The law is me/Переизбранный

Снейп не думал, что может вынести это наблюдение, не зарыдать, как юнец, но Воландеморт сидел напротив и следил за ним. Все нутро поджалось у Пожирателя, когда он увидел темную комнату, в которой оставил директора. Боясь, что хоть какая-то мимика просочится сквозь маску безропотного смирения на его лице, запретить себе глубже дышать, глядя в чужие воспоминания, Снейп не мог. Он ненавидел свою судьбу, постоянно велящую ему собственноручно подводить под казнь любимых людей: Лили, Альбус… кому еще? Кому вручена честь быть палачом, судьей и спасителем для него? Больше его ни на кого не хватит. Он уже мертв, выжжен, опустошен. Разве только Гарри остался, но мальчика Лили он любил другой любовью, — это был угнетенный и сильно искореженный инстинкт одностороннего отцовства. Отцовства по линии материи, если можно так назвать. Пусть будет, что должно быть, — решил Снейп, памятуя о Старшей палочке, теперь находящейся при нем. Черноокий взгляд остановился на столешнице, будто его обладатель уснул, не смыкая век, тем самым впуская в часть незащищенного сознания сюжеты, разворачивающиеся вне поля зрения. На глазах старца все еще была нацеплена черная повязка, вязь черных пут удерживала кисти его рук за спиной. Снейп понимал, что в той комнате царствовал мрак, и тем не менее, он отчетливо видел Дамблдора, словно силуэт волшебника сиял от какого-то неземного, фосфорического свечения или находился в облаке из светящейся пыли. Притом, всякая деталь внешнего экстерьера: складки на светлой мантии, спутанные седые прядки с запахом мутной илистой воды, слегка разомкнутые губы в окружении белой бороды и мелкие морщинки на них, — все было прорисовано поразительно ясно, все стало видно так, будто Снейп сейчас находился рядом. Нигде и отовсюду сразу. Будто чувствовал дыхание, вырывающееся из этих губ, учащающееся в страхе от неизвестности и ожидания… Он был отравлен этим страшным ожиданием вместе с Дамблдором, — что с ним сделают? Что сделают с ними? Вскоре зельевар заметил что-то крошечное, горящее, похожее на фитилек или уголек, что-то приближающееся к вороту платья Дамблдора спереди. Это был не фитилек — скорее, поблескивающее эфемерное лезвие, выходящее из кончика чьей-то волшебной палочки. Из палочки кого-то стоящего напротив Дамблдора. Лезвие медленно опускалось вниз по одежде, раскрывая бледную старческую грудь с мелкими и редкими седыми волосками, вилку торчащих ключиц, белый выступающий киль грудины, выделенные ребра, обтянутые полупрозрачной кожей, глубоко впалый живот, — оно ползло до самого низа, к подолу, полосуя ткань. Лезвие обнажило пах и худые ноги с немного кривоватыми коленями. В паху, в скудном обрамлении пепельных волос, виднелась розоватая плоть, которая отнюдь не была вялой, — едва подрагивала, напрягаясь и наливаясь силой, — под ней сидели аккуратные, небольшие, темно-розовые яички. Когда одежда начала съезжать с хрупких стариковских плеч, оголяя тело, Дамблдор задышал так тяжело, словно каждый грамм воздуха ранил его. Он начал покусывать сухие губы, и кончик языка иногда проскальзывал по губам, увлажняя их. От странного, исчезнувшего с поля зрения, лезвия, на торсе чародея остался красноватый вертикальный след. Разрезанное платье под расстегнутой мантией окончательно съехало с туловища, разом с самой мантией, задержавшись ниже локтей, где руки были связаны заклинанием пут. Возникшее из темноты лезвие разрезало ткань и сзади, висевшую на руках директора, и она опала вниз, совсем, но кисти остались связанными. Дамблдор разминал затекшие пальцы, мерно потирая их о ладони. Двойной агент корил себя до одурения, он проклинал свою мать, что родила его, он презирал себя, хотел умереть — он должен был просто убить Дамблдора, а не предавать старого чародея таким пыткам. Зачем его раздели? Это было крайне унизительно. И тут Снейп понял, что директора хотели не просто убить, а осквернить, — надругаться над величайшим чародеем эпохи. Ему сделалось так плохо, что в горле заскребло, настойчиво подкатывала тошнота. Он видел, как мелко подрагивало голое тело Дамблдора, беззащитная кожа покрылась мурашками, а бледная грудь высоко вздымалась от лихорадочного дыхания. Но, он также видел, что недавно трепещущая плоть Дамблдора теперь стояла во всей полноте, проявляя завидную для столетнего возраста эрекцию, — смотреть туда Снейп не позволял себе, однако это было практически нереально, ибо у него не было определенного угла обзора и зажмуриться, пребывая в чужой памяти, тоже не представлялось возможным. Оставалось только смотреть и ненавидеть себя. Молить силы прийти, взывать к Салазару, Мерлину, Господу? Нет, все тщетно. Он видел только голое тело старого чародея, которое вызывало в нем все, чего не должно было вызывать. Еще одна мысленная зацепка осталась — строить догадки… Возможно, Дамблдора успели накачать чем-то, после того, как шпион оставил его там, в темной комнате? Возможно, там распылили некое возбуждающее зелье, мощный афродизиак, чтоб почище поиздеваться? Снейп не знал, в каком промежутке времени все это происходило. Зато он был уверен, что внутри него плещется чудовище, что вокруг него — монстры, что Пожиратели — нелюди, а их лидер — зверь. И ему хотелось удавиться за то, что тоже был вхож в это стадо извращенцев, что по его вине Великий Светлый терпит унизительное обнажение. Ужасающее давление на психику, ведь слизеринский декан, будучи еще просто студентом-слизеринцем, помнил свои впечатления от похожего акта демонстрации. Правда, тело Северуса никогда, даже в юные годы, — нет: тем более в юные годы, — не отличалось таким изяществом, такой… пленительностью. Когда оно такое, какое есть, со всеми изъянами, и это так же правильно, как отмирание цвета по зиме, так же красиво, как пленэр увядания на лоне природы. Когда внешнее — это, по сути, та же одежда, хранящая под своим покровом эротику вплоть до сакральных тайн. Снейп думал в юности, что внешность важна, теперь он знал — внешность вообще не играет никакой роли. Облик лишь прячет того, кто находится в нем, того, кому навеки предан. Поистине, сексуальность — это то, что нереально спрятать, а не то, что многие пытаются усердно показать. Тем временем что-то позади Дамблдора смахнуло длинные волосы со спины, перекинув их через плечо. Теперь высохшее, поджарое, худосочное тело виделось до безобразия натурально каждой четко очерченной костью: все они были острыми и пергаментная кожа едва обтягивала их, — словно живые мощи. Нельзя было не подивиться, насколько безупречно прописан каркас: узлы позвоночника, фигурная скобка ключиц, лестница ребер, локти, запястья, тазобедренные впадины и округлости, коленные чашки, лодыжки — великовозрастный чародей смотрелся, точно скелет. Но такой геометрически правильный… Скелет, изо рта которого доносилось тихое, молящее скуление. У Снейпа все внутри сжималось от этого звука. Но невольно, в неверии, он понимал, что это не было звуком-предвестием боли или унижения, а еле уловимый намек на нечто ненадлежащее, там только чудился из-за… контрастного изображения, дурного воображения, из-за… чего-то обволакивающего разум наблюдателя. И вдруг чья-то тень уже отчетливо возникла позади Дамблдора. Что-то заскользило вдоль позвоночника старца, вниз, ниже и ниже, — что-то похожее на пальцы, длинные, чьи-то ладони, сливающиеся с бледной кожей единым тоном, обрамили его тощую поясницу, легли на запястья с веревками. Что-то очень тонкое, нитевидное, малинового цвета, очертило подушечки пальцев, обвело по фалангам и между пальцами, лизнуло внутри ладони, — нечто напоминающее раздвоенный змеиный язык. Затем пальцы все еще связанных рук старца погружались куда-то вне поля видимости, будто что-то вбирало их по очередности и вновь возвращало смоченными, поблескивающими во мгле. Потом тонкое нечто медленно проложило клейкий след по ягодицам, после резко полоснуло зазор между ними. И в этот момент Снейпу показалось, что он дернулся, как и тело Дамблдора, очень мощно и нервно, но с разными по значению эмоциями. Над этим можно было поразмыслить, если бы нечто не продолжило свои действия дальше — оно начало вылизывать проем снизу доверху, меняя интенсивность, плавно или грубо, но крайне самозабвенно, подстегивая свод мошонки и следуя к ректальной перемычке. Оно задерживалось посередине, в той области, куда проникало глубже… и можно было сколько угодно отрицать, что это был чей-то язык, из чьей-то мелькающей в профиль голой головы, если бы оно казалось чем-то обезличенным. Тогда ведь ценности в иллюзии никакой нет, если бы не конкретные образы, украденные с подкорки, невозможные образы, которые могли когда-либо посещать зельевара в слизеринских подземельях почти в тяжелой бредовой спячке. Чтобы он прятал глаза в течение дня, боясь того, чего не было и никогда не будет, молясь, чтоб образы отступили, не позволяя себе думать в таком извращенном ракурсе о чем-то светлом и великом… слишком светлом и слишком великом для него. Теперь всего ужасней горел привкус запретного плода, переворачивающий все внутри и давящий на мозг за то, что трусливо не смел мечтать о подобном. И можно было сколько угодно надеяться на морочащие чары — пусть это будет одним из фокусов, что проделывал Воландеморт с сознанием своих жертв. Снейп готовился к ментальной расчлененке, но щиты отражали мороки, потроша правду. Он посылал вопросы в ментал, на которые находились самые скверные из ответов. Нагини выполняла приказ Темного Лорда? Очевидно, событийную сцену заполнял сам Темный Лорд. Почему Дамблдор не выпил зелье, помогающее против пыток? Просто, он не был против. Пока контрагент боролся с мыслями, выдающими блеф с потрохами, очертания позади Великого Светлого преобразовывались в обнаженную фигуру, словно потрескивающую от натянутости серой, мертвенной кожи на костях, но вопреки этому по-змеиному изящную. Ужас магического мира Британии обрисовался во всей красе содома, его язык вальяжно блуждал по промежности, толкался в отверстие, вращался, шаря внутри, его руки мяли ягодицы, поигрывали с яичками под низом, невесомо прокатывались по тощим ногам к паху, где Снейп мог наблюдать неестественно твердый для пожилого человека орган. Поцелуи устремились выше по хребту, оставляя анальное пространство похабно облизанным, а руки заструились по эластичной коже, будто стеля постель, будто разглаживая складки на шелке, когда вдохи директора начали срываться в стон и рассыпаться жалобными созвучиями. Самыми странными были поцелуи — они казались достойными подростка, скучавшего по объекту своего вожделения, но никак не монстра, снабжающего свою свиту извращенными развлечениями. Неужели безумный колдун, чья безобразная морда вклинилась между челюстью и плечом, белые волосы с которого были убраны, чтобы лизать шею старого волшебника раздвоенным, словно резиновым языком, обзавелся новым фетишем — ублажением жертвы? Это как репетиция перед казнью, какой не представлял Снейп даже в своих самых смелых грезах. Мастер ядов отвергал то, что творилось. Он хотел бы ослепнуть. Ослепнуть, вырывая из памяти эту картину мягко сплывающей по сухим бедрам ладони Темного Лорда, которая разводит зад, чтоб просунуть туда средний палец. Зажмуриться, пока палец выписывает что-то внутри, забывая о податливой привлекательности той стороны, куда он никогда не заходил. Но Снейп был вынужден следить за экспансивной стимуляцией, видя, что она не причиняет боли старцу и отнюдь не противна ему. Вынужден следить за пальцем, быстро приводящим округлый мускул в размягченное состояние, за натиском губ, разбавленным легкими покусываниями или ленными щекотаниями шеи, за грубыми касаниями спереди к незатененным участкам. Свободная длань Воландеморта ползала то вверх, то вниз, кутаясь в бороде, по плоскому животу, по крошечным соскам, каталась как ролик по интимному месту, показывая, что ее обладателю тоже приятно ласкать чужое тело. Змееликий колдун мог держать тот орган, полностью учреждая принадлежность ему, о существовании коего Снейп вообще мужественно не думал, мог трогать его так, будто это было знакомо, когда Снейпу в голову не могло прийти, что такое возможно. Кровь тягучей патокой забивалась по вискам, стоило только позволить себе детализировать этот член — немного изогнутый влево блекло-розовой вершинкой, едва достающей до пупка, с ярко выделенной уздечкой, а ствол такой же кривой, как и нос, с тонкими сиреневыми прожилками, средней толщины и, наверное, длины. Судить о размерах, конечно, сложно, не зная сравнений, но член был забавный, словно стручок фасоли, вздыбливающийся при каждом погружении пальцев, занятых сзади удалыми поисками. На тот момент Воландеморт заправлял внутрь уже средний с безымянным пальцем напару, заставляя почетного мага прогибать поясницу, точно он не в силах терпеть ни секунды телесной разлуки, едва пальцы выныривали из него. Они мелькали, производя проворные жесты, просовываясь гораздо дальше и чаще, оставляя место хорошенько взрыхленным и покорно вбирающим нечто более объемное. Вряд ли оно являлось именно тем, что отличает мужчину, — упруго сгибающееся и юркое естество. Оно было похоже на туловище питона, оно вползало медленно, затруднительно ворочаясь. Оно меняло форму: уплотнялось, удлинялось, не будучи чем-то в полной мере человеческим, внушало отвращение, страх и… какую-то скрытую злость. Разобраться в своих чувствах Снейпу удалось, если бы его сознание не крошилось в мелодических рисунках воркующей монодии голоса Дамблдора, в гипнотических движениях тел, чья однообразная амплитуда подражала хореографии, в превращении неприятия в больную фантазию, неосуществимую, заставляющую себя ненавидеть. Процесс подрачивания чужой плоти и неторопливого ныряния ползучего гада, который был пластичен и, в то же время, тверд, в чужое тело занял не так уж много времени, прежде чем тело ответило на упоительное волнение самым обычным среди способов завершения подобных актов. Податься вперед Дамблдору помешала объявшая его поперек груди, землистого цвета рука, но держащая его мужний орган вторая рука подвела к освобождению. Темный Лорд казался таким же бесстрастным, как убивая магглов, когда он разжал ладонь и посмотрел на нее, словно старец расплескал по ней крупицы лунного камня. Он еще находился сзади, поднеся ладонь повыше, чтоб растереть жидкую субстанцию луны по лицу, по шее и груди волшебника. Его пальцы скользнули по губам Дамблдора, пряча оставшуюся влагу в слегка приоткрытый рот, который закончил свои певческие мелизмы выдохом утоленной жажды. И тут Повелитель внезапно отпустил тело и сам опустился перед ним. Совершенно не намеренный прекращать, он принялся искупать ту первоначальную любезность, наверстывая жестокость. И снова, это было не так, как предполагал Снейп. Следы Воландеморта теперь распространялись повсюду: рептилоидный язык слизывал блеклое сияние с кожи чародея, будто лишая благодати, везде, где мог достать; исследующие руки со всех сторон огибали стан, гуляя по всем изгибам, как по оранжерее; пальцы возобновляли привычные маневры во впадине ниже спины; ладони втирались в плоть и скользили по увлажненной ложбине меж ягодиц; член неустанно источал смазку и отчетливо пружинил, если бы вертикальное положение ему задавалось одной лишь силой мысли искусного легилимента. Путешествуя засосами по филейным частям тощих бедер, приникая плоскогубым ртом к паху, где вылизав каждый дюйм поразительно длинным, паразитически повсеместным языком, колдун всякий раз прекращал свои действия за несколько секунд до того, как всхлипы пожилого чародея грозили сорваться в тональность кошачьих концертов. Он повторялся, но оттягивал, глядя, как возвращался стояк. Смотрел перед собой на вздрагивающее древо, отягощенное избытком плодов, потом поднимал голову и смотрел на Дамблдора. Наблюдал. Ожидал, пока будет достигнута определенная высота этих вокализов, перемежающихся с хрипловатыми выдохами, после каждого касания пухлых яичек живою плетью языка. Темный Лорд планирует, работает по какой-то схеме — так это выглядело, — за развратом последует расправа. Снейпу все еще не верилось в добровольность происходящего. Да и чему можно сейчас поверить? Кровь его звенела, он рвался на части, видя все это… Для него это было вечным кошмаром, ужасным и будоражащим, порабощающим сном без спасительного пробуждения, наполненным дементорами его заблуждений и боггартами его желаний. Ошибочно полагая, будто «все, что угодно» уже исчерпано, шпиону приходилось расплачиваться гораздо большим, вынужденно вглядываясь, как монстр занимает свои сложенные конвертом губы уже весьма твердой плотью и начинает внедрять ее к себе в рот с особым остервенением. И через какое-то время тело Дамблдора сотрясается сильными судорогами, а утонченное музыкальное сопровождение из литаний с эмоцией чувственности и густых стонов дает понять, что ему нравится. Неистово заглатывая член, Воландеморт не прерывается ни на секунду, крепко держа директора по бокам, пресекая лишние движения. И то, как это умело, и как абсурдно… заглянцованный, кривоватый ствол ловко исчезающий в полости рта, затем мучительно протяжно выскальзывающий из нее, — все это зрелище изматывало. Не ведающие чище зла, глаза предателя наливались огромным несчастьем от раза к разу, когда член углублялся под корень и выпускался на волю, выволакивая по раздвоенному языку долгое наслаждение. Вскоре оральная тактика изменилась, и колдун стал поглощать орган более мягко и напряженно, выплевывая более стремительно, из-за чего в голосе Дамблдора проявилось удивление, будто его вот-вот посетит чрезвычайный оргазм. В конечном итоге, так и случилось. Неровная стежка брызнула на изогнувшийся в ухмылке рот, прежде чем он успел накрыть ее источник и втягивать жидкость под аккорды несдержанных стонов, создающих в голове Снейпа убийственный перезвон. Следующим шагом Воландеморт лениво поднялся, протягиваясь по телу стоящему перед ним, и объяв ладонями лицо волшебника, принялся развратно поедать его рот. Вязкие стежки спермы, которую Повелитель не проглотил, а решил передать, что называется «из уст в уста», ускользали по седой бороде, когда Дамблдор захлебывался воздухом от горячности этого поцелуя. Наконец все закончилось, и Темный Лорд молча стоял перед основателем «Ордена» в течение какого-то времени, глядя по обыкновению обманчиво спокойно. И проведя пальцами по лицу старца, спустил черную повязку с его глаз еще минуту спустя. Под мантией Пожирателя смерти сердце странно сжалось — Снейп никогда в жизни не видел у своего директора такого взгляда… такое ледяное превосходство. Ничего из того, что можно было ожидать: ни просьб остановиться, освободить его — он вообще не говорил, не был уничтожен, не имитировал. Но когда змеиподобный вновь пустился украшать засосами все, чем мог овладеть, перебрасывая бороду набок, пытаясь совладать с этим атрибутом Великого Светлого, глаза заулыбались, словно в преддверии рождественского пира. И Снейпу сложно стало понимать, что именно происходит. Позади Воландеморта оказалась некая затемненная опора, благодаря коей тело приняло полулежащее положение, он приподнимал бедра старого мага, чьи ягодицы идеально помещались в ладонях, и что-то внизу ворочалось меж ними. Этот член, как живое существо, дугой обогнув пах под мошонкой, безошибочно находил отверстие всякий раз, когда Дамблдор склонялся, чтоб прильнуть к мертвенно-серому телу, колебля бедрами от нетерпения, соединяясь в одно целое с тем, кто его брал. Слишком правдиво и слишком невероятно борода и волосы, скользящие по коже Воландеморта, напоминали снежный пух. И эта белизна ветхой кожи, и отражение похоти, и нечленораздельные повторения в отрывистых, заглушаемых чужим ртом, выкриках, все это превращало мозги профессора подземелий в кисель. Они так компактно встроились один в другого, точно пазлы волшебного конструктора… за переплетениями конечностей трением движущихся объятий невозможно было отследить: куда и как? Нет, это выглядело не более реалистичным, чем Кровавый Барон. Воландеморт не мог вести себя так со своим главным врагом. Он бы не облизывал его, не сосал член, не ласкал так бережно и церемонно, он не был резок или хоть на йоту жесток… Снейп ничего не понимал — может это вовсе не Воландеморт, вовсе не Дамблдор? Какие-то таинственные любовники под их личинами? Оборотное зелье? Однако, у шпиона иссякли догадки, едва он заметил кое-что. После череды… бесконечной череды подходов, односложных движений, магические путы опали, и руки почетнейшего чародея переметнулись из-за спины в направлениях нисходящих — они пересекали стан, перекрещивались с руками Воландеморта, цеплялись за разные части тела, опирались о неровную опору. Морда убийцы купалась в мягкой бороде, путалась в белых волосах, — он жевал их, заключая старца в шатре своих ласк еще теснее, почти с тем же сдерживаемым безумием, какое было у него на собраниях в охоте за Гарри Поттером. Он переворачивал его, под любым ракурсом попадая туда, куда нужно, что доказывалось тенью исступленного восторга, проступающей в чертах состарившегося лица, и всякий раз черная поверхность под обоими старательно кочующими телами продлевалась, открывая все больше доступной плоскости. И лишь черная перчатка проклятья напоминала Снейпу о прошлой жизни, в которой он ощущал запах сырой земли омертвевшего запястья, потому что одной своей рукой Великий Светлый мог закрыть ему весь мир, где болезнь и лекарство стали единым целым, и где исцеление от этого всеобъемлющего человека позволялось получать в самом этом человеке. И теперь чудовище целовало эти руки, пока Снейп думал — не чувствует ли волшебник боли в больной руке, и паниковал — как завораживающе сплетался голубой серпентин вен этих рук под безобразным ртом, и отнюдь не сразу поверил, что тонкая плеть языка меж безгубой прорези облизывает рисунок… очень похожий на змею. В какой-то момент перестав ужасаться, рыдать внутри себя, просто освободившись от болезненного стыда, он понял, что Темный Лорд целует метку. Свою метку. Украшающую предплечье Дамблдора. Это прошибло, будто молнией в грудь, — такой ментальный всплеск явно отразился для хозяина воспоминания, и Снейп почувствовал абсолютную беспомощность, какую чувствовал, когда галька хрустела под подошвами его сапог на кладбище Годриковой лощины, ибо так же хрустели, трещали и крошились его закаленные, прочные щиты легилименции. Действо в кадрах тревожно замерло на несколько секунд, после того директор приоткрыл веки, и посмотрев на врага, словно на служителя своих радостей, скромно кивнул, что означало, мол, достаточно. Некий промежуток времени они посвятили своим странным ласкам, прежде чем Воландеморт перехватил вокруг пояса и развернул почтенного чародея к себе спиной вновь, но тот находился на сей раз в положении полубоком, подогнув одно колено и уперев один локоть в опору, что позволяло теперь отлично разглядеть метку. И отмести сомнения по поводу зрительного обмана. Серо-поблескивающее тело, едва колеблясь, скользило бедрами по ягодицам, плотно прижавшись к ним, отчего казалось, будто заползший снизу змеиный член совершал основные фрикции внутри — ему необязательно было двигаться снаружи, и вся экспрессия снова перетекла в долгое, мучительное слияние, срастание, совмещение. Уже увидев, рассмотрев то самое… на руке… зельевар не мог переключить внимание на что-то иное. Но Воландеморт продолжал удерживать послание в поле видимости, если бы ему было важно показать именно сам факт… Факт всего, что происходит. Будто было важно, чтобы Снейп это не просто видел, а впитал в себя, пропитался этим знанием. Знанием, что Темный Лорд имел право иметь в разных позах все, что являлось дорогим и неприкосновенным для раскаявшегося Пожирателя смерти. Разоблаченного. Очевидно, так. Расправа ли над Сивым или Мерлин знает что послужило причиной, но игра обличилась. Ибо к чему данная презентация? В чем-то это немного льстило Снейпу — утруждать Воландеморта релизом плотских утех перед казнью. Дабы убийство стало еще слаще… Каков смысл убивать опустошенного, давно не привязанного к материальному, почти умоляющего об избавлении предателя, не продемонстрировав напоследок, как отнимаешь последнее? Тошнота стискивала горло от понимания, какая доля уготована Дамблдору — уничтожить его в истинном проявлении любви, в осквернении святых истин, в фатальном удовольствии каждого изломанного сустава, где каждая деталь монопластики двух тел множилась, словно головы гидры. Однако… логическая развязка не наступала. И все начинало противоречить всему. Какая колдовская уловка заставит Дамблдора вести себя так? Какое заклятие внушит принять метку добровольно? Какого черта Темному Лорду расходовать силы, чтобы его враг снова и снова безудержно кончал? Это не было правдой… Снейп не знал, чем это было, но — не правдой. Ему казалось, что минула ночь и полдня в придачу, когда сцены соития, так и не закончившиеся смертью, перестали мелькать у него перед глазами. Не сразу осознав, что ментал свободен от воспоминаний, шпион фениксов уловил свой взгляд на лакированной столешнице трапезной. Как легко было списать все на сон, на болезнь, на одиночество, на в зародыше испорченную психику или еще чего-то там… но ничего из этого Снейпу не посчастливилось. Поскольку взор его наткнулся на кончик волшебной палочки, что лежала на столе, придерживаемая бледно-серыми, узкими пальцами. Ничего ему не хотелось больше, как заклеить веки, но вместо этого, медленно поднимая их, он встречал кисть руки Повелителя, рукав мантии, предплечье и плечо вполоборота, и, наконец, неизменно пустое лицо злодея. В этот миг мужчина задумался о собственном выражении лица, ведь весь его выдрессированный контроль… К прискорбию — у Лорда Воландеморта получилось добиться этого — весь контроль слуги рухнул. Это был миг всего лишь, когда он подумал о Старшей палочке, что она с ним и слушалась она его идеально, но Темный Лорд холодно усмехнулся. — Северуссс, — с усмешкой вышептал страх магической Британии, тогда Снейп уже смотрел в кровавые глаза ровно, но по-прежнему не имея представления о своей мимике. — Твое желание умереть мне понятно, — с этой секунды Снейп начал понемногу ощущать свое тело: весь он был словно во льды закован, но все внутри ходило ходуном, тошнило, ныло, граничило с предобморочным состоянием. — Твой Лорд дарует тебе выбор, Северусс. Сссмерть ты получишшь, не беспокойссся. Для Лорда Воландеморта это ничего не будет ссстоить. Я убью тебя, если пожелаешшь… С этой фразы Нагини заглянула на стол и несколько раз высунула язык из сомкнутой пасти, и воцарилась пауза. Снейп не мог произнести ни слова, он пытался возобновить ментальные щиты, унять сознание, осыпающие его мысленное око образами постельных сцен, которые он только что видел, поджать ноги, потому что только сейчас осознал ненормальную реакцию своего организма на увиденное. И если все это написано у него на лице, то все пропало. Хотя, очевидно же — он и так пропал… — Повелитель… — еле пошевелил губами шпион. — Вашей целью было показать мне все это? Темный Лорд задержал на нем взгляд, а потом рассмеялся. Этот звонкий смех был самой пыткой, невыносимой, безжалостной. И как фальшиво, совсем уж негодно притворялся Снейп. Перед ним скакали те же кадры, и эта метка на предплечье Дамблдора — когда только успели клеймить пленного? — но, ничего не имело значения, ведь нужно было продолжать… продолжать притворство. — Северуссс… — резко оборвав смех, произнес колдун. — Я знаю твои мысли, Северуссс, — он дал мгновения обдумать эти слова, и за эти мгновения кровь точно вся высохла в жилах предавшего приспешника. — Магия метки обходит ментальные щиты, так она устроена. Незаметно и мягко, так она задумана тем, кто такую магию сссоздает. Повелитель всегда знал твои мысли. Всегда видел тебя, как на ладони, — равнодушно вел речь змееликий монстр. — Я знал их, когда ты опоздал к моему воскрешшшению. Я знал их, когда ты пришшел молить о помощи нашшего великого сстарика. Я знал их в тот день, когда ты ссстоял передо мной, принимая метку. Юнец, предвкушшающий получить сссилу, к которой ссстремился, защиту, которой ранее не знал, желающий изменить мир под моим покровительством. Снейп смотрел как бы на оратора, но на деле — куда-то в прострацию. Это был крах, дно, и со дна постучали. У него во рту образовалась пустыня… теперь-то он не выдавил бы и пары звуков, не то что за палочку хвататься. Могло ли это быть правдой? И если Темный Лорд поставил метку на… Снейп перестал улавливать реальность в тот миг, когда колдун заговорил опять: — Но долой сссантименты. Тебя мучит любопытссство, Сссеверус. В глубине твоей душшши всссегда обитала правда о Сссветлой ссстороне, не так ли? Все, чего бы тебе хотелосссь, осссуществимо и после раскрытия сссекретов. Ты веришшь ссвоему Повелителю, Северусс? Либо сстанешшь действовать прямо ссейчасс… и тогда тайны осстанутся, а правда умрет. Сссмерть может потерпеть. Наверное, контрагент нынче походил на зомби. Возможно, он противился, если бы мог пошевелиться, стряхнув шок цепей своего разума, поняв хоть что-нибудь. Было понятно лишь то, что Воландеморт не собирался его убивать покамест. — Ну же, Северуссс, твой выбор. Правда или действие? Ссслизеринцы всегда отличалисссь пытливым умом, и ты не исключение. Тебя мучит любопытссство и ты полагаешшшь, что действиям еще наступит черед… Внезапно за парадной дверью послышался хлопок. Дверь тихонько отворилась, и физиономия Темного Лорда сделалась такой, какой была, когда Снейпа вызвали сюда… словно вареной. — Мы ждем госсстей, — сказал колдун, не меняя своей «словно вареной» физиономии, на которую был обращен взгляд мастера зелий. И тут, Снейпа будто ошпарило, и он, будто заново обретя возможность двигаться, порывисто обернулся к визитеру. Короткий стон испуга, или восторга, вырвался сам собой, едва в поле видимости вошла фигура мужчины. Снейп погасил дрожь усилием воли: расслабленной походкой, которую он узнал бы из тысячи, к столу приближался Великий Светлый. — Доброй ночи. Мое почтение, — склонил подбородок Дамблдор. — Надеюсь, я не слишком задержался… Глава Ордена Феникса был облачен в черную ризу с капюшоном, на фоне коей сильно выделялись длинные волосы и борода, серебряные и гладкие. Он обошел сидение зельевара и встал за угол стола, между ним и Воландемортом. — Вы… вы живы? — растеряно просипел Снейп. — Ах, да… как видите. Я жив и здоров, со мной все в полном порядке. Даже больше, чем просто в порядке. И это во многом благодаря вам, Северус. И в самом деле директор был живее всех живых, ведь воспоминания оборвала не казнь, а очередной оргазм. И хотя рука, как успел заметить Снейп, оставалась пораженной тем же проклятьем, это рождало множество нелепых доводов о чуде. И это, почему-то, очень ранило, трансформировало его в некоего рыцаря, некрасивого, но гордого, доставившего жертву Тифону, и теперь гадающего на ромашке: верю-не-верю. Впрочем, вся эта чушь меркла напротив возлюбленного кукловода… где-то в подсознании правда всегда была с ним, со Снейпом, и он знал, что от него не останется даже пепла, если она выплывет. Но это тоже меркло в сравнении со счастьем видеть Дамблдора живым. Все меркло, все глохло, все слепло, и он тупо повторял: — Вы? Альбус… это вы? Как? Я не понимаю… — не способный моргать и почти не видя Дамблдора, кажется, из-за слез, мужчина попытался встать. — Совершенно верно, — подтвердил директор. — Сидите-сидите… скоро все прояснится, — и придержал Снейпа за плечо. Удивительно, но ища намек на любой, пусть и смехотворный ответ, бывший союзник темных мельком скосил взгляд на Повелителя, который наблюдал за ним с застывшей ухмылкой. Нагини принялась кружить уже меж Дамблдором и Темным Лордом, будто внося дополнительную сумятицу в эту чертовщину. — Я не понимаю! — выпалил Снейп. — Мм-да, я вижу это. Не мог бы ты, Том… спасибо, — судя по всему, волшебник собрался призвать к себе кресло или магически воссоздать какое-нибудь сидение, но Воландеморт притянул его на свои колени, оправдывая позу вполоборота. Костлявая рука опоясала Дамблдора, а змеиподобная морда прижалась к плечу старца, поведение которого было столь обычным, как если бы он решил поразмышлять в своем кабинете над прочитанной доселе, интересной книгой. Ничего более абсурдного в жизни Снейпу еще не доводилось видеть. — Что ж, — спокойно обмолвился чародей, обращаясь к Снейпу, когда Воландеморт шепнул ему в ворот что-то насмешливое на серпентарго. — Вероятнее всего, Том начал не с того места, откуда следует начинать светские беседы. И, видимо это, вызвало у вас массу вопросов. Что ж, мне предстоит внести ясность по каждому из них. С вашего позволения. В глазах предателя застыли слезы, но взгляд его был диким и умоляющим, будто он взлетал на взбесившемся гиппогрифе в грозовую тучу, парализованный заклятием немоты и обездвиженный намертво. — О, для начала, я должен извиниться перед вами, Северус, — Дамблдор повинился, чуть пригнув голову, Снейп покачал своей. — Простите, что заставил вас меня связывать. И конечно же… за всю нашу историю, где вы сыграли немало важную роль. Простите за крушение ваших иллюзий, мальчик мой. Это то благо, недооцененное человечеством, что я могу дать вам в качестве искупления. Конечно, я понимаю, одних лишь слов недостаточно… — Какую историю? Иллюзии… какие? О чем вы? — все еще покачивал головой зельевар, словно отрицание помогало очнуться. — Что происходит? Что-то из разряда: «мы видим лишь то, что угодно Темному Лорду?» — Снейп уже ничему не мог доверять. Ни глазам своим, ни мыслям, ни чувствам. Если существует магия, способная так искусно подделать Великого Светлого, то шпион сейчас все запарывал… в полной мере все. У него просто уже не хватало сил скрыть свои реакции: он мелко подрагивал и часто моргал, судорожно глотал и дышал, как рыба. — Вы, Северус, проявили огромное самообладание, — тем временем говорил Дамблдор. — И, разумеется, преданность. Вы готовы были убить меня, но сумели сохранить верность. Отдав меня, вы показали, что можете держаться своих идеалов. Не только предавать их ради любви, ведь предательство идей дорогого стоит, а жертвовать любовью ради целей свыше далеко не каждый горазд. Я горжусь вами, мой мальчик. Не стыдитесь слез, ваша ситуация в самом деле плачевна… — Несколько крупных, скопившихся градин скользнули вниз, едва задев кожу. — Я бы даже сказал: в вашей ситуации слезы полезны. Никто не наступает себе на горло лучше, нежели вы сами. Это труд и упорство, и это, определенно, талант. Такое встречается не у многих, отнюдь. У единиц… — Зачем вы говорите мне это? — Снейп хило попытался замаскировать лицо, но ни одно заклинание не шло, он выглядел еще более растоптанным, чем тот подросток в подштанниках у озера, и он просто прикрыл ладонью грудь, чтоб удержать сердце от побега, и отвел взгляд, потому что смотреть на Дамблдора было больно, словно душа проступала сквозь старческие черты и они освещались ею. — Я говорю это затем, что мы с Томом оба заинтересованы в вас. И мы приняли, мм, некоторые решения в вашу пользу. — С Томом? — Снейпу показалось, что он обезумел. Или обезумели все, вместо него. Он никогда не хотел видеть Великого Светлого в таком свете, и в то же время, он не мог насмотреться на него, поэтому отводил взгляд на второго участника этого безумства. Воландеморт мирно поглаживал змею одной рукой, другой — колено под ризою старца. Разве не безумием это было? — Мг… с Томом. С Лордом Воландемортом, так скажем, — проворковал директор. — Кое-что изменилось в наших планах. М-да, это затрагивает нашу историю, без которой дальнейшие повествование будет бессмысленным. Меня и Тома объединяет связь… — Метка? Это было по доброй воле… — прошептал Снейп больше самому себе. — По доброй, — Дамблдор плавно поворотился к плечу, чтоб посмотреть на бывшего врага, прошипевшего на серпентарго нечто неодобрительное. — По доброй воле Тома. — Что это значит? — насупился мастер ядов. — Значит, что нас объединяет связь по типу той, что объединяет сознание Тома и сознание Гарри. Метка Темного Лорда немного не то, чем кажется. И принадлежит она, кстати, не лично Темному Лорду. Я, помнится, просил вас, Северус, изучить всю запретную литературу по этой теме. Снейп свел брови еще строже, и сжал ткань в области груди, будто мог прекратить сердцебиение. — Уроборос, — тихо напомнил Дамблдор. — Символ сакральных знаний и бессмертия. Переработанный в разных его вариациях по сей день служит в виде эмблем ковенов, практикующих некромантию. И тот вариант рисовки, что мы с вами знаем, — пожилой маг приподнял правую руку, чтоб рукав скользнул вниз под метку. — Эмблема очень древнего «Ордена мертвых», символ некромантов последней волны индейских переселенцев Британии, единственной представительницей из которых к концу восемнадцатого века являлась моя мать. Ковен ведьм команчи перестает существовать после замужества единственной его представительницы, и она никогда больше не будет практиковать. Моей матери не нужны были проблемы, знаете ли. Некроманты на ту пору считались опасны. Впрочем, не только на ту… Они всегда были под особым надзором у магических министерств. Снейп погрузился в такое замешательство, что выдохнуть позабыл. Он видел портреты Кендры, ее угольно-черные волосы и глаза, высокие скулы и прямой нос наводили на мысль о северо-американских индейцах. Он слышал, что она была магглорожденной волшебницей, но кому выгодно разглашать факт родства с опасными некромантами? С каждой секундой усвоения эта информации просто пожирала мозг Пожиратель смерти. — И все-таки знания традиции никуда не исчезают. На правах старшего ребенка я унаследовал их по роду. А Томас… ну, Том изучил все имеющие издания родомагии и артефакторики еще на третьем курсе в поисках бессмертия. И он увидел у меня эту эмблему совершенно случайно. «Последний же враг истербится — смерть» — Тому таковая концепция пришлась по душе. Увы, к тому моменту он уже знал о хоркруксах и пытался совмещать. В самом деле Том великий любитель экспериментов. О, да. — Не может этого быть… — пробормотал Снейп. — Метка Темного Лорда — ваша? — Ах, теперь уже это достояние определенной группы волшебников и ведьм, которая создана Воландемортом, и мое имя там нигде не фигурирует. И… нет, скорее фигурирует, как главного диссидента этой самой группы, — Дамблдор повел бровью, вновь повернувшись и оглядев некогда противника. — Покажи ему, — шепнул Воландеморт. — Пусссть узнает… — мгновение помешкав, грустно вздохнув, Дамблдор взял палочку со стола. — Если угодно, — пожал плечом седовласый маг. Перед глазами Снейпа выстроилась картина в серых тонах: освободившаяся от студентов аудитория на втором этаже Хогвартса, ныне заброшенная, где раньше проводились занятия, ученические столы и стулья, небольшая трибуна, за которой стоял профессор в сиреневом пиджаке и с длинными, темно-красными волосами, посеребренными у висков. — Научите меня воспламенять предметы силой мысли, — приказывал темноволосый и высокий мальчик лет одиннадцати, стоящий подле трибуны. — Зачем? Вы собрались устроить пожарище, мистер Реддл? — шутливо отвечал преподаватель. — Я хочу знать все и уметь так же, как и вы… — Вы всему научитесь в свое время. В школе вам дадут нужные знания, — вежливо отодвинул ребенка учитель, чтобы уйти. — Я хочу, чтобы вы научили меня этому сейчас. Я видел, как вы это умеете. Там, в приюте. Без палочки. — Колдовать без палочки особый навык. Так быстро его не освоить. — Поэтому я и пришел к вам, профессор. — С чего вы решили, что я заинтересован в этом, мистер Реддл? — Я это знаю. Чувствую. Чародей остановился в междурядье и посмотрел на ученика сверху вниз: — В вас, определенно, присутствует потенциал. Развивайтесь, — с этими словами он скрылся за дверью. — Вот, каким был Том в свои юные годы, — воспоминание прервалось комментарием Дамблдора. — Сиротская жизнь сделала его очень требовательным и непоколебимым. В дальнейшем он не даст мне прохода. И хоть я был склонен мыслить, что уникальность невозможно воспитать — с нею нужно родиться, Том иллюстрировал, насколько хорошо над ним постарались магглы. В те времена широко практиковался опыт лечения душевнобольных методом ЭШТ, и Том обзавелся кучей фобий, которые толкнули его на путь артефакторики… Голос Дамблдора звучал уже в новом эпизоде воспоминания, где Дамблдор помоложе стоял у стены школьной мансарды, держа в руках стопку книг и укоряя студента в слизеринской форме, приблизительно третьего курса, стоящего напротив него в отзеркаливающей позе: — Том, вы наглый мальчишка, а я не терплю невежества и настырности. Немедленно отправляйтесь в ваше общежитие. — Я видел, что вы скрываете, профессор. Я читал об этой традиции. Я знаю, что это вы… — Вам никто не поверит, мистер Реддл. Никто не будет проверять мои руки, руководствуясь словами третьекурсника. Ни один совет не докажет, что эмблема принадлежала моему роду. Но даже, если вы решите действовать, исходя из мести, это серьезно повредит нашим отношениям. Так что… вам следует забыть о том, что вы видели, ради вашего же блага. Темноволосый юноша побледнел, и на лице старшего собеседника выразилось удовлетворение. — Я хочу учиться у вас! Я готов на все, чтобы получить эти знания! — Вы меня не услышали. Я не беру учеников, мистер Реддл. Диалог окончен, — слизеринец сжал кулаки и побежал вслед за уходящим по коридору учителем: — Пожалуйста, сэр! Я докажу вам… — но тот лишь отмахивался от него. — На шестом курсе… — всплыл голос директора вновь. — Лишь на шестом курсе, Том, все же, добился от меня согласия. Тогда он углубленно изучал магию хоркруксов и понял, что для отделения кусочка души от основного духа недостаточно практик артефакторики или выдающихся магических сил. Нужны были знания древней ритуальной некромантии. Нужен был учитель, шаман. В широком кресле учительской сидели, попивая чай, завуч и строгий, серьезный слизеринец, который стал еще выше и взрослее: — Если Дары смерти существовали, о них могут помнить лишь некроманты из рода Фламелев, — отстранено говорил подросток, глядя на пламя в камине. — Они не возьмут меня в ученики. Они практикуют больше зельеварение, не артефакты. Вы единственный, кто может мне помочь. — О, вы и так уже немало выведали у вашего декана, верно, мистер Реддл? — лукаво скосил взор помолодевший Дамблдор. — Профессор Слагхорн был под чарами? Мы, кажется, договаривались об использовании чар. — Я просто спросил у профессора, и он мне ответил. Он мало что знает об этом. Я хочу получить знания именно от вас, ваши знания. — Мы уже обсудили это, Том. — Я буду делать все, что вы прикажете. — Я бы мог воспользоваться вами, ничего не давая взамен… так что, мг, поклонитесь моей честности, мистер Реддл. Нельзя бросаться такими словами. Вы можете столкнуться с недобродетелью. — Я потомок Салазара и древнего рода Певереллов. Мне подвластны такие заклинания, каких не могут освоить лучшие колдуны аврората. Таких, как я, нет и не будет. Вы должны взять меня в ученики. — Как амбициозно, — вежливо посмеялся Дамблдор. — Ох, это ваше тонкое умение убеждать… — Скажите ваши условия, профессор. Вы знаете, я не отстану. В наступившем молчании глаза Реддла блестели бесовским огоньком, потом Дамблдор поднялся, сухо молвив: — Хорошо. Я скажу мои условия. Позже. А сейчас пора спать, доброй ночи. Снейпа поразило столь неформальное общение. Взрослый маг сидел с юным злодеем так же, как с учителем зельеварения в свое время, вольготно разглагольствуя о темных материях за чашечкой чая со сладостями. Шпион двух господ почувствовал себя таким расплющенным, таким оплеванным, таким глупым, будто он последнее ничтожество на планете. Дымные занавеси расступились, и Снейп увидел комнату, похожую на холл «Кабаньей головы», только обставленную иначе. Моложавый профессор расположился на диване, а нервный подросток маячил перед ним: — Вы научите меня такой же мощной ментальной магии, как ваша? — Чтобы вы выстроили неподъемные щиты, скрыли от меня факты использования моих же чар против меня? Нет, Том. После инцидента с Рубеусом и Миртл я вам больше не помощник. Полагаю, вы научитесь обходить непреложные обеты, чары подчинения, и прочие магические печати самостоятельно… — Нет, сэр! — перебил подросток, прыгнув на диван рядом с волшебником. — Этот инцидент был случайностью! Вы же знаете… — Которую вы не должны были допустить, мистер Реддл. Я знаю лишь то, что вы умудряетесь пустить насмарку дисциплину из-за вашего любопытства и гордыни. О каком ученичестве может идти речь? — учитель манерно задумался. — Однако есть кое-что. Вы получите метку, родовую метку. Это означает ваше полное подчинение мне, я буду полностью владеть вашим ментальным фоном при необходимости. — Это… — расчетливо сощурился юный Темный Лорд. — Нет… вы требуете слишком многого! Это полное подавление личности. — Взамен на желанные знания. Решайте сами, Том. Таковы мои условия. — Если бы некромантию преподавали здесь, как в Дурмштранге, мне бы не пришлось… — Если бы да кабы, Том, между нами не осталось никаких тайн. Я говорю о родовой магии, вы представляете себе это? — Род Салазара Слизерина признал меня! Этому было подтверждение… — Мои вам поздравления. Да только Салазаров род ритуальной некромантией не владеет. Выдержав паузу, уязвлено и зло буравя наставника взглядом, юный колдун снял верхнюю мантию, и заголил левый рукав джемпера до предплечья: — Я согласен на ваши условия, — сказал он. — Предупреждаю вас, Томас: привыкание не из приятных, в течение двух лет я волен провести обратный ритуал. Снейп не уставал поражаться: в сущности Темный Лорд был еще ребенком, таким же, как Драко Малфой или Поттер, только переполненный жаждой власти, ненавистью и страхами почище других. Дамблдор не вел себя так ни с кем, почти с вызовом, потом с отчуждением, с надменностью, скупостью. За ними было странно наблюдать, ведь отец Воландеморта не был Джеймсом Поттером, а сам Дамблдор не являлся Снейпом. Эта была манипуляция, которой оставалось позавидовать, но зельевару ею нанеся удар похлеще, чем то, что сын Лили должен умереть. — Значит, метка родовая, — отметая надежду проснуться от этого кошмара, спросил Снейп надломленным голосом, и старец флегматично кивнул. — Вам доступен ментальный фон каждого из Пожирателей смерти? — Отчасти. Все же: вассал моего вассала — не мой вассал. Извините за такой архаизм, — парировал Дамблдор. — Вы были некромантом? — Я им и остаюсь, — кротко заверил директор, добавив столь же кротко, когда лысая голова прильнула к его плечу, а змеиная морда, ласкаясь и упиваясь запахом, поворошила ворот черной мантии, так страстно, что слетел капюшон. — Так же, как и Том остается моим учеником. И ты тоже мог бы им стать. Недаром Альбус Дамблдор, верховный чародей, имел столь противоречивую репутацию, не зря его опасались министерские маги, не из пустого котла о нем варились самые разнообразные слухи. Выходит, лидеру «Фениксов» довелось управлять сразу двумя фронтами? Играть за правых, дергая за темные ниточки в тени. — Ваша метка справа. У Темного Лорда ее нет. Как вам удавалось скрывать ее все эти годы? — игнорируя последнюю фразу, спросил Снейп. — Правая — это дающая рука, а левая — принимающая. У Тома нет метки лишь потому, что его прошлое тело было уничтожено, а новое — не совсем человеческое, как ты успел, наверное, заметить. А как мне удавалось скрывать… — Дамблдор легко усмехнулся. — Элементарно, я, знаете ли, старомодный человек и нигде без ведома моего спутника не раздеваюсь. — Как же война? Показуха для публики? — Не совсем, — Дамблдор задумчиво поглядел вдаль, затем продолжил. — Несмотря на нашу глубокую ментальную связь… у нас с Томом имелись разногласия. Вы в курсе, что я всегда был противником пустого кровопролития, убийств с целью хищения или чего-то такого, правда, Том? — Воландеморт поднял рубиновый взгляд из-за наставнического плеча и отвернулся к Нагини, будто не желая слушать эту чушь. — Разумеется, он попытался перетянуть одеяло на себя. Это, само собою, было невозможно, но Том Реддл, как я уже говорил, любит поэкспериментировать. И он решил действовать сам. В поисках бессмертия, да и в общем, по жизни. Ему хотелось контролировать мой ментал не меньше, чем мне его. Ах… ученик превосходит учителя крайне редко. И лишь тогда, когда ему это позволяют. Потом у него засела, мм, сами-знаете-какая обида… и все понеслось, как снежный ком. Другая картина вырисовалась перед Снейпом: ночь, серое здание в окружении невзрачного сквера, молодой человек высокого роста стоял поодаль уличного фонаря, сжав предплечья чародея в причудливого фасона рубашке и прижав его спиной к кованой оградке. — Пожалуйста, дайте мне время, шанс исправиться. Я все исправлю… — шипел он яростно в лицо вблизи своего. — Все кончено, Том. Ваша инициация будет отозвана мною ритуально, в одностороннем порядке. Пока есть время все исправить. — Вы не сделаете этого, Дамблдор! Я нужен вам! — Не смешите желатиновых гномов в моем кармане… — волшебник стряхнул с себя удерживающую хватку. — Пожалуйста! Вы не можете! Постойте, скажите, что мне сделать! — Мы говорили об этом тысячу раз, Том. Не следовало вам появляться в Литтл-Хэнглтоне. Вы подставляете нас обоих, — и указательно сманеврировал пальцем. — Как же родство Гонтов с Певереллами? Я искал Камень. Я искал его для вас! — И случайно нашли троих трупов? — и развел руками в стороны, но молодой человек перехватил кисти чужих рук. — Неужели все дело в этом? Вы не отмените мою инициацию из-за каких-то магглов! — Кого-то начнут искать. И найдут. Кто-то подставит меня, Том. — Ваше имя никогда не будет упомянуто, Дамблдор. Я обо всем позаботился. Дядя Морфин обо всем позаботился, — молодой человек вернул собеседника обратно к оградке спиной и прислонился щекой к его скуле, шепча и щипая губами мочку уха. — Пожалуйста, не отменяйте инициацию… — Томас, Мерлина ради… что вы себе позволяете? — Учиться у вас, профессор, — он повернулся, расположившись с волшебником нос к носу, и занес руку на уровень его шеи так, будто хотел стиснуть горло, но вместо этого послал ладонь в разворот причудливой рубашки, срывая заклепки до самого пояса. — Том, это ничего не меняет. — Нет, сэр. Не меняет. Я останусь вашим учеником, — настаивал на своем молодой Воландеморт. — Ну, хорошо… — Дамблдор смежил веки, сокрушенно выдыхая, когда рука его спутника опустилась еще ниже, производя поглаживания в области паха. — Хорошшшо, — повторил молодой колдун. — Но вы не останетесь в школе, — собрался с силами старший маг, на что наследник Слизерина резко притиснулся своим телом вперед и снова прислонился к его щеке: — Но вы мне обещали, — он сжал сильнее в области паха, ловя звучный вздох. — Помните? — Что ж, кх, — прокашлялся Дамблдор не из воспоминаний, тем самым очерчивая Снейпу границы реальности трапезного зала Малфой-мэнор. — Дальше, думаю, сюжет понятен. Обладаючи доступом к моему менталу, Том почерпнул оттуда кое-что о моих слабостях… — Лорд Воландеморт заменил тебе дурмштрангссскую сссборную по квиддичу, ссстарик, но тебе всссе чего-то недоссставало, — сквозь сцепленные зубы прошипел змеиликий в изгиб шеи, под воротом ризы Дамблдора, и тот с хитрой улыбкой повернулся к нему: — Как бы хорошо Темный Лорд не умел убеждать, это не совсем то, что от него требовалось, — директор посмотрел на зельевара, не отворачивая головы от бывшего врага. — У Тома встал выбор: посвятить себя преподаванию без инициации некроманта либо изучать некромантию вдали от Хогвартса. И я прекрасно понимал, что сидеть рядом со мной он не станет. Ему слишком нравились слава перед соратниками и лидерство среди потомков чистокровных родов магической Англии. Я не мог одобрить его преподавательскую стезю, которая бы подставила нас обоих, и Том отправился практиковать в место, где отношение к некронаукам было наиболее лояльным, на юго-восток Европы. Я узнал, что Том использует метку, как клеймо для своих слуг. Это исключало меня из поля видимости, как такового, но Том захотел вернуться на родину. Разумеется, он получил отказ во второй раз, а я — проклятую должность по ЗоТИ… — Сссобирался держать меня вдали, как сссвою первую игрушшку, — снова перебил Воландеморт, Великий Светлый обратил на него взгляд, лучащийся задором. — О, нет, не игрушшку. Там были… высссокие чувссства, — с отвращением добавил он. — Оставишь ли ты в покое бедного Гелларта когда-нибудь или нет? — засмеялся Дамблдор, и вернул взор к потрясенному до корней волос шпиону. — Том не может простить, что я жил еще до его появления на свет, Северус. Но не берите этого в расчет, Том начал делать все на зло мне не поэтому. Своеволие просто неотделимо от его натуры.