искалеченный

      Ацуши восстанавливается, залечивает раны медленно. Он всё ещё просыпается от кошмаров и дёргается от прикосновений, но…       Все знают, что он воскресает, возрождается. Что он привыкает к доброте окружающих.       Ацуши любят все. Он никому никогда не отказывает, всем старается помочь и упрямо закрывает глаза на чужое прошлое. Он старательно пишет отчёты и старается не опаздывать (Куникида в восторге), он общается со всеми, замечая всё: от маникюра до причёски. Ацуши знает, что его окружает семья, и пытается относиться к ней соответствующе.

***

      Но, конечно, его продолжает ломать.       Когда кукла Кью разрывается, весь мир переворачивается с ног на голову, все звуки становятся громкими и противными, а потом совсем замолкают, будто кто-то выкрутил кнопку переключения громкости. Всё, что слышит Ацуши, — это собственное быстрое сердцебиение.       А потом появляются они. Они что-то говорят, говорят, говорят… Ацуши слышать их уже не может, он в плену их слов, в кругу, из которого ему не вырваться, который не разорвать.       Ему остаётся только утирать кровавые слёзы и умирать снова и снова, пока они забивают новый гвоздь в его гроб.       Ненависть кипящей лавой обжигает его изнутри, ему хочется убивать…       Нет, конечно, нет. Он же исправился, он излечил всю ржавчину и гниль, засевшие в нём. Он не может хотеть убивать. Директор приюта, Акутагава и знакомые-незнакомые дети мозолят глаза, обвиняют его и проклинают снова и снова.       Ладонь Дазая, дающего ему пощёчину, мозолистая и тёплая. Дазай смотрит на него, будто знает, будто проходил через подобное. Взгляд его грустный и совсем нежный, практически жалостливый. Ацуши бы броситься к нему на колени и плакать, пока песочное пальто не станет мокрым.       «Не дай понять…» — вырезано у него в голове. Только Дазай ведь и так всё знает, да? Но Ацуши не успевает.       Разумеется, Дазай уходит. Все всегда уходят.