на колени на кровать рядом с Паулем и наклонился над ним. Запустив пальцы под джинсы Пауля, он сдернул их к щиколоткам. Когда Оливер вновь положил ладонь на пульсирующий член, Пауль тихо застонал. – Оливер… Оливер нагнулся и прижался жадным поцелуем к его рту, а потом скользнул губами ближе к уху. Пауль задрожал, ощущая, как по всему телу побежали мурашки, когда дыхание Оливера обрушилось на его кожу. – Я желал этого с самого первого момента, как увидел тебя. Пауль со стоном вскинул голову, чуть не врезавшись в Оливера. – О, Боже… Трахни меня. Он никогда бы не подумал, что может произнести подобные слова, и никогда не представлял, насколько возбуждающе они звучат. Жаркая волна пронеслась сквозь его пах, и член жадно дернулся. - Оливер, пожалуйста, трахни меня, - заскулил он, осознавая, что Оливер не двинулся с места. Оливер смотрел на него, не отрываясь, а на лице его застыло выражение крайней муки. Он выглядел возбужденным настолько, что Пауль подумал, будто тот может сейчас потерять сознание. - В чем дело? – спросил он, едва в состоянии дышать как положено. -Э, - Оливер оглянулся на дверь, – У тебя есть презерватив? – он запнулся, – Или… э… смазка? Пауль уставился на него. – О чем ты говоришь? – произнес он, не в состоянии сдержать истерические нотки в голосе – Я думал, у тебя все подготовлено! - Я не держу в доме подобные вещи! – огрызнулся Оливер, – По очевидным причинам! Пауль рывком сел. – Ты гребаный идиот! Оливер резко поднялся на ноги. – Мы поедем и раздобудем все, что нужно. - Где именно? – рявкнул Пауль, – Сегодня Рождество! Оливер помедлил. Пауль смотрел на него, чувствуя непреодолимое желание его придушить за то, что, не подготовившись, он поставил его в такое положение. – Прямо за углом есть универсам. – Оливер натянул футболку со скоростью света, – И если мы нигде ничего не найдем, то отправимся в гипермаркет. Где-нибудь будет открыто. Пауль натянул джинсы и слез следом за Оливером с кровати, схватив с пола рубашку. Оливер остановился в дверях и поглядел на него. – Ты же не всерьез собрался идти со мной. - Ты правда думаешь, что я останусь здесь один в таком состоянии? – сварливо ответил Пауль, показывая рукой на нижнюю половину своего тела, – Я вызову такси, - он схватил телефон с туалетного столика. - Это тебе обойдется в целое состояние! – воскликнул Оливер. - Плевать, даже если это будет стоить всех моих сбережений, - рявкнул Пауль, набирая номер большим пальцем, – Мы раздобудем эти чертовы резинки.