Зря говорили: рыжим - удача (с)

— Виктор! — закричала Алвин, переваливаясь через окно. — Виктория! Немедленно вытаскиваете свои крохотные задницы из песочницы и идите обедать! И возьмите с собой дядюшку Шиги… Он может перестать есть песок?.. Господи, ваше внушение меня когда-нибудь убьет! — Ну, мам, — вяло отозвался мальчик, переступая через деревянную оградку, — мы не хотим есть. — За себя говори, — всполошилась девочка, ловко взбираясь на спину к дяде Куросава. — Я бы не отказалась от тортика, клубничного и со сливками. — Шоколадный круче, — важно кивнул Виктор, будто в сладостях разбирался лучше всего. И всех. — Только после того, как вы отведаете фирменного риса и рыбы из соседнего ресторанчика! — прокряхтел вампир, остервенело выплевывая песок. — Ваша мать не умеет готовить совершенно. Ты, Викки, пошла в нее. — Я рада, — гордо отозвалась малышка. — Мама говорила, что отец был настоящим козлом. Хорошо, что мне от него ничего не досталось. Ее брат, точная копия матери, только закатил глаза на это. Он поправил свои светлые, немного вьющиеся волосы, пнув лежавший на дорожке камешек. — И не поспоришь, — улыбнулся Шиги, вспоминая вечно холодного и непреступного Курана. Виктория очень похожа на Древнего: те же насыщенные каштановые волосы, карие с вкрапинками желтого глаза. — Хэй! — Виктор легко толкнул мужчину в бедро. — Не смей так говорить про папу, мы не знали его совсем. — Ты хочешь сказать, что мама врет? — Не договаривает, — кивнул он. — Как и бабуля Момое. Я не знаю почему, но у меня такое чувство, будто чего-то не хватает. Будто от нас прячут очень важное… — Для восьмилетнего мальчишки ты очень сообразительный, — улыбнулся аристократ, переступая порог дома. — Расскажешь о своих подозрениях матери? — Она же из меня все соки выжмет! — ужаснулся Виктор, переводя испуганный взгляд на старшую сестру. — Даром, что простой человек! — Ты ее боишься, — хихикнула Виктория, ловко спрыгивая со спины любимого дядюшки. — Трусишка, намочил штанишки! — Сама такая! — взбунтовался мальчишка, собираясь хорошенько треснуть сестру по губам. Чтобы не дразнила его. — Никаких драк, — хмуро пробурчал Шиги, хватая разозленных друг на друга детей за шкирки и поднимая их над полом. — Иначе мне придется… фу, песок до сих пор во рту. Виктория вмиг перестала тянуться к брату, легко трепыхая ножками в воздухе, и рассмеялась: — Это же весело! Да и куличики выглядили так вкусно. — Просто наше внушение по-настоящему крутое, — важно кивнул Виктор, резко дернувшись. — Отпусти нас! — Марш мыть руки! — неожиданно выкрикнула Алвин из кухни. — Все трое! — Да, мам! — хором отозвались дети, направляясь в сторону ванной комнаты. Шиги понуро опустил голову. *** Худая и бесконечно милая старушка с благодарностью улыбнулась, когда водитель помог ей выбраться из автомобиля, открывая дверь и подавая руку. — Спасибо, молодой человек. Тот только вежливо кивнул в ответ, торопясь обратно на водительское сидение. Он не был телохранителем пожилой леди, но искренне беспокоился за нее и часто порывался сопроводить. Но Ирибис всегда вежливо отказывалась, аргументируя это тем, что она и сама может справиться с любым недоброжелателем. Момое не спешила менять тело. И не то, чтобы женщина не могла этого сделать, просто не хотела. Сколько ей осталось? Год? От силы два? Первородный — это не вечный, бессмертный, неубиваемый. Первородный значит «давший жизнь целому поколению, клану». Зародивший жизнь. Ирибис осталось недолго топтать эту землю, но ее не пугало слова «смерть». Женщина проходила это: заточенная во тьме, наедине сама с собой. Там, где нет и лучика света; там, где мрак дышит в затылок. Душа ее истончилась, силы были на исходе. — Добрый день, — вежливо кивнул дворецкий, открывая дверь перед Чистокровной, — вы к господину Курану? — Да, — леди улыбнулась, опираясь на трость и не торопясь входить в помещение. — К нему. *** Юки за все восемь лет своей супружеской жизни так и не смогла произвести на свет наследников великой и древней расы вампиров — ей не было дано иметь детей. Не от родного брата. Часто между представителями расы, в чьих жилах не было и капли человеческой крови, заключались браки. Особенно между родственниками — не так уж и много Первородных сохранили свой статус. Это не считалось аморальном, не было чем-то запретным и о таких парах не шептались за спиной. Привычно. Юки ненавидела себя, проклинала и запивала свое горе вином и таблетками. Ей уже нельзя было помочь, ни коим образом. «Бесплодна» — твердили врачи в один голос. — Ты меня презираешь? — шептала шатенка, крепче прижимаясь к мужу ночью. — За что? Куран устал от таких разговоров, устал доказывать обратное и сам начинал верить в не-любовь. Он никогда не был глупцом или романтиком до мозга костей, но мужчина искренне считал Юки своей второй половинкой… Или Канаме просто путал понятие «судьба» и «семья»? — Я не могу родить тебе детей, сколько бы мы не старались… Девушка зло усмехнулась, переворачиваясь на спину. С ним бывшей Кросс было… холодно. — Мы справимся. — Да, — та сжимала губы в тонкую полоску, — конечно. И оба знали ответ — нет, не справятся. Потому что он перестал касаться ее, просто так, чтобы согреть, а она… перестала искать его взгляда. Следующим утром Юки сообщила, что хочет отдохнуть от… всего (тебя, Куран, от тебя). Она так и не вернулась из Индии спустя два месяца. «Мне лучше здесь». «Я помогаю людям». «Здесь столько детей, которым требуется моя помощь». Канаме понимал. *** — К вам гостья, господин, — вампирша, одна из горничных, со стуком вошла в кабинет Древнего, поклонилась и смиренно опустила голову, прикрывая глаза. — Кто? — Некая Момое, — безразлично отозвалась девушка. Канаме выдохнул, откладывая документы во сторону и откидываясь на спинку кресла. Та, что он искал ради мести, нашла его сама. — Пусть войдет. — Хорошо, господин, — горничная снова поклонилась и стремительно удалилась, чтобы освободить помещение. Не мешать. Момое не заставила себя ждать. Она вошла в кабинет тихо, без напускного пафоса, слегка постукивая тростью по дорогому ковру: — Здравствуй, дорогой друг. — Мы не друзья. — Пусть так, — кивнула Чистокровная, усаживаясь в кресло, — не стоит шипеть и зубоскалить, я пришла с миром. — Ты никогда не приходишь с миром, — шатен не изменился в лице ничуть, продолжая разглядывать гостью. Странный выбор оболочки — слишком немощный. — Все меняется, мы меняемся, — Ирибис уложила трость на колени. — Как насчет чашечки чая? — Дома выпьешь, говори то, зачем пришла. — Твои манеры желают лучшего, — она цокнула языком. — Для чего я здесь? Возможно, чтобы посочувствовать. Возможно, передать «привет» от Алвин. — Она с тобой? — нахмурился Куран, скрестив руки на груди. — Все это время она была с тобой? — Да, — просто ответила женщина. — Моя малышка пришла ко мне раздавленная и сломленная, разбитая и преданная. Вы положили ее на алтарь, как жертву новому богу. Вашей драгоценной Юки. — Она — моя жизнь. — Точно, — кивнула леди. — Жизнь, которая не имеет продолжения. — Ты пришла сыпать мне соль на рану? Канаме сам понимал это, принимал как данность. Он считал себя проклятым, недостойным, падшим, словно Люцифер. Такие не должны иметь продолжения, не естественным путем, дарованным богом. Но лучик надежды все еще теплился в нем. — Я пришла для другого, — Ирибис открыла свою сумочку, выуживая из нее фотографию и передавая ее Курану. На карточке были изображены дети. Пара прекрасных близнецов. — И кто это? — Твои дети.