Д:19-2000

Мы живем так уже недели две. Эта недели были слишком смутными, потому что днём я «отвисала» в школе, закрывая все долги и зачеты, вечером, как истинная кухарка готовила еду на двоих парней, а ночью зубрила тесты. Жизнь походила на день сурка: Артём утром уходил и завалился только под десять часов вечера, постоянно от него пахло йодом, в редких случаях сыростью. Егор торчал в спальне за созданием «супер-ваще музыки», родители иногда звонили перед сном. Эта неделя была плодотворной, но только не в плане новой информации, ведь от Артёма я не узнала ровным толком ничего. Он был странным, иногда слишком ласковым и обходительным, иногда до ужаса агрессивным, но его заторможенность не покидала ни разу. Художник не охотно рассказывает ни о себе, ни о прошлом, ни о истинной причине переезда. Но в одну ночь я отчетливо слышала, как он сдавленно шипел от боли, когда перевязывал предплечье. Тогда я тактично зашла в его комнату и спросила, нужна ли моя помощь, но он только гаркнул, по типу: «сам справлюсь», и продолжил копошиться с бинтами. Сегодня суббота, первый летний день. Впервые за эту неделю я выспалась и была в отличном распоряжении духа. Ночная вечеринка подогревала интерес, но ноющее чувство, что что-то должно произойти не покидало меня. В 9 за мной должна была зайти Даша и до этого момента я решила просто отмякать в гостиной.  — Мы вместе идём? — спрашиваю я Артёма, который спустился на кухню пообедать.  — Прости Гринпис, я подлечу позже. — он даже не смотрит на меня, наспех ища чтобы съесть.  — Что на этот раз? — кидаю в него подушку и только после этого он обращает на меня внимание.  — В гараж надо к Несатому, помочь по херне, — Артём кидает подушку обратно, подбрасывая в руке яблоко, которое он стащил со столешницы.  — Понятно… Кстати, Федя говорил, что сегодня ещё у его «кореша» день рождения. Интересно, будет праздничный то-о-орт, — сладко тяну я, лёжа на спине. Парень кратко смеётся, откусывая пузатое яблоко.  — Навряд ли. Только если из пива.  — Да ну…  — А он не уточнял, у кого именно днюха? — опирается на холодильник Артём, продолжая улыбаться.  — Не-а, я не спрашивала, а что?  — Интересно, кто со мной в один день родился.  — Ага… Чего-о-о?! — до меня только доходит осознание, как Артём корчиться и скрывается за поворотом. — Эй, почему ты мне не сказал?! Я вскакиваю на ноги, подбегая к лестнице.  — Так ты не спрашивала, — хмыкает юноша, переворачивая надкусанный бок яблока.  — Ну… — я на секунду мнусь, но всё-таки решаюсь и продолжаю, — тогда с днём рождения! Я обнимаю юношу и чувствую, как он весь напрягается. Даже руку с яблоком держит на расстоянии.  — Спасибо… — робко отвечает Художник, почесывая затылок.  — Я тебе чуть позже подарок на день рождения подарю, — подмигиваю, отстраняясь от Артёма.  — Интересно даже, какой, — всё так же глупо улыбается парень, смотря на меня.  — Увидишь, — придумать бы ещё чего. Парень лишь хмыкает и заворачивает к себе в спальню, позже кидая на прощание «встретимся на флэте». Я остаюсь наедине с собой какое-то время просто как вкопанная провожая в коридоре след в виде шлейфа сигаретного запаха. От оцепенения меня выводит звонок Даши, как напоминание, что через какое-то время я должна быть готова и она надеется, что я уже начала собираться. «Конечно же начала» — вру ей в трубку, попутно натягивая джинсовое платьице поверх просторной футболки на себя. Она лишь усмехается и скидывает звонок. Я вырисовываю аккуратные стрелки, чуть длиннее, чем обычно, подкрашиваю ресницы и в заключении губы золотистым блеском. Я готова для приключений, а они сегодня будут.

***

 — Мы точно по адресу? — скептически осматриваю затхлый подъезд, пересматриваясь то с Дашей, то с Глебом.  — Да, — кратко отвечает подруга, поправляя чуть задравшуюся кожаную юбку. Она неотразима даже в тусклом электрическом подъездном свете. Даша накручивает на палец светлую прядь волос, трезвоня в звонок нужной двери. Хозяин не заставляет себя ждать.  — Салют, — кидает Федя, снова накинув на себя маску обдолбанности, скрывающуюся за широкими очками, — проходите, все уже собрались. Именинник будет позже, — он пропускает нас в квартиру, закрывая за нами дверь. В глаза бросается смог, который окутал весь коридор и неоновая подсветка, которая обычно украшает дешёвые и, а не флэт-тусовки подростков. Я разуваюсь и следую за Дашей, которая уже вовсю старается влиться в атмосферу движа. Она выудила для нас по пластиковым стаканчикам с ядрёным запахом и газиками, которые сразу же бьют мне по кончику носика, стоило мне понюхать. Глеб сразу же растворяется в соседней комнате, которая тоже была забита людьми. Кстати, о людях. Было много знакомых лиц, но бóльшая часть толпы была мне едва знакома.  — Привет, — я слышу под ухом растянутую речь и сначала дергаюсь от неожиданности, потому что прямо около меня на рыхлом диване сидел Давид, на удивление, с лыбой во все 32. Скорее, он был пьян или ещё чего хуже, но я решила не показывать себя со стороны недотроги. Даша, к слову, под предлогом «мне нужно отойти» теряется среди людей.  — Я вижу, тебе уже хорошо, — отшучиваюсь, делая глоток из своего стакана. Вот черт, это же Ягер! Сто процентов, я помню его вкус, ведь когда-то втихую подпивала из бутылки Егора на одной из школьных дискотек. Он заливисто смеётся, будто бы только что услышал самую смешную шутку в своей жизни. Только сейчас замечаю сидящего рядом с ним Ефима, на удивление, на котором не было лица. Они что, поменялись с Давидом ролями? Нет, серьезно, Ефим будто подыхать собрался. Он бездумно смотрит на стол, жуя и так покусанные губы.  — А… что с ним? — я слегка толкаю Давида, чтобы он снова обратил своё внимание на меня.  — Это у него всегда так после спайс-герл.  — Чего-чего?  — Не бери в голову, душка, — скалиться парень, тарабаня подушками пальцев по обивке дивана. Я неловко улыбаюсь, понимая, что пора валить к своим. Глазами пытаюсь уловить знакомые силуэты, но у меня не выходит. Слишком тесно, слишком душно, слишком темно. Музыка громыхает совершенно незнакомая откуда-то слева; около фри-бара толпятся мальчишки лет 14, чуть поодаль виднеется балкон, на котором тоже мельтешат фигуры. Не думала, что квартира окажется большой. Она и вправду гигантская, но слишком переполнена. Окинув холл взглядом и усомнившись в присутствии Даши и Глеба, я уже собираюсь встать и обойти остальные комнаты, как Давид встаёт следом и тянет:  — Пойдём к более продвинутой тусовке. Тебе там больше понравится. Что-то мне в его взгляде не нравится, но я лишь киваю, зажимая стаканчик в ладони крепче. Мы протискиваемся через едва свободный коридор из людей и попадаем в более укромное место квартиры. Давид открывает дверь, не церемонясь заходя первым. Я петляю за ним, сразу же чувствуя, что что-то не так. Я замечаю осуждающую мордашку Даши и Глеба с… чем? Чем-чем? Я точно не во сне? Это точно будто списано с картины Репина. Маслом по холсту. Бывшие лучшие друзья, Федя, Егор и Глеб прислоняются по очереди губами к горлышку пластиковой бутылки, затягиваясь настолько сильно, что где-то под рёбрами чувствуют ощутимый груз.  — Даже не делятся, тварюги, — смеётся Давид, усаживаясь рядом с обмякшим телом Егора. — Девочки, вы будете? Есть и немного другая тема, если вы любите по-жёстче. Давид выуживает из кармана спортивок целлофановый пакетик, на дне которого лежат разноцветные пилюльки. Меня оковывает немое желание и страх, но я решительно качаю головой из стороны в сторону, посматривая на Дашу. На Дашу, которая, видимо, ломая все свои стереотипы тянется к бутылке, скептически осматривая горлышко.  — Француженка, давай, получи веселье. Не сильно вставляет, просто кайф получишь и всё, — я вздрагиваю, потому что только сейчас замечаю худощавого парня, который вразвалочку сидел на промятом кресле. Это Слава, одиннадцатиклассник, славящейся своей зависимостью. О да, классная компания.  — Или ты ссышь? — Давид начинает улюлюкать, а я лишь сильнее злюсь на Дашу и саму себя. Почему мои друзья ничего не говорят? Почему они вообще это делают?  — Я просто не хочу, — отпираюсь я, скрещивая руки на груди.  — Да конечно, наверное голубок твой уже накурлыкал про нас, да? — Давид не отступает, а наоборот, встаёт с дивана и подходит ко мне с вытянутой ладонью. Да, говорил, многое причём, но какая вообще разница?  — Что ты такое говоришь? — грозно свожу брови к переносице, с вызовом глядя на парня.  — Да будто никто не знает, что ты ему даёшь, а он твою жопу прикрывает, чтобы тебя никто из старших не трогал. Мы такие песни пели, — скалиться парень, кренив голову вбок. — Он сам нам говорил, что только ради этого и живет с тобой и твоим братцем-недоумком. А ты уже небось и ножки развесила? От возмущения я чуть ли не открываю рот. Кулаки сжимаются сами, но что-то наступает мне на горло и это что-то — обида. Обида на Артёма, на друзей, которые просто из-за кайфа не замечают, что происходит перед их носом, на Дашу, которая тоже поддалась искушению и на себя. Потому что на зло Артёму, который говорил мне ни в коем случае ничего не принимать, особенно на таких вечерах, я с громким хлопком накрываю ладонь Давида, забирая пакетик. На глазах открываю, проглатывая две целые радужные таблетки. Лицо Давида на секунду искажается, но позже снова приобретает непоколебимую ухмылку.  — Добро пожаловать в клуб, принцесса.