Поджигатель.

— Мерлин? — огоньки свечей в комнате внезапно удлинились и выросли. Неожиданный всплеск пламени в камине сделал освещение еще ярче, однако не это привлекло внимание Артура. Гораздо больше его озадачило странное выражение на лице слуги. — Мерлин? Тот стоял столбом возле камина, уставившись на что-то позади Артура. Щеки его раскраснелись, а взгляд был растерянным и ошеломленным. Артур наблюдал за ним, чувствуя себя невидимкой, — что случалось так уж часто с тех пор, как тот стал его слугой — но через мгновение заметил очевидный страх, охвативший Мерлина, и сразу забыл о раздражении. Мерлин выглядел изрядно напуганным. Артур машинально нащупал на столе нож, которым минуту назад разрезал жаркое. Сжав рукоять в кулаке и готовый к любым неожиданностям, он резко повернулся, ожидая как-минимум нападения сзади, надеясь отразить неведомую грозящую опасность. Но позади никого не было. И не было ничего, что объясняло бы встревоженный вид слуги. Как и обычно, в центре комнаты возвышалась кровать с пологом, наполовину открытым по обе стороны от нее. Неподалеку стояли внушительные, кованого железа канделябры с десятком свечей, язычки пламени которых слегка покачивались на сквозняке. Не было ничего странного. Никаких чудовищ, убийц, злых волшебников, которые проникли бы в апартаменты принца и собирались предательски напасть со спины. Ничего, что могло бы оправдать ужас, написанный на лице Мерлина. Артур снова посмотрел на него, недоумевая. Страх уже исчез у того с лица, так что Артур задался вопросом, а не показалось ли ему все это, хотя Мерлин и не выглядел намного более владеющим собой, чем прежде. — Мерлин? — с сомнением переспросил Артур, втыкая нож в невинную и безобидную на вид жареную баранью ногу. — Все в порядке? "Все в порядке? Ты в порядке?" Голос Уилла эхом отозвался в ушах Мерлина, голос воображаемый, но такой же задыхающийся и оживший, каким был тогда, далекой летней ночью, несколько лет назад. Мерлин сказал себе, что, по иронии судьбы, Артур сейчас повторил те же самые слова. Но и теперь, как и тогда, ответ мог бы быть только один — нет, ничего подобного. Мерлин не был "в порядке". На самом деле он был расстроен и потрясен. Он бросил быстрый взгляд на канделябры, которые темными силуэтами маячили позади Артура, и огромным усилием воли заставил себя успокоиться и принять безмятежный вид. Артур, вроде бы, совершенно не заметил того, что на краткий миг пламя вспыхнуло с такой силой, что заставило свечи оплыть более чем на половину. Такого количества воска могло бы хватить на час горения, если не больше. В отличие от Артура, Мерлин это заметил и не мог игнорировать или делать вид, что ошибся. Не мог, потому что точно знал — это произошло по его вине. И это из-за него бревна в камине полыхнули так, что затрещали и зашевелились, а огонь взвился до самой трубы. И на это Артур тоже не обратил внимания. — Ты можешь объяснить, в чем дело? Ты словно увидел призрака, — раздражение в голосе принца прикрывало теплоту и неподдельную заботу. Мерлин чувствовал это, глядя на свечи и размышляя, что ответить. Надо сказать что-то правдоподобное. Артур иногда вел себя как болван, но на самом деле был далеко не глуп и знал его слишком хорошо — и хотя Мерлин не был безнадежным лжецом, если сейчас же не придумает правдоподобное объяснение, то может быть разоблачен. И именно тогда, когда нужно отвечать, он не находил слов, а в голове было совершенно пусто. Артур пристально смотрел на него, и было заметно, что его тревога была искренней. Поэтому Мерлин не находил мужества, чтобы сказать очередную ложь. По крайней мере, ему было очень сложно. С другой стороны, сказать правду он тоже не мог. Надо заставить себя придумать что-то, даже если это не поможет успокоиться. — Ничего, — солгал он неловко, насколько позволяла совесть. — Мне показалось, будто я увидел крысу. Но, должно быть, я ошибся. Да, точно. А вы не закончили свой ужин. Артур скривился и принялся воинственно оглядываться по сторонам. — Опять? — воскликнул он раздраженно. — Эти проклятые твари ничего лучше не находят, чем пробираться в мои комнаты и грызть вещи? У нас что, нет амбаров с зерном в Камелоте? Разве не там они должны резвиться всю ночь? Ненавижу крыс! Ты должен завтра же убедиться, что их тут нет, и если найдешь хоть одну... — тут на его лице мелькнуло подозрение, и он мрачно прибавил: — И не надо тут мне глупых шуток. Никакого рагу из крыс на обед! Мерлин проигнорировал угрозу и энергично закивал, чтобы как можно скорее успокоить его. — Конечно, сир. Артур смотрел на него так, будто пытался для себя решить, является ли такая уступчивость попыткой надуть его, или маскирует что-то более серьезное. Казалось, не было оснований для беспокойства, ни в одном, ни в другом смысле, но Артур потерял аппетит. — Я больше не голоден, — заключил он, отодвигая поднос с ужином. — Надеюсь, завтра ты сможешь принести сюда кошку. Мерлин снова кивнул, не обращая на его слова внимания. Все, что он хотел — это чтобы Артур отпустил его. Он отчаянно надеялся остаться один как можно скорее. Ему нужно было подумать. — Постараюсь исправить все завтра утром, сир, — Мерлин подхватил поднос с остатками ужина и чашу, держась за них, как утопающий хватается за остатки лодки, — отнесу-ка все это на кухню. Идите спать. И скрылся за дверью настолько быстро, насколько возможно, прежде чем Артур попросил бы его остаться и помочь подготовиться ко сну. Взбивать на постели подушку и откидывать одеяло, стоять рядом с раздевающимся Артуром было последним, в чем Мерлин сейчас нуждался. * Поскольку пялиться на низкий, неровный потолок совершенно не помогало, Мерлин закрыл глаза и испустил тяжелый вздох. Во мраке своей комнаты он мог размышлять, ничего не опасаясь, но все еще не решался встретиться лицом к лицу с проблемой, которая его терзала. Это было не так просто, потому что проблемой был Артур. Вернее, настоящей проблемой был он сам и силы, которыми он наделен с рождения. А Артур стал спусковым механизмом того странного феномена, который всего час назад так сильно его ужаснул. Не то чтобы Мерлин не сознавал чувств, которые уже довольно давно испытывал к Артуру. Ему немного потребовалось, чтобы понять, что то была далеко не просто дружба, восхищение или лояльность, но как только он осознал свои чувства и принял их, то понял, как трудно с ними жить. На самом деле ему хватало лишь оставаться рядом с Артуром. Это был даже не первый раз, когда близость Артура возбуждала его и волновала, но никогда раньше Мерлин не испытывал такого сильного желания. Было пыткой даже осмыслить то, что он чувствовал, пока смотрел, как Артур ест в тишине: во всем облике принца отражался долгий день, полный непростых решений, принятых для блага людей, тяжесть ответственности перед отцом. Лицо было серьезным, на золотых волосах играли красные отблески пламени. Мерлин наблюдал за ним так часто, что не мог сказать, почему на этот раз все было иначе, чем прежде. Он надеялся, что был доведен до такого возбуждения не только из-за легчайшего влажного блеска на губах Артура, и не из-за его пальцев, длинных и нервных, рассеянно управлявшихся с ножом. Какова бы ни была причина, это случилось, и Мерлину ничего не оставалось кроме как признать это. Он еще тяжелее вздохнул, слишком хорошо понимая, что вызвало такой отклик, и его рука на грубой льняной простыни сжалась в кулак. Он попытался отогнать желания, от которых у него сводило под ложечкой, но они только обострились. Когда ткань одежды недвусмысленно натянулась, потираясь о напряженный член, и было невозможно ни отрицать эрекцию, ни прекратить ее только силой воли, Мерлин сдался. Ему даже не было хорошо, и он был удручен и смущен, как никогда в жизни, но бесполезно притворяться, что с его телом и сердцем ничего не происходит. Только наполовину смирившийся, Мерлин начал ласкать себя, медленно, все еще сквозь шершавую, грубоватую ткань. Он почувствовал мгновенное облегчение, заметив, что по крайней мере такой способ разрядки возможен без огненных последствий, лишь его дыхание становилось все более тяжелым и прерывистым. Конечно, все было бы гораздо быстрее и легче, если бы удалось изгнать из головы образ Артура. * Нервное звяканье наплечника о кольчугу Артура заглушило короткий и сухой треск дерева, которое за решеткой камина оружейной поглотила яростная вспышка пламени. Артур и в этот раз не обратил на это внимания, но Мерлин вытаращил глаза и уставился на большой кусок бревна, часть которого сгорела мгновенно, словно тонкий хворост. Он снова сделал это. Сила непроизвольной, бесконтрольной магии все еще щекотала ему пальцы и виски. Боги! Это случилось снова! Ему хватило того, что Артур просто был рядом с ним. С Уиллом это никогда не было таким спонтанным. Конечно, пока еще ничего опасного или непоправимого не произошло, но Мерлин все равно растерялся и был испуган. — Поверить не могу, что ты до сих пор путаешься в ремнях моих доспехов, Мерлин! После всех этих месяцев! — воскликнул Артур, раздраженный его колебаниями. Он страстно желал избавиться, наконец, от доспехов, в которых провел столько часов с новичками-рыцарями. Говоря это, он обернулся, чтобы посмотреть на лицо Мерлина, и тот сглотнул при виде сухожилия, рельефно проступившего на шее от напряжения мышц. Пламя одного из факелов внезапно выросло так, что коснулось потолка и оставило пятно копоти на сером камне архитрава. Пальцы Мерлина ослабели и задрожали. Металлический наплечник доспеха глухо звякнул, когда коснулся земли и подпрыгнул от удара. Мерлин инстинктивно отступил, как никогда желая провалиться сквозь землю или мгновенно исчезнуть, но Артур стремительно повернулся и ухватил его за запястье. Если Мерлин ожидал упрека, то он здорово ошибался. — Можно узнать, что на тебя нашло? Что с тобой такое в эти дни? Глаза Артура были полны беспокойства и смотрели пристально. Рука, стиснувшая запястье, казалась горячей и большой по сравнению с его рукой, с тонкими, слегка выпирающими косточками, и Мерлин вспомнил первый раз, когда Артур вот так же остановил его. Каким принц тогда был заносчивым, высокомерным, уверенным в себе, когда схватил его и заломил ему руку за спину! И каким неуверенным и обеспокоенным казался сейчас, пытаясь удержать его и получить правдивый ответ. Осознание этого не улучшало ситуацию. Да и в любом случае Мерлин не мог сказать правду. Артур, вероятно, понял бы. Он понимал и принимал и гораздо худшее, и если бы Мерлин подумал о прошлом, то понял бы, что любовь родилась вместе с облегчением от мысли, что он был не так уж неправ. И с чувством защищенности, безопасности рядом с Артуром, которое не исчезло даже после того, как он рассказал, что является магом. Со временем, преодолев однажды этот камень преткновения, Мерлин понял, что полюбил принца почти с самого начала. Но реакция Артура на признание в магии заставила его чувства проявиться с такой силой, что они стали очевидны даже ему, наивному в сердечных вопросах. Да, Артур, может быть, и понял бы, но Мерлин, — именно потому, что любил его, — не имел ни малейшего желания объяснять, что происходит. Это было слишком унизительно и не имело никакого смысла. — Я... — он еще колебался, когда понял, насколько испуганно и неуверенно звучал его голос. — Не... не думаю, что я в порядке, нет, я не в порядке... наверно, это еда. Он поднес руку ко рту, словно пытаясь сдержать тошноту, которая, кстати, действительно поднималась из горла. — Простите... мне надо... Он вырвал запястье из хватки Артура и выбежал из оружейной, опустив голову и не оглядываясь. Артур открыл было рот, чтобы окликнуть его, но тут же закрыл, подавляя рычание. В любом случае, Мерлин, должен быть уже слишком далеко и не мог его слышать. Пинать доспех, который Мерлин перед этим уронил, тоже было бессмысленно, но по крайней мере в этом Артур не стал себе отказывать. Он мысленно выругался, и сразу же попытался убедить себя, что раздражен лишь из-за того, что слуга бросил его, наплевав на обязанности и заставив принца обходиться самостоятельно. Но уже мгновение спустя понял, что это не просто ярость хозяина, о котором плохо заботятся. Бесполезно обманывать себя. Он не мог отрицать, что беспокоится о Мерлине. Все было в порядке, и он чувствовал бы себя немного более спокойным, если бы мог поверить, что Мерлин действительно просто съел что-то не то. Или если бы, по крайней мере, мог сказать себе, что в глазах Мерлина не было того же страха, что и пару вечеров назад. Но нет, Артур видел этот страх, и не мог этого отрицать. Он сжал кулаки. В ладони все еще ощущалось слабое угловатое запястье Мерлина, словно пойманное в клетку его пальцев. Артур упал на скамейку и вздохнул, выпуская досаду, которую никто не увидит и которая совершенно не уменьшала его тревоги. * — Итак, что же это было? — спросил Артур самым небрежным тоном, каким только мог, изучая содержимое одной из множества маленьких пробирок, стоявших на полках в жилище Гаюса. — Ваше Высочество? — целитель выглядел так, будто не понимал, ни что привело принца в его комнаты, ни чем вызыван вопрос. Артур поставил фиал на место и подошел к одному из столов, рассеянно его оглядывая. — Я имел в виду испорченную еду, — ответил он, не глядя на Гаюса. Повертел в руке маленький каменный пестик, все еще выпачканный травой и соком, затем качнул чашу весов, стоявших неподалеку. — Скверную еду, которая вчера испортила желудок Мерлина. Кто знает, что это было... Он послал Гаюсу улыбку, слишком приторную, чтобы казаться хоть немного искренней, а затем добавил: — Я ничего такого не ел, это очевидно. И это не было частью вашего обеда... потому что ты, кажется, в добром здравии. А вот Мерлин вчера выглядел очень бледным. Держу пари, он провел остаток дня, склонившись над ведром. Когда он попросил разрешения уйти, то казался совершенно больным. Гаюс опустил бровь и преувеличенно закивал. — Да, — он, в свою очередь, тоже передвинул несколько бутылочек, чтобы не смотреть Артуру в глаза. — Боюсь, что то были... грибы, да. Я не уверен, но... грибы всегда опасны. В любом случае, я о нем позаботился, и теперь ему лучше. Он... думаю, Мерлин в конюшне, занимается вашими лошадьми. Фальшивая улыбка Артура стала еще шире, пока он разглядывал закрытую дверь комнаты Мерлина. — Это большая удача, Гаюс, — ответил он, взвешивая в руке толстый том анатомии и роняя его обратно на стол с громким стуком, — что ты не ел грибов. Если бы ты не смог вылечить его, вероятно, Мерлин до сих пор был бы нездоров. Вчера мне пришлось обходиться без его услуг весь день. Я не видел его после того, как он убежал, прижав руку к губам... эти ваши грибы, должно быть, действительно ядовитые. Гаюс ограничился тем, что снова кивнул, и Артур бросил последний, долгий и выразительный взгляд на закрытую дверь, а потом распрямил плечи и направился к выходу. — Думаю, пройду через конюшни, — довольно громко сказал он, останавливаясь у порога. — Надо проверить, не забыл ли Мерлин, что седла нуждаются в чистке. Но если я его там не встречу, передай, что я рассчитываю увидеть его во время ужина. У меня для него есть несколько заданий на завтра. Старик улыбнулся. — Если необходимо, я все передам ему, сир. Почтительность Гаюса была более правдоподобной, чем ответ, и Артуру, как только дверь за ним закрылась, пришлось бороться с неодолимым желанием остаться и подслушать, были ли подозрения верными. Но врожденное благородство и уверенность в том, что он слишком хороший принц, чтобы прижиматься ухом к двери и шпионить за разговорами слуг, помогли справиться с искушением. Одержавший победу над собой, но совершенно не удовлетворенный, Артур направился в конюшню. Он совершенно не сомневался в том, что он не встретит там Мерлина, но доверие к магу побуждало его дать тому хоть какое-то оправдание. Мерлин вышел из своей комнаты, опустив голову. — Мне жаль, что тебе пришлось лгать ему, — сказал он, уставившись на носки своих сапог. Гаюс нахмурился и его лицо приняло обычное обвиняющее выражение. — А теперь ты объяснишь мне, что случилось, мальчик? Со вчерашнего дня... Мерлин покраснел и постарался подавить чувство неловкости. Сама идея того, чтобы объяснить Гаюсу, что случилось, казалась невозможной. Еще более абсурдной, чем решение довериться Артуру. Хотя, возможно... На мгновение у него возникла мысль о том, что если бы удалось преодолеть смущение, то разговор с Гаюсом мог бы помочь хоть как-то решить проблему. Может, старый целитель оказывался в такой ситуации, когда был молод. В конце концов, он ведь тоже волшебник. Но Мерлин отбросил эту идею, как только проговорил ее про себя. Нет, такого не могло быть. Гаюс не обладал магией как врожденным даром, а Мерлин же, напротив, чувствовал, что именно это и была та разновидность силы, которая взрывалась внутри него, заставляла терять контроль и выплескивалась наружу в виде огня и пламени. Маловероятно, что такое было распространено среди колдунов. Хотя Утер сделал все, чтобы уничтожить магов и их потомков, так что тех стало очень мало, люди, владеющие магией все равно могли создавать пары. У них все равно рождались дети. Если бы они страдали от такого расстройства — поджигать все вокруг от возбуждения — то вымерли бы сами собой, королю не надо было бы преследовать их. Подумав об этом, Мерлин расстроился: он снова почувствовал себя неправильным, ненормальным, чего не случалось с ним уже довольно давно. Бесполезно было обманывать себя. Не существовало других магов, похожих на него. Не было людей, с рождения владеющих силой, которой не нужны формулы и заклинания. И, конечно же, не было никого, кто, подобно ему, поджигал бы человека, которого любит и желает. Возможно, в конце концов Мерлин действительно был просто шуткой природы, неумехой, у которого не было никакого реального предназначения в жизни. Мерлин испытывал похожие печаль и гнев бесчисленное количество раз с тех пор, как был ребенком, но именно близость к Артуру убедила его, что он ошибался. Находясь рядом с Артуром, помогая ему, защищая и поддерживая, разделяя его большие и маленькие сражения на пути к трону, Мерлин убедил себя, что он особенный человек, а не просто выродок или неестественное порождение природы. Он убедил себя, что имеет цель, великую и благородную, что у него особая, важная и необычная судьба. Мерлин пришел к выводу, что он необходим и уникален. Но если сейчас он не найдет решение как можно скорее, то как сможет оставаться рядом с Артуром? Если не может служить ему, если не в силах даже приблизиться к нему без риска раскрыть себя перед всем двором, или, что еще хуже, подвергнуть Артура серьезной опасности... Что станет тогда с той ролью, с судьбой, которая, как он считал, у него есть рядом с принцем? Мысль потерять Артура уже сама по себе была достаточно тяжелой, но для Мерлина думать, что он, возможно, просто обманывал себя, что не было никакой особенной судьбы, отмеченной звездами только для него, было не менее болезненно. Понимание, что он, столь отличный от других, пришел в мир не по определенной, важной причине, а просто по капризу природы, глубоко ранила его. — Прости, Гаюс. Я не могу сейчас говорить об этом, — сказал Мерлин и, стараясь не встречаться глазами с Гаюсом, вышел из комнаты. Голова его все еще была опущена, плечи поникли. Оказавшись в коридоре, Мерлин понял, что не знает, что делать и куда идти. Только в одном он был точно уверен: надо избегать конюшен. Конюшни, набитые сеном, были не тем местом, где Мерлин сейчас мог запросто появляться. Ему нельзя было встречаться с Артуром. Не в этот момент. Сначала нужно найти решение, если, конечно, такое возможно. А до того придется держаться от него подальше, и в то же время выполнять свои обязанности слуги. Артур сможет съесть ужин, чистая одежда на завтра для него будет готова, как и все остальное, что он захочет, но ему придется обойтись без присутствия слуги. По крайней мере, до тех пор, пока Мерлин не будет уверен, что точно не причинит ему вред. * — Где он? — рявкнул Артур. Если несколько дней назад его голос был намекающим и фальшиво безразличным, то сейчас был полон гнева и настолько властен, что не допускал никаких возражений. Однако выражение лица Гаюса обезоружило Артура. Озабоченность и желание защитить, которые отразились на этом лице, были слишком очевидны. Краткая вспышка страха в глазах, чуть заметно задрожавший подбородок — это было красноречивее всяких слов. Артуру казалось, что он может читать мысли старика: "В какой беде оказался несчастный идиот на этот раз?" Он понимал еще и то, что если продолжит напирать, в ответ получит только сопротивление. Гаюс привязался к своему ученику, и будет лгать, чтобы защитить его, даже ценой обвинения в укрывательстве или измене. Артур вздохнул, собирая все свое терпение, и попытался перестать хмуриться. — Я не хочу наказывать его, — сказал он торжественно, будто давая клятву. — Я просто... беспокоюсь о нем. Я его не видел уже неделю. Я... — его гордость зароптала было, но выражение глубочайшего изумления на лице Гаюса убедило забыть о гордости. — Вот уже несколько дней я нахожу свои сапоги вычищенными, меч и доспехи отполированными, щит отремонтированным... Мерлин выполняет свои обязанности, но не показывается мне на глаза. Он больше не появляется в моем присутствии ни на мгновение. Артур заметил, что, пока он говорил, Гаюс становился все более беспокойным. Казался неверящим и встревоженным. — Уверяю вас, я ничего не знал об этом, Ваше Высочество, — он слышал, как Гаюс слегка заикается, и чувствовал, что тот говорит искренне. — Я вижу, как Мерлин выходит каждое утро и возвращается вечером, в обычное время, как всегда. Я думал, что... В итоге, утверждение Гаюса испугало Артура больше, чем он ожидал. Если уж даже старик не знал, что происходит, случилось что-то действительно плохое. Артур подумал о еде — всегда горячей — которую находил на столе на завтрак, обед и ужин. Вспомнил свежевыстиранные рубашки, в которых не было недостатка всю неделю, — даже если они были сложены не так, как надо, потому что в некоторых вещах Мерлин был совершенно неисправим. Вспомнил ощущение, которое испытывал все те дни, когда тот, словно призрак, проскальзывал рядом с ним, задумчивый и неуловимый... Артур не знал, что сказать. И будто этого было мало, старик уставился на него так, словно умолял успокоить его. К сожалению, в этот момент Артур был на такое совершенно не способен. Однако поклялся себе: он узнает, что происходит с Мерлином и, что бы это ни было, поможет исправить. Но сначала Артуру нужно было найти его. Теперь, когда он точно знал, что слуга не прячется за юбками своего наставника, была надежда добиться успеха по крайней мере в этом предприятии. В конце концов, Артур уже привык рыться в каждом уголке Камелота в поисках колдунов, которые делали все возможное, чтобы сбить его со следа, — в точности как это сейчас делал Мерлин. И, рано или поздно, Артур все-таки всегда находил их. Он мысленно взмолился, чтобы преуспеть и на этот раз, потому что воображение уже начало подкидывать ему ужасные картины сожжения и обезглавливания, заставившие его содрогнуться. Он отбросил мысли об этом и мог только надеяться, что таинственное поведение Мерлина не имеет ничего общего с магией. С тех пор, как открылась правда, Артур всегда защищал его, даже предавая тем самым доверие отца, он не осуждал и всячески покрывал выходки Мерлина, но что, если тот влип в неприятности, не посоветовавшись ни с ним, ни с Гаюсом? Что готов будет сделать Артур, чтобы уберечь и обезопасить его? Он не хотел об этом даже думать. До сих пор ему везло: в последнее время не было несчастных, на которых надо было охотиться и убивать только потому, что они могли произнести заклинание. Артур был благодарен за это судьбе. Он не знал, как смог бы выполнять приказы отца. Не на глазах Мерлина, не после того, как целиком доверился именно колдуну. И если бы на Мерлина сейчас началась охота, Артур бы этого себе никогда не простил. Тем более следует найти его и разобраться с его тайной раз и навсегда. * — Где ты был? Хмурость Гаюса и его скрещенные на груди руки не сулили ничего хорошего. Мерлин устал и несомненно предпочел бы избежать объяснений, которые заведут в тупик. Он в любом случае не мог сказать правду и не хотел лгать. Но Гаюс, похоже, намеревался добиться своего и не дать ему отвертеться. — Артуру нужна была моя помощь в арсенале, — быстро сказал Мерлин, надеясь, что это прозвучит достаточно правдоподобно. Гаюс покачал головой с глубоко разочарованным видом. Взгляд его был полон упрека. — Артур был здесь меньше получаса назад. Он категорически утверждал, что ты не показывался ему на глаза в течение семи дней. Мерлин сглотнул, чувствуя, как земля уходит из под ног, но не издал ни звука. Что он мог бы сказать в свою защиту? Он не хотел, чтобы Гаюс волновался, а мысль, что Артур мог беспокоиться, или, хуже того, рассердиться на него и уволить, заставила его похолодеть. Однако Мерлин ничего не мог бы сказать или сделать, чтобы улучшить ситуацию и успокоить обоих. Все время, украденное у Артура, он провел в библиотеке суда, или же с головой погружался в исследование страниц волшебного гримуара, который дал ему Гаюс. Он прочитал огромное количество томов, страниц и свитков, ища лекарство, волшебное средство, но в результате лишь нашел подтверждение тому, что проблема, которая его мучила, была уникальной и присущей ему одному. Ни один известный волшебник никогда подобной напастью не страдал. Или, по крайней мере, не было ни следа доказательств этого. Без посторонней помощи Мерлин понятия не имел, как докопаться до сути дела, а с другой стороны, он слишком боялся причинить вред Артуру, чтобы рисковать вновь предстать перед ним. В последний раз он усилил, хоть и очень значительно, огонь в камине, и воспламенил факел, но что, если, — как это уже было с ним несколько лет назад, — любой возгораемый предмет начнет полыхать из-за его магии? Мерлин не мог позволить себе подвергать Артура такой опасности, и даже не мог объяснить тому, в чем дело. Оставалось лишь молчать и пытаться самому обуздать свои силы. — Я прошу прощения, — пробормотал он, окончательно смутившись. И затем, игнорируя молчаливый укор Гаюса, его беспокойство и разочарование, Мерлин сбежал в свою комнату и закрылся на защелку, отрезая себя от всего остального мира. Кровать заскрипела почти зловеще, когда он со вздохом повалился на нее. Мерлин закрыл глаза и попытался считать свои вдохи и выдохи, чтобы ни о чем не думать. Но, несмотря на все усилия, он лишь почувствовал себя виноватым за то, что Артур сегодня не получит свой ужин горячим, как в предыдущие вечера. И пришлось сдерживать себя, чтобы не поддаться импульсу пойти туда и все исправить. Впрочем, выйти он все равно не мог. Прямо за дверью комнаты его ждали Гаюс и море вопросов, на которые Мерлин не готов был отвечать. Идти в комнаты Артура было не лучшим выходом, потому что тот тоже уже наверняка настроился получить правдивые ответы во что бы то ни стало. Шаги наставника и стук какого-то предмета об пол оторвали его от размышлений. — Если ты голоден, хотя бы поешь чего-нибудь, — голос Гаюса звучал более мягко, чем ожидал Мерлин, это было слышно даже сквозь преграду деревянной двери. Мерлин почувствовал теплоту привязанности старика так, как если бы тот был рядом с ним, но желудок от переживаний скрутило слишком сильно, чтобы он мог думать о еде. Он не нашелся, что ответить, чтобы поднять Гаюсу настроение, и свернулся калачиком, сжав кулаки под подушкой, пытаясь поспать хоть немного и ненадолго забыть о своем существовании. * Артур невидящим взглядом смотрел на нового слугу, который накрывал ему стол для ужина. Он был идиотом, когда вызвал его, поняв, что Мерлина все еще невозможно отыскать. Что на него нашло? Он даже не был голоден, это была просто бесполезная вспышка гордости и досады. Словно заставив кого-то другого прислуживать себе, Артур тем самым мог наказать Мерлина за исчезновение и за все то беспокойство, которое тот доставил ему. Глупая и совершенно бесплодная месть. Если бы Мерлин был тут и мог видеть, что у Артура другой слуга, не было бы никакой надобности в детских обидах. А раз он исчез, то конечно не мог почувствовать себя наказанным каким-то действием, о котором даже не знал. К тому же Артур вовсе не был убежден, что хочет наказывать Мерлина. Он просто хотел вернуть его обратно и узнать, что, черт побери, происходит, и не сделал ли он, Артур, чего-то такого, что заставило Мерлина избегать его, будто прокаженного. Он подождал, пока слуга закончит расставлять на столе блюда и тарелки с едой, резким жестом вырвал из его рук чашу и отослал его прочь самым сухим приказным тоном. Артур не собирался ничего есть, просто хотел, чтобы его оставили в покое, но, когда слуга ушел, он вдруг понял, что уже успел сделать несколько больших глотков вина, совсем не чувствуя его вкуса. Вино было темно-красным, довольно крепким, так что даже запершило в горле. Артур опустошил чашу, внимательно посмотрел на серебряный кувшин, прежде чем решиться налить еще одну. Со второй он покончил еще быстрее. Обычно он не пил, кроме как во время вечеринок и банкетов, но все же уже привык к густому вину королевских лоз, и ему нелегко было хорошенько опьянеть. Поэтому Артур целеустремленно взялся за дело и вознамерился быстро опустошить кувшин, чтобы как можно скорее позабыть о тревогах и оказаться в объятиях сна. И было удачей, что выпивки в его распоряжении не слишком много, потому что обычно большая доза алкоголя вызывала у Артура, наоборот, возбуждение. Если бы сейчас такое случилось, ничто не помешало бы ему обыскать каждую комнату в замке, пока не найдет Мерлина, даже если бы для этого пришлось выбивать все двери Камелота. Артур заснул, уронив голову на руки, и жесткий стол стал для него единственной, хоть и неудобной подушкой. * Мерлин резко проснулся, сердце колотилось так, будто он бежал за Артуром во время охоты, хотя чувствовал, что на этот раз добычей, на которую охотились, стал он сам. Сначала он ощутил пот на затылке и шее, мокрыми были взъерошенные волосы. Через мгновение пришло осознание того, что он снова возбужден, и короткие отрывки сна, из которого он только что выбрался, начали возвращаться и мучить его, как и легкие всполохи магии, что пронзили его виски. Улыбка Уилла, запах дыма, тревожный звук колокола, который собрал людей со всей деревни, треск огня, а затем — руки Артура, его ясный взгляд и знак Пендрагонов на ярко-красном фоне его герба, и снова его пальцы, и огонь, высокий во тьме летней ночи, и запах сгорающего дерева. Горло у Мерлина пересохло, он старался выбросить из памяти хотя бы самые возбуждающие и интимные моменты своего сна, но не мог. Сколько бы магия ни сходила с ума, факт оставался фактом: его тело хотело Артура с такой силой и интенсивностью, что с этим было справиться не легче, чем с дикими, неуправляемыми магическими силами. Смирившись, Мерлин сбросил одеяло, оттолкнул его пятками так, что оно сбилось кучей в нижней части кровати. Потом раздвинул ноги, провел руками по животу, бедрам, не позволяя себе ни малейшей слабости или жалости, стиснул зубы и начал себя ласкать. Когда он начал задыхаться — короткие вздохи, вызванные отчаянной нуждой тела и гневом — крошечная комната осветилась ярко, как днем. Резной шкаф, стоявший возле кровати, вспыхнул и загорелся, яростно затрещало дерево, огонь взревел, искры посыпались на постель. Звук был громким и ясным в тишине ночи, пламя взметнулось вверх с такой силой, что уже через миг серые ядовитые щупальца дыма зазмеились по полу и просочились в щель под дверью. — Мерлин! — крик Гаюса вывел его из оцепенения и заставил немедленно вскочить с кровати. Все остальное походило на странный, уже виденный кошмар. Мерлин едва заметил, как схватил одеяло, чтобы попытаться укротить огонь, не видел, как дверь соскочила с петель. Ведро воды, которую Гаюс вылил на то, что осталось от мебели, стало решающим. А затем Мерлин почувствовал слезы, от которых у него перехватило горло. Он притворился, что виной всему дым, и бросился в объятия Гаюса, цепляясь за его дрожащие плечи до тех пор, пока всхлипывания не прекратились. Через полчаса он заснул, слишком уставший, чтобы держать глаза открытыми. Успокоительное, которое дал ему старик, остановило поток мучительных мыслей уже через несколько минут, но пока Мерлин погружался в сон, он все еще чувствовал нежное тепло дрожащих пальцев, которые гладили его волосы с почти отеческой лаской. * Артур вышел из-за ширмы именно тогда, когда Мерлин меньше всего этого ожидал. — Ох, — вырвалось у него. — Но... ты же должен быть на тренировочной площадке в это время. Артур выдернул у него из рук стопку чистого белья и отбросил на кровать, не заботясь о том, что белье было только что выглажено. — Да, а ты должен быть в арсенале, готовый помочь мне, как и обычно, — глаза Артура сузились, и Мерлин знал его достаточно хорошо, чтобы понять, что тот изо всех сил сдерживает свой гнев и множество самых горячих обвинений. — Куда ты исчезал все эти дни? И... нет, это неважно, я просто хочу знать, почему ты меня избегаешь. Краем глаза Мерлин быстро оценил расстояние, отделявшее его от двери. Он чувствовал себя настоящим трусом из-за того, что все время убегает, но опыт прошлой ночи потряс его настолько, что ноги сейчас дрожали просто от того, что он стоит перед Артуром, а страхи были гораздо более насущными, чем проклятая гордость. Поэтому он похолодел, заметив, что у него нет путей отступления. Внушительная фигура принца стояла между ним и единственным выходом из комнаты, и Мерлин не сомневался, что если попытается ускользнуть, Артур легко сможет остановить его. Сжатые в линию губы и напряженная мышцы его челюсти были слишком очевидными признаками, чтобы Мерлин мог их игнорировать. Он был в ловушке, и мог только попытаться солгать, чтобы вывернуться из нее, и неважно, насколько унизительным это окажется. — Я вас не избегаю, — рискнул он, стараясь, чтобы в голосе звучало возмущение, а не виноватые и отчаянные нотки. — Как вы могли такое подумать? Я... просто плохо себя чувствовал, и Гаюс не мог понять, чем я болен, так что... Я просто боялся заразить вас. Вспышка гнева в глазах Артура, казалось, говорила ему: лжец! И он был прав, но что еще Мерлину оставалось, кроме как придумывать оправдания. В любом случае, гнев уже, казалось, исчез из взгляда Артура, и на его месте Мерлин увидел глубокое разочарование, от которого сердце, казалось, ухнуло куда-то вниз, а в груди все неприятно сжалось. — Я никогда не думал, что ты действительно считаешь меня идиотом, — в словах Артура слышалась настоящая горечь. — Я всегда считал, что могу рассчитывать на твое уважение, Мерлин. Но очевидно, что я ошибался, учитывая, что сейчас ты говоришь со мной как с придурком без капли мозгов. Мерлин почувствовал желание извиниться и возразить, что это неправда, но остался неподвижным и промолчал. — Скажи мне правду, Мерлин. Скажи, что случилось. Может, это я что-то сделал? — тон его голоса все повышался, вместе с ним росло и чувство вины и отчаяние, от которых Мерлин не мог освободиться. — Артур, не... — нельзя было допустить, чтобы даже тень раскаяния омрачала взгляд Артура. — Это не ваша вина, вы ничего не сделали. Это все я. Только я, поверьте мне, это вас не касается... сир. Ему просто необходимо было немедленно найти способ добраться до этой чертовой двери, пусть даже побег будет выглядеть нелепо. Он увидел, как Артур провел рукой по лицу и глубоко вздохнул, прежде чем ответить: — Конечно же, это касается меня, что бы это ни было. Ты мой слуга. Мерлин тоже вздохнул, ища правильные слова, чтобы выбраться из этой все более щекотливой ситуации. Что он мог бы сказать? Простите, сир, но я должен держаться от вас подальше, потому что влюблен, а еще желаю вас так сильно, что от одной только мысли о вас все вещи вокруг меня загораются, и если я останусь тут дольше, то рискую возбудиться и сжечь к чертям весь Камелот своими глупыми магическими силами? Это было невозможно. Ему уже и сейчас было достаточно трудно смотреть Артуру в глаза, даже не добавляя тут всяких скабрезных откровений. Да и чему это могло бы помочь? Уж точно не решению проблемы. — Я не в опасности, — сказал Мерлин, собирая всю свою уверенность и надеясь, что выглядит убедительно. — И я ничего не замышляю у вас за спиной. И я в порядке. У меня нет... у меня никогда не будет никаких причин избегать вас или отказаться от службы вам, но прямо сейчас есть... кое-какие вещи, о которых я не могу говорить и которые заставляют меня... действовать таким способом. Я постараюсь поскорее найти решение, и прошу извинить за то, что... — Лжец! — на этот раз Артур упрекал его всерьез. — Это как-то связано с магией, не так ли? Скажи мне! Ты же знаешь, что я пойму, Мерлин! Смертельно опасно использовать магию здесь, в Камелоте, и чтобы защитить тебя, я должен знать... Говоря это, Артур сделал несколько шагов к нему, и Мерлин почувствовал, что теряет голову. Беспокойство, которое отражалось в глазах Артура и окрасило его щеки и губы, заставило Мерлина почувствовать себя потерянным и смущенным, а понимание, что все опасения были из-за него, так сильно согрело его сердце, что заставило затрепетать. И потом все начало повторяться снова, с той лишь разницей, что на этот раз Мерлин смог почувствовать магию, которая зашевелилась внутри, с дикой и неукротимой силой хлынула, заполняя его разум, и вырвалась наружу против его воли. Полог кровати за спиной Артура загорелся. Пламя было красным, как свежая кровь, и Мерлин осознал, что истерический смех, слышный в комнате,— его собственный. Что ж, вот сейчас он мог бы бежать, если бы хотел, потому что Артур был слишком занят, чтобы останавливать его. Вместо этого Мерлин стоял и смотрел, как тот сильным рывком сдергивает пылающие занавеси вокруг кровати, как бросает их на пол, отчего искры сыплются на одеяло и подушки, и смех его прекратился так же внезапно, как и начался. Пока Артур, задыхаясь от дыма, топал по горящей ткани и старался потушить даже малейшие языки пламени, Мерлин уселся на пол, обхватив колени руками, и задрожал, как лист на ветру. У него не осталось ни малейшей надежды. Он действительно подвергал опасности жизнь Артура, и теперь более чем когда либо стало ясно, что нет безопасного способа оставаться рядом с ним. Если это и была его истинная судьба, то ее горькая ирония оставила Мерлина беспомощным, слабым и полностью побежденным. * — Я сделал так, чтобы он уснул, — сказал Гаюс, закрывая дверь в комнату Мерлина, ту дверь, которую только этим утром снова повесили на петли после ночного происшествия. — Теперь позвольте мне увидеть вашу руку, сир. Нет смысла притворяться, что вы не обожжены. Артур стиснул зубы и покачал головой, но когда старик подошел к нему, все же протянул ему правую руку и фыркнул. — Ничего серьезного не случилось, — сказал он, обратив все внимание на закрытую дверь в другую комнату. — Мне даже не больно. Он достаточно знал о человеческом теле и причиненном ему ущербе, и не только в битвах, так что говорил правду: это был лишь поверхностный ожог. Ему приходилось переживать вещи и похуже. Но Гаюс все же сам оценил его состояние и, найдя специальную мазь, принялся молча обрабатывать руку. Только в конце лаконично сказал: — Через пару дней вы забудете об этом. В повязке она не нуждается, но будьте осторожны в обращении с мечом. Артур был уверен, что ему понадобится больше, чем глупая пара дней, чтобы забыть о случившемся, что же до руки, его в любом случае не интересовала эта ерунда, которая вызывала всего лишь небольшой зуд. — Его магия... — начал он, неспособный навести порядок в хаосе мыслей, кружившихся в голове, но решил найти правильные слова, чтобы все объяснить. — Это Мерлин был причиной того пожара. Магия словно вырвалась из-под его контроля. Что с ним происходит, Гаюс? Если ты знаешь, то скажи мне. Я должен знать! Старик повернулся и посмотрел на комнату, в которой Мерлин лежал в неестественном сне, вызванном большой дозой снотворного. Артур мог видеть все оттенки неуверенности, которые искажали черты старика, уже отмеченные временем и жизнью. Уловил беспокойство, слишком похожее на собственное, в его усталых глазах, видел морщины вокруг его дрожащих губ, нахмурившийся лоб. Понимал битву Гаюса между преданностью своему ученику и желанием защитить его любой ценой. Артур мог бы просто приказать ему быть честным и все открыть, отчасти и потому, что Гаюс был там с Мерлином почти час, и было слышно, как они все это время бормотали по ту сторону закрытой двери. Было ясно, что Мерлин должен был сдаться и во всем признаться своему наставнику. Но приказ, который он уже собирался отдать, в последнее мгновение замер у него на языке. Артур заменил его искренней просьбой, совершенно не стыдясь просить: — Ты должен мне сказать. Неважно, что он взял с тебя клятву не делать этого... Ты должен, ради его же блага. Это была магия, Гаюс, и если кто-то еще видел ее... ты понимаешь, что это значит. Я не смогу защитить его, если даже не знаю, что происходит. Гаюс опустил голову, а когда поднял ее, Артур понял, что его просьба не останется безответной. Тот выглядел так, будто не знал, с чего начать, но по решимости в его глазах было ясно, что он ответит на вопросы, не пытаясь что-либо скрыть. * Мерлин пошевелился во сне, совершенно не подозревая о трудном разговоре, который происходил в соседней комнате, и о том, что наставник решил пойти против его воли и рассказать все принцу Артуру. В мучительном сне память вернула его назад, в Эалдор, и он снова оказался в амбаре, который только что загорелся. Мерлин и Уилл снова оказались там, наполовину обнаженные, неверящие и задыхающиеся, погруженные в кровавый жар пламени, готового поглотить их в любой момент. В действительности же в то лето, два года назад, прежде чем мать решила отправить его в Камелот, Мерлин и Уилл сумели выскочить из огня, сжимая в руках одежду, прежде, чем огонь стал настолько силен, что охватил все стены амбара от пола до потолка. "Все в порядке, Мерлин? Ты в порядке?" — спросил тогда Уилл, а он почувствовал себя чудовищем, неосторожным и легкомысленным эгоистом, потому что понял, что все это было его ошибкой, и что он рискнул жизнью своего лучшего друга. Да еще и причинил ущерб семье бедных, ничего не подозревавших крестьян. "Ты в порядке? - повторил Уилл, а Мерлин испытал глубокий стыд. Ведь это ему следовало задавать такой вопрос, потому что он единственный был в ответе за то, что случилось. Кто-то из крестьян заметил огонь и разбудил всю деревню, чтобы остановить пожар и не дать огню распространиться дальше. Мерлин с Уиллом быстро оделись, спрятавшись в густом кустарнике, а потом сидели там и смотрели, как люди по цепочке передают друг другу ведра с водой, стараясь залить пламя. Оба мальчика были слишком ошеломлены и смущены, чтобы выйти и присоединиться к остальным, как им, по идее, следовало бы поступить. В конце концов несчастные Вретчи потеряли свой амбар, но хотя бы, к большому облегчению Мерлина, никто не пострадал. Сейчас же в его безжалостном сне спасения не было, круг пламени становился все более плотным, окружая их со всех сторон, отрезая возможность побега. Мерлин беззвучно закричал, задыхаясь и в отчаянии стараясь остановить ревущую стихию. Подушка заглушила его стоны. К счастью, кошмар оставил Мерлина за мгновение до того, как огонь его снов коснулся его и начал поглощать. Он не проснулся, и хотя не подвергался пыткам новых ужасных снов, его руки продолжали дрожать, цепляясь за легкую ткань простыней. Артур открыл было рот, а потом без звука закрыл его с совершенно озадаченным видом. Он едва мог поверить тому, что Гаюс, хоть с трудом и большим смущением, только что ему рассказал. — Ты понимаешь, о чем говоришь? — наконец спросил он, хоть и не надеялся на то, что старик откажется от своих слов. Откровение, которое услышал Артур, было не из тех, что можно сделать ради шутки и розыгрыша, да и Гаюс не стал бы шутить на некоторые темы, особенно за спиной Мерлина. Непохоже было на Гаюса даже просто говорить с принцем о сексе и желании. Мир перевернулся с ног на голову. Вместо ответа старик решительно кивнул, и Артур понял, почему Мерлин скорее язык себе готов был отрезать, лишь бы не признаваться в таком. — Я не... — он попытался говорить, хотя казалось, что голос может изменить ему в любой момент. — Я никогда не думал, что Мерлин... не... Все видимое спокойствие, которое он старался показать, рухнуло, когда он увидел, что Гаюс покраснел, как девушка, в муках самой жестокой атаки скромности. — Ради всего святого, Гаюс, прекрати! Ты хочешь сказать, что Мерлин меня хочет... и настолько сильно, что зажигает огонь и устраивает пожар каждый раз, как я подхожу? Ты серьезно? Старик, казалось, потерял способность делать что-либо иное, кроме как утвердительно качать головой, сложив руки на коленях. — Это абсурд! — взорвался Артур, не в силах контролировать себя. — Это не имеет никакого смысла! Он... Мерлин всегда служил мне, всегда был рядом со мной, и ничего странного раньше никогда не происходило. Ну, по крайней мере, ничего такого странного. Должно быть другое объяснение, я... Он чувствовал себя так, будто нашелся храбрец, который осмелился ударить его шипастой дубиной по голове. Все тело было легким, голова кружилась, пытаясь переварить реальность фактов. Гаюс, казалось, пересилил себя, справился со своей скромностью и прямо посмотрел ему в глаза. — Это происходит именно сейчас потому, что Мерлин только теперь понял, что чувствует к вам, — сказал он со вздохом. — Думаю, он всегда любил вас, но сам этого не понимал. Он... не слишком задумывается о некоторых вещах. Он их не замечает. Вот как это происходит. Если... если бы не некоторые потребности его тела, возможно, он не заметил бы этого еще довольно долгое время. Мгновение он выдерживал взгляд Артура, а потом опустил голову и заключил: — Но я всегда знал, что он вас любит. — Артур увидел, как он колеблется, а потом, решившись, продолжает: — он убьет меня, когда узнает, что я рассказал вам, но вы должны ему помочь. Все это сводит его с ума, и, как вы и сами сказали, если магия снова выйдет из-под контроля в присутствии свидетелей... Артур постарался отогнать мысленный образ пламени, совершенно иного, куда более ужасного, чем то, что Мерлин вызывал, сам того не желая, в закрытых комнатах. Среди прочего еще нужно будет найти правдоподобное объяснение для сожженных драпировок у кровати, но он отказывался даже рассматривать идею того, что отец обнаружит секрет Мерлина и приговорит того к смерти. Одна только мысль об этом вызывала чувство ужаса и протеста, настолько сильное, что оно почти полностью уничтожило его неловкость. Но, несмотря на все это, Артур так и не мог понять, как может помочь проблеме Мерлина. Он не мог представить, какой тут может быть выход, и испытывал дискомфорт и раскаяние. Мелькнула, конечно, одна мысль, но он тут же ее отверг — это было слишком цинично по отношению к Мерлину. Он стал спусковым механизмом для тех явлений, которые могли привести Мерлина на плаху. Он не был средством, которое могло бы помочь все исправить, он стал причиной всему, хоть и невольно, и действительно не знал, как поступить — Что ты просишь меня сделать? — спросил Артур, хотя идея о том, каков мог быть ответ, была ужасно странной. Гаюс напрягся из-за чрезмерной прямоты его слов. Вид у старика был такой, будто его попросили ходить босиком по горячим углям. — Вы должны ему помочь, — повторил он, и добавил: — Если ничего не изменится, Мерлин не сможет больше оставаться в замке, не подвергая опасности вас и себя. Он вынужден будет держаться от вас на расстоянии, а вам придется отказаться от него. И вы... сейчас единственный, кто может исправить ситуацию, какой бы рискованной и абсурдной она ни была. Артур пожал плечами, уголки губ его опустились. — Мне кажется, я, напротив, последний человек, который может справиться с этим. Как только я приближаюсь к Мерлину, он... Черт, как только я думаю об этом... как ты хочешь, чтобы я помог ему, если одно мое присутствие угрожает вызвать пожар и раскрыть всем его истинную природу? К его удивлению Гаюс, казалось, совершенно не был обескуражен его словами, было видно, что хоть он и смущен, но все же абсолютно уверен в своей правоте. — Вы единственный, кто может для него что-то сделать, сир. Поверьте! — настаивал он, и затем, казалось, пытался найти силы, чтобы объяснить свою мысль без особых недомолвок. — Я сам был волшебником и знаю магию, даже если мои силы и я давным давно отвернулись друг от друга. Я учился задолго до Очищения, и посещал самых разных... — казалось, он изо всех сил старался не добавить "моих собратьев", и говорил так, будто ему трудно соотносить себя с магами, но Артур ощутил и его сильное чувство сожаления и раскаяния. Может, старик был и счастлив отделить себя от определенного типа некромантов и темных магов, но в то же время считал недостойным говорить о себе с точки зрения сил, которые больше не подчинялись ему и которые он сам же помогал искоренять. Насколько Артур мог знать, Гаюс всегда был верен Утеру, и не было причин сомневаться в этом, В открытой войне между своим королем и тем, что в теории должно было быть кровным наследием, Гаюс выбрал Утера, отказал многим друзьям и отрекся от огромной части своих талантов и знаний. И у него должна была быть очень веская причина для такого выбора. Точно так же, думал Артур, старик должен испытывать к Мерлину безграничную привязанность, ведь чтобы защитить его, был готов оказаться обвиненным в государственной измене, измене тому самому королю, лояльность к которому не исчезала даже при виде костров с собственными товарищами. — Я знаю, что говорю, — продолжал Гаюс, прерывая размышления Артура. — Мне не доводилось раньше ни слышать, ни видеть ничего подобного. Все происходит потому, что силы Мерлина врожденные, я уверен в этом. Они настолько глубоко укоренились в нем, что связаны с его чувствами. Иногда Мерлин видит то, что другие люди не могут видеть, или слышит голос своих собратьев даже без помощи обычного слуха. Ни один маг никогда не имел настолько прямой связи со своим даром. Я считаю, что, когда... он возбужден и его чувства перегружены желанием, магия Мерлина реагирует на стимул, порождая феномен, который мы видели. Я полагаю, что неопытность усиливает проблему. "Неопытность?" — подумал Артур, и снова открыл было рот, чтобы заговорить, но закрыл и опустил руки, останавливая свой вопрос. Нет. Он не хотел спрашивать Гаюса, действительно ли Мерлин был девственником. Их разговор и так уже был довольно абсурдным, даже без такого уточнения, да и потом, зная Мерлина и судя по тому, как Гаюс его разглядывал, было действительно мало сомнений на этот счет. Гаюс воспользовался этим, чтобы продолжить уговоры. — Несмотря на это, я убежден, что Мерлин сможет овладеть собственной силой, даже если в данный момент ему это не удается и... симптомы становятся хуже. Полагаю, что у него все получится — с вашей помощью. Конечно, это рядом с вами он теряет над собой контроль, но я заверяю, что он скорее умер бы, чем навредил вам или подверг действительной опасности. Вы знаете, он сделал бы все, чтобы защитить вас. Так что я уверен: окажись он в ситуации, когда действительно нет выбора, когда были бы только два пути — совладать со своей силой или рисковать вашей жизнью, Мерлин сможет обуздать магию. Сможет контролировать ее, лишь бы не причинить вам вред. Артур откинул назад голову и закрыл глаза, словно хотел передышки от всего напряжения этих дней. Когда же открыл их, то продолжал смотреть в потолок, задавая Гаюсу свой первоначальный вопрос: — Что ты просишь меня сделать, Гаюс? Он все еще не ждал никакого реального ответа, но старик признался без колебаний: — Чтобы вы решили проблему Мерлина, сир. Единственно возможным способом. * Мерлин моргнул, пытаясь вернуться в реальность, и головная боль пронзила виски, приветствуя его пробуждение. Фигура Артура, стоящего перед кроватью, мгновенно заставила его забыть обо всем. Не веря, думая, что он все еще в одном из своих кошмаров, Мерлин потер глаза, и обнаружил, что те его не обманывают. Артур действительно был здесь, в его комнате, и сейчас критически разглядывал то, что осталось от шкафа. В его лице была мрачность, о причинах которой Мерлин боялся и думать. У Артура были веские причины злиться на того, кто избегал его, лгал ему и, в довершение всех обид, поджег его кровать. Мерлину ужасно хотелось извиниться, но он боялся даже просто смотреть на него слишком долго. Артур не должен был быть здесь. И не мог позволить Мерлину остаться, хотя при одной мысли о том, что ему придется покинуть Артура, отказаться от него раз и навсегда, Мерлин начинал задыхаться. Он смутно припоминал, что во всем признался Гаюсу, когда снотворное, что тот дал, начало понемногу действовать. Он не мог больше в одиночку переживать о том, что с ним происходит, и, хоть и говорить об этом было трудно, все же общение с Гаюсом помогло ему успокоиться. И раз теперь Гаюс все знал, то не должен был позволять Артуру подходить так близко к нему. Мерлин подумал об этом, а мгновение спустя осознал, что действия Гаюса были намеренным. Паника начала подниматься в нем, вместе с подозрениями. Артур подтвердил их, когда, повернувшись, воскликнул: — Наконец-то ты проснулся! Знаю, ты хотел бы этого избежать, но мы должны обо всем поговорить. Мерлин замотал головой. — Нет. Мне нечего сказать, извините... Артур. Он все еще надеялся, что ошибся, что Гаюс сдержал обещание и не нарушил тайны. К его ужасу, Артур уселся на край кровати. — Какая маленькая! — он, казалось, отвлекся, и Мерлин понял, что тот сравнивает его кровать со своей. И тут Артур нанес ему окончательный удар. — Этот шкаф почти полностью сожжен... Гаюс прав, мы должны это исправить. Итак, Артур все знает. Мерлин вздохнул и отвел глаза, изо всех сил стараясь не краснеть. — Нет... вы ничего не должны с этим делать. Это моя проблема, я уже говорил... и сомневаюсь, что есть какое-то другое решение. Вы должны освободить меня от службы. Я не могу... мое присутствие рядом с вами неразумно и больше не желательно. Я уверен, что вы поймете... И думаю, тоже это предпочтете. В конце концов, поскольку Артур всегда выказывал ему дружбу и привязанность, Мерлин не мог больше притворяться, что его чувства были безответными. И раз Гаюс не смог удержать язык за зубами, Артур, вероятно, чувствовал сейчас такую же неловкость, как сам Мерлин. Неудивительно было бы, если бы помимо опасности, которую несет Мерлин, принцу неприятно сознавать, что за ним по пятам таскается влюбленный слуга, слишком явно склонный к желаниям, выходящим за рамки почтительного уважения. Поэтому Мерлин сказал, что лучше всего отпустить его со службы, чтобы между ними все поскорее закончилось, включая дружбу, — хотя это и причиняло ему боль. — Я не собираюсь сидеть тут и слушать, как ты болтаешь всякую ерунду. Мы только теряем драгоценное время, — отрезал Артур, именно тогда, когда Мерлин уже начал верить, что тот сейчас встанет и простится без особого сожаления. — Гаюс считает, что есть средство все исправить. Он уверен, что все дело в самоконтроле, и что ты можешь научиться этому, если встретишься с проблемой лицом к лицу. В смысле, встретишься со мной. Самым прямым образом... я имею в виду. И поскольку вся эта заваруха из-за меня, — хоть ты и пытаешься это отрицать — я думаю, так будет правильно. Справедливо. Мерлин смотрел на него, вытаращив глаза. Он не мог в это поверить. — Правильно? Справедливо? — спросил он, разрываясь между отчаянием и настоящим гневом. Никогда раньше он не чувствовал себя настолько разочарованным словами Артура. Никогда, даже в их первую встречу. — Справедливо? — оказалось, что у этого благородного слова очень горький вкус. — Так это вопрос справедливости? Ты имеешь в виду, что собираешься... ты переспал бы со мной, потому что тебе кажется правильным и справедливым решить мою проблему? Ты действительно считаешь, что это твой долг? Артур казался еще более ошеломленным, чем он. — Конечно, это мой долг! — его тон был очень решительным. — Ты мой слуга, и находишься под моей ответственностью. Это дело, скорее всего, выйдет из-под контроля, а ты хорошо знаешь, что будет, если отец узнает о твоей магии. Когда ты мне доверился, я обещал защитить тебя. Думаешь, я об этом уже забыл? Да и потом, проблемы у тебя случились из-за меня, поэтому естественно, что я хочу все исправить. В глазах Мерлина полыхала по-настоящему кровавая ярость. Сейчас он забыл о возбуждении. Он был ранен и испытывал боль, он чувствовал, как слова Артура врезаются в него будто удары клинка. Как Артур мог сравнивать его с любой другой из своих проклятых государственных обязанностей, будто Мерлин не человек из плоти и крови, а чувства его значат меньше, чем просто показная справедливость и непонятные угрызения совести? — Боги! — прошипел Мерлин ему в лицо. — Тебе не кажется, что я уже достаточно унижен? Не думаешь ли ты, что есть предел всему, даже этой комедии с бедным слугой, нуждающемся в защите? То, что ты сейчас предложил, не входит в твои обязанности, и я тебя о таком никогда не просил! Поверить не могу, что ты серьезно об этом думал. В ответ Артур разозлился так же сильно, как и он сам. — Да к черту, Мерлин! — огрызнулся он и вскочил. — Никогда не смогу понять, как работает твой маленький мозг! Я говорю, что намерен сдержать обещание защищать тебя, что есть средство, конкретное и достижимое, и что я более чем готов его использовать! Что плохого я сделал, раз ты накинулся на меня, будто я тебя оскорбляю? Почему я должен отказываться от тебя и твоей службы, если есть способ избежать этого? Если дело в твоей неопытности, то мне кажется, не стоит поднимать из-за этого столько шума. Ты так же можешь сохранить свою девственность, но... Ничего в этот момент не загорелось, кроме гордости и сердца Мерлина, а с ними сгорели и его терпение и попытки сдерживаться. — А ну вон отсюда! — взревел он, позабыл даже о своем обычном уважении и приказывая даже еще более жестко, чем это делал сам Артур. — Убирайся сейчас же! Артур тут же вскочил на ноги и с мрачным видом вышел из комнаты, хлопнув дверью. Промедли он хоть одну лишнюю секунду, Мерлин магией вышвырнул бы его отсюда, не считаясь ни с чем. Вот они, "две стороны одной монеты", вот он, Артур, которого, как считалось, Мерлин хорошо знает, и вот она — его прекрасная судьба сделать великого короля из надменного идиота. А так же и дружба, которая должна была бы связывать их, и уважение, в которое он всегда верил. Долг, слуга, даже бремя — вот чем Мерлин всегда был, хоть и продолжал обманывать себя, будто ценен и что-то значит в глазах своего господина. Теперь казалось очевидным, что даже выбор сохранить тайну его магии был сделан только потому, что Артур считал долгом доброго и щедрого принца спасать слугу от палача. Как мог Мерлин думать иначе, когда ему только что было сказано, что даже такой глупый девственник, как он, может получить приют в постели Артура Великодушного, если только останется в его распоряжении, чтобы полировать доспехи и чистить сапоги? Ненавижу его, сказал Мерлин сам себе, чувствуя себя как никогда опустошенным и больным. Возможно, он неправ, но идея и дальше оставаться в Камелоте после всего случившегося была действительно плохой. Даже казни волшебников или ни в чем не повинных бедняков не заставили его почувствовать Камелот чужим и негостеприимным местом. Мерлин всегда считал его своим домом, гораздо в большем смысле, чем когда-либо Эалдор. Но теперь все полностью изменилось. Он знал, что разобьет себе сердце, если уйдет, навсегда простившись с Гаюсом, или с Артуром, которого невозможно будет забыть, но больше не мог здесь оставаться. В этом не было никакого смысла, да и его достоинство не позволяло этого. Дракон ошибался. Судьба Мерлина состояла не в том, чтобы возвести на трон действительно великого и справедливого короля, а в том, чтобы состариться в маленькой деревне, как и любой из крестьян. Артур Пендрагон едва ли так уж сильно пожалеет об этом. Он, конечно, привык к услугам Мерлина и едва ли хотел бы менять личного слугу, но в конце концов благополучно забудет обо всем, Мерлин был в этом уверен. В конце концов, в Камелоте было полно и других слуг, даже более опытных и умелых, чем он. * Артур остановился на той самой поляне, где Гвен когда-то с такой убежденностью сказала, что верит в него. Он спешился и сделал несколько шагов к деревьям. Возможно, девушка изменила бы свое мнение, если бы знала, по какой причине личный слуга принца покинул Камелот. Артур рассматривал соломенные крыши домов Эалдора, ища ту, под которой родился и вырос Мерлин, и с некоторым разочарованием осознал, что на таком расстоянии не может ее узнать. Когда он был в деревне в прошлый раз, все его мысли были сосредоточены на неизбежном столкновении с разбойниками и на том, как лучше научить жителей противостоять им. Он делил одеяло и еду с Мерлином, сражался бок о бок с ним и его людьми, но сейчас не мог найти глупую крышу. Неудивительно, что он не смог сразу понять, почему Мерлин так разозлился во время их последнего разговора, почему был настолько оскорблен и рассержен, что ушел, даже не попрощавшись. Когда Мерлин выгнал его из комнаты, Артуру потребовался весь оставшийся день, чтобы успокоиться, и половина бессонной ночи, чтобы понять, в чем он ошибался и что сделал неправильно. А утром оказалось, что на рассвете Мерлин ушел, решив вернуться домой, в Эалдор. Гаюс сообщил ему об этом с таким разочарованным видом, что Артур почувствовал себя даже хуже, чем от упреков и неодобрения отца. И дело было не только в мрачном выражении лица Гаюса, а в том, что сильнее всего осуждал себя сам Артур. Нет, Гвен определенно не повторила бы слов о доверии ему, если бы знала, что он отпустил Мерлина, одинокого и отчаявшегося, потому что был идиотом. Идиотом, который мало того, что был бестактен, так еще и не смог распознать собственные чувства, пока его не ткнули в них носом. Артур скривился и угрюмо уставился на крыши. Бесполезно было упрямиться и продолжать думать, будто то, что он искал, было делом чести и обязанностью. Потребность, которую он испытывал и которая до сих пор подталкивала его, не имела ничего общего с моральным долгом или обязательствами принца. Жители Эалдора остались в его сердце из-за их мужества, и надежды, с которой доверились ему, из-за уважения, которым окружили его и которое выходило за рамки обычного почтения к дворянам его ранга. Однако, за редкими исключениями, он не выделял мужчин или женщин деревни и не помнил их имен. Он всегда испытывал гордость и особую привязанность, вспоминая жителей Эалдора, но для него все их лица, как и дома, были похожи один от другой. И только Мерлин отличался от всех остальных. Артур не верил, что это было только из-за магии Мерлина. Он на самом деле был другим для него. Отличался от остальных в его сердце. До недавнего времени Артур был действительно уверен, что хорошо знает Мерлина, и что между ними не осталось ни одного, даже самого маленького секрета, включая магию. А теперь он не был уверен даже в том, что сколько-нибудь знает самого себя. Иначе не стоял бы сейчас здесь, глядя на Эалдор издалека, давая себе время собраться с духом. Он должен появиться перед дверями Мерлина и признать себя совершеннейшим идиотом по одной единственной причине: Мерлин ему чертовски нужен. * Мерлин разозлился на себя, когда осознал, что уже в десятый раз смотрит на серый пустой переулок, именуемый здесь "главной улицей" Эалдора. Дыра, забытая богами и даже королем, который должен был править ею и защищать ее — вот то место, где он родился и вырос, и где, если повезет, без особого позора состарится и умрет. Слишком маленькое местечко, даже чтобы называться деревней, просто поселение крестьян, которые с утра до ночи гнули спины, чтобы иметь еду на столе и запасти хоть что-то на зиму. Ни у кого из них не было времени, чтобы мечтать о славе, или короле, о победах в битвах, о магии и великой судьбе. И все же Мерлину прежде нравился Эалдор, хотя, живя здесь, он чувствовал, как ему тут тесно, а в деревенской жизни не хватает чего-то, что действительно было бы существованием, для которого он предназначен. Теперь он больше не верил, что рожден для великой судьбы, и не мог любить Эалдор так же сильно, как когда-то. В основном потому, что скучал по Камелоту, а еще потому, что жалел о возможностях, которые предоставляла ему придворная жизнь, но больше всего — из-за Артура. В последний раз, когда они разговаривали, Артур заставил его почувствовать себя никем, грузом и обузой, и все же Мерлин не мог его забыть. Теперь он был дома, в Эалдоре, уже три дня, но не мог думать ни о чем другом. Даже радости от объятий матери было недостаточно, чтобы отвлечь его. С одной стороны, надеялся он, мысли об Артуре преследуют его только потому, что прошло слишком мало времени. Что это была единственная причина, по которой он, хоть и ненамеренно, надеялся увидеть силуэт принца на том конце длинной утоптанной дорожки. С другой стороны, однако, Мерлин не мог лгать самому себе: он питал глупые иллюзии на всем пути от Камелота до дома. Он ведь постоянно надеялся услышать стук копыт приближающейся лошади, и не раз, закутавшись в плед и присев поесть, думал, что Артур вот-вот появится сзади и схватит его, как случилось, например, когда Эалдор был в опасности и они вместе сражались, чтобы защитить деревню. Как же он глуп! Надо поскорей перестать думать, что он ошибался, и что Артур, которого он знал и которому всегда служил, говорил с ним искренне, а не просто считал его обременительной собственностью. Мерлину пора прекратить бесполезно мучить себя. И даже порадоваться тому, что сожаление о последних днях укротило причуды его тела, и вещи вокруг не загорались от любой его смутной мысли. Все остальные размышления не имели смысла. Артура здесь не было, и он никогда не приедет за ним. Не в этот раз. Мерлин отвернулся от окна и подошел к матери, которая склонилась над дымящимся котелком с тушеной капустой. Запах был аппетитным, но Мерлин вовсе не был голоден. Он обнял мать и с нежностью посмотрел на нее. Это не вина Хунит, что Камелот и Артур оказались самым обжигающим разочарованием для ее сына. Мерлин не хотел заставлять ее волноваться. Когда она повернулась и с тревогой взглянула на него, он улыбнулся и поцеловал ее вспотевший лоб. — Пойду, осмотрюсь, — сказал он самым бодрым тоном, какой смог придать голосу. — Я не опоздаю, вернусь как раз к ужину. Он знал, что совсем не убедил ее, что долгое объятие не делает его ложь более правдоподобной, но она лишь улыбнулась в ответ. Кожа Хунит была теплой от огня, и Мерлин еще крепче обнял ее, подавив долгий вздох. Только когда дверь за его спиной закрылась, ему больше не надо было сдерживать себя. Он быстро пошел вперед, не глядя, куда идет, с одной только целью, — как следует утомиться. Душа требовала какого-то выхода, а если он устанет и запыхается, страдать будет гораздо труднее. * Артур стоял, сложив руки за спиной, и ожидал, когда откроется дверь и он окажется лицом к лицу с Мерлином. Хотя издалека было трудно различить дома, когда он вошел в деревню, все сомнения отпали. На самом деле в той части его памяти, которая всегда хранила данные об искусстве войны и стратегии, была очень точная карта Эалдора. Артуру приходилось принять к сведению положение каждого отдельного дома, сарая и конюшни, а так же путаницу ограждений, стен, высоту крыш и окон, положение дверей и любые другие детали, которые обычно кажутся незначительными, но в бою могут иметь решающее значение и уберечь жителей от резни, а дома — от разрушения. Он так же прекрасно помнил низкую притолоку двери, в которую стучал. Он не сомневался, что это был нужный дом. Сомнения были только относительно того, хорошо ли его примут после той последней стычки с Мерлином. Артур был готов к тому, что маг появится перед ним злой и со словами проклятий. Он был готов склонить голову и попытаться объясниться даже под самым негодующим и неодобрительным взглядом. Вместо этого его приветствовала улыбающаяся Хунит. Артуру пришлось срочно вспомнить о вежливости перед этой улыбкой, которой он не заслуживал. — Не ожидала вас так скоро. Но рада, что вы приехали, — сказал Хунит. — Входите же, не стойте там. Артур вошел и выпрямился, оглядывая убогий домик. Мерлина не было видно. Появление Хунит и этот сердечный прием были последним, чего он ожидал, и он был слегка обезоружен. Он машинально сел, когда она предложила присесть, и покачал головой, отвергая поданную ему еду и напиток. Он даже не смотрел, чем его угощали, поскольку был занят, пытаясь понять, что происходит. Где Мерлин, и почему Хунит еще не упрекает его в том, что он так повел себя с ее единственным сыном? Артур понял бы ее и простил, если бы она сделала это, ведь он знал ее, знал, что она могла бы бесстрашно противостоять ему, несмотря на его знатность. Вместо этого Хунит казалась более внимательной, чем когда-либо, и бесконечно доброй. Что, как заметил Артур, когда оправился от изумления, внушало ему больше страха, чем ожидаемый выговор. Хотя, если честно, Хунит всегда удавалось заставить его почувствовать себя смущенным ребенком. Он знал, это происходит потому, что она была матерью. Не одной из тех благородных матерей, которые никогда не берут своего ребенка из рук служанок и просто наслаждаются своим положением матрон при дворе. Нет, она была настоящей матерью. Такой, какой ему всегда не хватало. Эффект усиливался еще и тем, что она была матерью Мерлина. Узнав ее и увидев их вместе, Артур сразу почувствовал, что связь матери с сыном была очень глубокой и неразделимой. Чего, например, не скажешь, наблюдая за самим Артуром и его отцом. И ему нравилась Хунит. По-своему она была действительно красива. Любовь к ней была в глазах Мерлина, в жестах и словах, когда он говорил о ней. Она была оптимистичной, гордой и доброй. Потребовалось совсем немного времени, чтобы это заметить. Артуру было бы жаль разочаровать ее, вызвать недовольство или даже презрение. И если Хунит относится к нему с такой добротой после того, что произошло между ним и Мерлином, его вина от этого, конечно, не исчезнет. Он не заслуживал ее теплоты и внимания, и сидение здесь заставляло его чувствовать себя глупым и неуместным, как никогда прежде. — Мерлин должен скоро вернуться, — сказала вдруг она, в то время как Артур все еще пытался оправиться от неловкости. — Он обещал быть здесь на ужин. Однако вы можете не ждать его возвращения. Думаю, если вы пойдете по тропинке, ведущей к лесу, то сможете встретить его там. Или можете поискать его в амбаре Вретчей. Тот с детства был его любимым местом. Они с бедным Уиллом всегда пробирались туда поиграть. Кажется, Мерлин всегда идет туда, когда хочет немного подумать... Артур моргнул и с удивлением уставился на нее. Как много она знает? Возможно ли, что Мерлин ей доверился? То, что Гаюс знал обо всем и убеждал его решить вопрос прямым и практичным способом, уже было довольно смущающим, но то, что Хунит может дать ему такие наставления, заставило его задрожать, если не сказать больше. Он слегка покраснел и взглянул на нее, чтобы убедиться, что в ее глазах не было и следа злости. Видимо, Мерлин лишь сказал ей, что они спорили, и спор дошел до того, что ему пришлось покинуть Камелот. В конце концов, были вещи, о которых нельзя рассказать даже матери. И все же, — не считая вопросов, касающихся постели, — Артур не был бы удивлен, если бы Хунит сказала ему, что знает о чувствах обоих, и что они получают ее полное благословение, при условии, конечно, что он и Мерлин смогут все прояснить и заключить мир. Да, он не был бы удивлен, если бы Хунит говорила именно в таких выражениях. Вместо этого, когда он меньше всего ожидал, она наклонилась над столом и взяла его за руки. Он без колебаний сжал ее ладони. — Я очень рада, что вы пришли, Артур. И все же я надеюсь, что вы тут не для того, чтобы потребовать от моего сына то, что принадлежит вам как господину. Я не ошибусь, полагая, что вы пришли позвать Мерлина вернуться. Но ему нужно, чтобы вы попросили его как друг. Приказу принца он на этот раз не подчинится. Больше она ничего не добавила, но во взгляде Артура появилось еще больше раскаяния. — Я пришел не для того, чтобы приказывать, — наконец ответил он. — Совсем наоборот. Хунит снова улыбнулась ему, на этот раз с еще большей нежностью и пониманием. — Неважно, если вы задержитесь, — уверенно сказала она. — Ужин еще будет теплым в очаге. Дом Вретчей находится недалеко от деревни. Идите по вон той тропинке, что сворачивает налево и огибает деревья. Вы его не пропустите. У них есть собака... но она старая и наполовину глухая, так что никому не причиняет вреда. Артур молча кивнул. Его не волновала собака. Ему нужно поговорить с Мерлином, и ради этого он готов был рискнуть столкновением с любой псиной этой деревни, которая появится у него на пути. И если вместо глухой собаки там будет свирепый волкодав, его цель останется прежней. Хотя даже в бою с волкодавом он чувствовал бы себя спокойнее, чем сейчас, под взглядом искренней, любящей матери, которая доверяла ему до такой степени, что вверяла своего сына без малейших колебаний. * Амбар Вретчей был мастерски восстановлен после пожара, который почти уничтожил его несколько лет назад из-за сумасшедшей мощи Мерлина. Конечно, теперь он выглядел новым, и не был тем же самым, который они с Уиллом знали с детства, но Мерлин пришел к нему, даже не задумываясь. Ноги сами принесли его сюда, и, остановившись перед входом, тяжело дыша, Мерлин не смог устоять перед искушением войти. В конце концов, именно здесь впервые проявилась его проблема. Именно это, даже больше, чем факт, что амбар всегда был его любимым местом, заставило его забраться на сено и размышлять. Он сел, подтянув колени к груди, оперся на них подбородком и обхватил руками лодыжки. Свернувшись калачиком, он, казалось, имел больше контроля над своим телом, которому Мерлин вообще не доверял в последнее время. Солнце только начинало садиться, а значит можно подождать еще немного, прежде чем идти домой на ужин, но под скошенным потолком амбара с его торчащими балками тень была настолько плотной, что казалось, наступила ночь. Даже тишина была абсолютной. Хозяева, должно быть, заняты в доме, и собака не появлялась даже чтобы привычно почесать за ухом посреди двора. В этом безмолвии только слабое жужжание мух перебивало дыхание Мерлина, и конечно этого было недостаточно, чтобы прекратить бесконечное кружение его мыслей. Ничто не служило ему утешением. Как он мог утешиться, когда так сильно скучал по Артуру? Он словно лишился какой-то части себя. Если бы ему сказали, что он потеряет руку или ногу, это было бы легче принять, чем-то, что он не сможет больше стоять рядом с Артуром. Казалось, ему было проще отказаться от своей жизни, чем потерять Артура. А теперь они словно стали незнакомцами, и больше никогда не увидятся. Его магия оказалась его злейшим врагом, стала главной причиной всех несчастий, которых он не мог избежать. В довершение всего Мерлин не мог не напомнить себе, что Уилла больше не было. Уилл бы понял... Он бы разозлил Мерлина, сказав, что предупреждал его не слишком верить Артуру, но он бы понял. Не было ни одного раза, когда Уилл бы не понимал его чувств или не принимал того, каким он был. Возможно, это бы случилось не сразу, но он всегда поддерживал его всеми возможными способами. Мерлин знал, что никогда не был в него влюблен, но все же по-своему любил его, как любил всего несколько человек в мире. Как члена семьи. Даже не считая всех недавних событий, Мерлин тосковал по Уиллу, потому что вернулся в Эалдор, где все напоминало ему об их прошлых набегах, детстве и дружбе, которая их связывала. Он скучал по нему каждую минуту. Мерлин сильнее прижался подбородком к коленям, безутешный и подавленный, и сказал себе, что все было бы проще, если бы он хотя бы не сожалел о ссоре с Артуром. А вместо этого сидит тут, как идиот, и продолжает витать в облаках, и даже мысленно не хочет оставить Артура в покое. Возможно, лучше вернуться домой, чем сидеть тут и бесполезно страдать, сказал он себе, но не мог заставить себя встать. Мышцы словно не повиновались его желанию уходить отсюда. И тут дверь амбара приоткрылась, едва слышно скрипнув петлями. Красные лучи заката, словно лезвия, ворвались внутрь и теперь остановились на нем, пронзая пустоту, как копье ожившего огня. Мерлин на миг был ослеплен этим светом, но тот почти сразу погас, сменившись знакомыми очертаниями, от которых ненадолго остановилось сердце. Последнее, что ему было нужно, это обманывать себя. — Я не собираюсь возвращаться с тобой в Камелот, — сказал Мерлин со злостью. Во рту было сухо, словно он наглотался пепла. — Мы в Эалдоре, и здесь я не обязан подчиняться твоим приказам. Тем не менее, какая-то часто его разума кричала: он здесь! Артур здесь! Он здесь, со мной! И это было правдой, только Мерлин не знал, был ли приезд Артура хорошим или плохим знаком. * — Ты никогда не подчинялся моим приказам, Мерлин. Даже в Камелоте, — Артур старался сказать это легко и насмешливо, и ему это удалось, но он заметил, что голос слегка дрожит. — Я бы никогда не приказал тебе вернуться, — добавил он, видя, что Мерлин молча его изучает. — Но я надеюсь, что ты дашь мне возможность все объяснить... — Объяснить, что ты подразумеваешь под "долгом", ты имеешь в виду? — Мерлин, казалось, слегка задыхался. Артур знал, что его попытка извиниться не осталась незамеченной, ведь он почти никогда ни перед кем не извинялся, и был уверен, что этого будет недостаточно, поэтому вопрос Мерлина не застал его врасплох. — Есть обязанности, которыми нельзя пренебрегать, потому что это моя работа — выполнять их. Но некоторые вещи мы делаем, потому что должны сделать их... для самих себя, — он незаметно вздохнул и сделал маленький шаг вперед, надеясь не быть отвергнутым. — И сейчас, и прежде, я приходил в Эалдор не потому, что должен, а потому, что хотел этого сам. И я пришел бы раньше, если бы не пришлось утрясать кое-что... с моим отцом. Надеюсь, тебя это не слишком смутит, если... я прошу прощения за то, что произошло тогда в Камелоте. Я тогда сказал... не совсем то, что хотел сказать. Этого больше не случится, поверь. Казалось, Мерлин взвешивает каждое слово и не знает, что ответить. После секундной паузы он набрался смелости. — Ты имеешь в виду, что предлагаешь... лечь с тобой в постель, не только потому что обязан спасти меня... от себя, будто я девица, которую надо спасти от дракона? Разве ты не начнешь с этих глупых слов о твоей ответственности? Несмотря на напряжение, Артур не мог удержаться от ироничной усмешки. — Поверь, Мерлин, ты меньше всех похож на несчастную девицу, — поддразнил он его, а потом серьезно добавил: — Как бы то ни было, нет. Уверяю тебя, такой ошибки я не повторю. На самом деле он хотел сказать Мерлину, что все было не так просто, как казалось. Что он никогда не хотел затащить его в койку лишь затем, что считал это правильным решением проблемы. Хотя, чтобы понять это, ему потребовалось немало времени, но теперь Артур знал, что хотел быть с Мерлином всеми возможными способами, и вовсе не из-за магии. И не из-за долга. На самом деле он хотел объяснить, что не мог видеть, как тот страдает, и что готов сделать что угодно, чтобы помочь. Именно поэтому, если быть честным, возможность оказаться в постели с Мерлином никогда не выглядела для него как трагедия или жертва. Наоборот, все было совсем наоборот. Ему хотелось объяснить это Мерлину, а все прочее казалось мелочью по сравнению с идеей полного и открытого признания. Но Артур молчал, и не потому, что стыдился чувств, а потому, что установившееся перемирие казалось настолько хрупким, что он понятия не имел, как двинуться вперед, чтобы не оказаться неправильно понятым и не разрушить его. — Обещаю, того, что было, не повторится, — снова заверил он Мерлина, который смотрел на него снизу, но с видом судьи, сидящего на самой высокой, самой головокружительно недостижимой скамье. Увидев, что Мерлин кивнул, Артур тоже опустился на сено неподалеку от него. На минимально безопасное расстояние. На самом деле он ожидал, что Мерлин вышвырнет его вон, учитывая случайное возгорание, которое могла спровоцировать непроизвольная магия, но молодой маг не пытался отодвинуться от него. Артур увидел, как тот закрыл глаза и его дыхание стало немного тяжелее, но больше ничего не произошло, и Мерлин не сказал ни слова. Артур почувствовал себя слишком самонадеянным. Конечно, проблема близости имела значение, пока Мерлин испытывал сильные чувства к нему, испытывал желание, но после их некрасивого расставания в Камелоте, возможно, он стал менее желанным, чем прежде. Артуру стало не по себе: он так часто разочаровывал людей, которые любили его, и все равно не мог привыкнуть к чувству пустоты, растерянности и меланхолии, которые возникали у него каждый раз, как это происходило снова. Он постарался не думать об этом, потому что действительно хотел все исправить. И сделал еще одну попытку начать разговор словами, которые подсказывал ему инстинкт, хоть это было и рискованно. — Так значит, здесь впервые все произошло? Это тот сарай, о котором рассказывал Гаюс? Мерлин кивнул, все еще с закрытыми глазами. — Да... Они, должно быть, восстановили его с нуля. Кто-то забил тревогу, но пожар уже слишком распространился. Зато хотя бы дом был спасен. Мне бы следовало тогда просить прощения, Вретчи — хорошие люди... но мы с Уиллом никогда никому не говорили. Артур постарался не задерживаться воспоминаниями на Уилле и на том, как тот умер, спасая его, а особенно на том, что, должно быть, чувствовал Мерлин, когда Уилл требовал сказать принцу, что его лучший друг — маг. Лучший друг, как же. Теперь очевидно, что Уилл был не просто другом. Это было неприятно осознавать. Артур понимал, что за чувство пробудила в нем эта мысль, и не стал обманывать себя — то была ревность. Вот как это называлось. Но в любом случае, желание унять беспокойство и угрызения совести Мерлина было сильнее и одержало победу над всем остальным. — Никто же не пострадал, — напомнил он решительно. — Ни ты, ни Уилл, ни кто-либо еще. Ты не причинил вреда никому, Мерлин, и ты не хотел это делать. У тебя не было причин извиняться. В ответ Мерлин взглянул ему прямо в глаза. — В любом случае, очевидно, что я ненормальный. Я всегда боялся, что со мной что-то не так, и так оно в действительности и оказалось. Никто другой из тех, кого я знаю, не поджигает вещи от того, что... возбужден. Артуру ужасно хотелось отрицать все это и поклясться, что мир полон таких людей, что он и сам горит внутри — от гнева на то, что Мерлин выглядит таким подавленным и готовым презирать себя. Не говоря уже о невыносимом жаре, который разливался в груди при мысли, что Мерлин так желал другого человека. Но сейчас определенно было не лучшее время проявлять собственничество, и не тот случай, чтобы лгать Мерлину просто для успокоения. Все это не сработает, и не уменьшит его страдания. — Даже с Уиллом... это случилось, когда ты просто находился рядом с ним? — спросил Артур, не зная, что еще сказать, чтобы ослабить напряженность этого момента. — Вот почему ты покинул Эалдор и уехал в Камелот? К его удивлению, Мерлин отрицательно и очень энергично покачал головой. Артур не мог видеть, покраснел ли он. — Нет, этого никогда не случалось со мной до той ночи, когда... ну, мы были здесь, как обычно, обсуждали будущее, которое не имело бы никакого отношения к этой маленькой деревне, мечтали о подвигах, — как всегда, короче... А потом все вышло как-то незапланированно. Пока мы целовались, все было нормально, а потом... ну, ты знаешь. Но такого никогда не случалось со мной раньше, и не происходило позже. А с тобой, напротив... иногда мне достаточно просто подумать об этом... Я не смогу оставаться в Камелоте, так или иначе. Не смогу вернуться, прости, Артур. Артур улыбнулся в сумраке амбара. Видеть Мерлина таким убитым и несчастным было невыносимо, но, несмотря на беспокойство, он только что совершенно уверился, что вернет его с собой в Камелот и что все будет хорошо. Именно слова Мерлина убедили его больше, чем в свое время Гаюс. Да, он поможет Мерлину разрешить проблему, а затем оставит его рядом с собой, как и хотел. Он в силах сделать это, если Мерлин действительно переживает о нем так сильно, как показывает. * Перестав говорить, Мерлин отвел глаза в сторону и потому не заметил улыбку, которая осветила лицо Артура. Единственное, о чем он мог думать, — это о том, что он действительно никогда не сможет вернуться в Камелот, поскольку неспособен чувствовать что-то иное по отношению к Артуру, и это делало его опасным для них обоих. Конечно, Артур был здесь, в Эалдоре, приехал, чтобы забрать его с собой, и даже только что — о, боги! — извинился, используя слова, которые Мерлин все еще боялся неправильно понять. Но все это лишь заставило его почувствовать волнение и жар, а не решало проблему. Он понял, что ошибался, считая себя только бременем и обязательством для Артура, но даже это не утешало, потому что ничего не меняло. На самом деле ему будет даже труднее отказаться от всего, что он так желал, если Артур проявит настоящие уважение и привязанность. Мерлину следовало бы встать, отойти подальше и сказать, что принц должен уйти и предоставить его своей истинной судьбе раз и навсегда. Вместо этого он ощутил прикосновение руки к своему плечу и напрягся, надеясь не услышать потрескивание огня и запах дыма прямо сейчас. — Я хочу поцеловать тебя, — голос Артура, низкий и ровный, заставил его остолбенеть. У Мерлина аж голова закружилась, и одновременно нахлынула паника при мысли о том, что могут вызвать эти слова. Из паники подняла голову гордость, и это помогло Мерлину сдержать свои силы. — Ты поклялся, что закончишь с этими попытками меня спасать, — начал он, но Артур не остановился. — Я не говорил, что должен поцеловать тебя, Мерлин, я сказал, что хочу это сделать. Смущение, ужас и томление все усиливались в груди Мерлина, заставляя его чувствовать себя словно опьяневшим. Не успел он ответить или как-то отреагировать, как Артур заговорил снова, и на этот раз в голосе, который до того казался разумным и спокойным, слышались сдерживаемые эмоции. — Я собираюсь поцеловать тебя, и это, конечно, не единственное, чего я хочу. Я хочу тебя, Мерлин, и ничто на свете не заставит меня сдаться, — услышал он. — Я намерен увезти тебя домой, в Камелот. Я не вернусь туда, пока не смогу взять тебя с собой, и долг не имеет к этому никакого отношения. Мы решим проблему вместе, потому что... я хочу быть с тобой, и не собираюсь тушить пожары каждый раз, как мы окажемся в постели. В долгосрочной перспективе это было бы очень неприятно. Последние слова были слегка ироничными и должны были ослабить напряжение, но все же ударили Мерлина с силой тарана, так что он не мог решить, что чувствует — радость или боль. И все же главным чувством, охватившим его, был страх. Настоящий страх. — Это опасно, — беспомощно сказал он. — Это не просто вызов, с которым ты можешь столкнуться лицом к лицу, как обычно, и... О, черт, ты слишком рискуешь, даже просто говоря мне все это! Неужели непонятно? Это не так уж сложно, и я не знаю, почему до сих пор ничего не произошло, но если ты прикоснешься ко мне... На этот раз ленивая улыбка наклонившегося к нему Артура не ускользнула от него. — Ты никогда не сделаешь мне больно, Мерлин, — эти слова выдохнули ему прямо в ухо и в шею, слишком близко, к ужасу Мерлина. — Никогда. Я знаю, что этого не случится. Ты предотвратишь это, ведь ты всегда меня защищал. Мерлин сглотнул, а Артур провел губам по его щеке, прикоснулся к губам, а потом прижался сильнее в поисках большего контакта. Артур действительно его целовал. Каким бы странным это ни показалось в таком непростом положении, Мерлин заметил, что рот Артура способен на гораздо большую деликатность, чем он всегда считал, и был очень мягким, хотя губы часто были потрескавшимися. Ему стало жарко, и так хорошо, как еще никогда в жизни. Мерлин обнаружил, что отвечает на поцелуй, даже не осознавая этого, и когда пальцы Артура оказались в его волосах и обхватили шею, в теле Мерлина словно развязался какой-то жесткий и болезненный узел. Он провел руками по его плечам, обнял в ответ, и показалось, будто даже легкие развернулись во всей полноте, и Мерлин только теперь может по-настоящему дышать. И что забавно, произошло это тогда, когда Артур коснулся языком его зубов, проник в рот и начал целовать действительно глубоко. Вот тогда Мерлин полностью сдался, хотя еще сам не сознавал, что это происходит. Он позволил поцелуям стать откровенными и уже совсем не целомудренными, но не потому, что забыл о страхе перед тем, что они могут спровоцировать. Он просто был слишком занят и ошеломлен, чтобы помнить о чем-то еще, он мог только отвечать на поцелуи и слушать отдающийся в ушах глухой грохот. То было биение его сердца, хотя никогда оно не было таким быстрым и нерегулярным, как казалось в тот момент. Мерлин отчаянно пытался свыкнуться с тем, что Артур только что говорил об их близости, и ни разу не сказал слово "долг" или "ответственность". И что все время говорил "хочу", а не "должен", и что целует его так, будто действительно отвечает взаимностью на его чувства. Мерлина так же поразило заявление о полном и непоколебимом доверии, с которым Артур только что предложил себя, но в тот первый момент он был слишком поражен идеей, что все слова и действия принца означали привязанность и любовь. Теперь же он уже не понимал, где находится, и как его руки оказались на шее у Артура, а потом уже обхватывали его спину, не решаясь на более откровенные прикосновения. О, и он был возбужден. Это было безумием, но во время поцелуев он забыл о любой другой магии кроме волшебства этих губ, пальцев, которые ласкали его щеку, подбородок, скулы. И может быть его сила успокоилась среди всей этой бури ощущений и чувств. Как бы то ни было, ничего еще не загорелось. Когда они слегка отстранились друг от друга, чтобы отдышаться, Артур снова ободряюще улыбнулся ему. — Я бы сказал, это хорошее начало, — и в сумерках можно было различил вспышку веселья и облегчения в его глазах. — Никакого огня, единственное, что горит — это твои щеки. — Идиот, — Мерлин не был удивлен тем, как звучит собственный голос. Он знал, что смущен, и снова к нему вернулись его страхи, но он начал ощущать внутри любопытную и очень приятную бесшабашность, пугающее чувство, и в то же время, волнующее. Он бы назвал это счастьем, если бы не боялся потерять все с минуты на минуту. — Не стоит недооценивать... — Мерлин медленно начал отодвигаться. — К черту, Артур, мы в амбаре, и... — Вокруг нет ни одной вещи, которая бы не горела, включая нас, знаю. Но на этот раз все будет иначе. На этот раз все будет хорошо, Мерлин. И Артур снова начал целовать его. И в его прикосновениях Мерлин не чувствовал ни колебаний, ни страха. Артур не лгал, когда говорил, что доверяет ему. И только он успел подумать об этом, как ощутил под кожей первое покалывание силы, которая начала пробуждаться. Мерлин сжал руки в кулаки, стиснул так, что костяшки побелели, и всеми силами старался держать магию под контролем. Долгое время он не мог делать ничего другого, поэтому не реагировал, пока Артур целовал его губы, потом подбородок, затем спустился к горлу, заставив его откинуть голову. — Все будет хорошо, — Мерлин услышал, как он повторил это ему прямо в ухо, и чуть не сошел с ума. А потом Артур начал ловко развязывать платок, который Мерлин всегда носил на шее. Пальцы его были теплыми и быстрыми, и Мерлин, просто прикоснувшись к ним, почувствовал, как собственная магия забурлила в паху и висках. Он всхлипнул, пытаясь всеми возможными способами удерживать ее, и так сосредоточился на этом, что не мог даже пробормотать предупреждение. Его виски, лоб и щеки, казалось, были в огне, но Мерлин снова смог совладать с собой. Если бы у него было время подумать над этим, то он удивился бы: ведь это был первый раз, когда он действительно смог сдерживать в узде свой беспокойный дар. Но, возможно, он так же понял бы, что желание справиться с магией впервые оказалось сильнее, чем беспокойство, страх и смущение. Следовало признать, что Артур был прав. Конечно, Мерлин никогда по собственной воле не обидел бы Уилла, но если бы он не сдерживал себя сейчас, принц был бы в настоящей опасности, гораздо большей, чем в Камелоте, когда загорелся балдахин кровати. Ранить Уилла было бы ужасно, но причинить боль Артуру было полностью немыслимо. Мерлин скорее умер бы, чем позволил этому случиться. И если бы он мог мыслить ясно, то признал, что никогда не испытывал в Уилле такой отчаянной нужды, и никогда не хотел его с такой силой, как Артура. И теперь он не мог отказаться от него, потому что знал, что может его получить. Все его существо отказывалось лишать себя этого нового подарка теперь, когда тот был в его руках. И поэтому когда Артур снова склонился к его шее, Мерлин отдался ощущениям от жадных поцелуев и укусов, и при этом продолжал бороться против той части себя, которая грозила разорвать его и все уничтожить. Поэтому он оставался напряженным и сжатым все то время, пока Артур целовал его и показывал, что намеревается раздеть, чтобы он не был застигнут этим врасплох и не испугался неожиданного действия. Несмотря идущее внутри сражение, Мерлин содрогнулся от совершенно нового удовольствия, когда тот запустил руки ему под одежду, освобождал его от рубашки и исследовал его тело весьма собственнически. Так, будто оно всегда ему принадлежало. Но потом, когда Мерлин уже начал доверять своей способности к самообладанию, Артур отодвинулся и тоже начал раздеваться. И именно в этот момент, когда глаза уже привыкли к полумраку амбара и он увидел, как Артур развязывает на груди шнуровку ярко-красной рубахи, Мерлин понял, что контроль ускользает. При виде широкой груди принца он почувствовал, как член в брюках напрягается и отчетливо ощутил вспышку, которая сопровождала эрекцию, подталкивавшую его к головокружительной вершине. Он стиснул зубы, сжал кулаки, пытаясь всеми возможными способами удержать свою разрушительную силу, но чувствовал, что она нарастает, как волна. На пике ужаса он закрыл глаза и тут же с отчаянием открыл, когда услыхал запах дыма. Подол рубашки, которую, к счастью, Артур уже почти снял, занялся пламенем. Мерлин побледнел, в горле появился комок, его всего затрясло — особенно подбородок и сжатые кулаки, — так, что он не мог двинуться с места. Артур быстро сдернул рубаху и плотно ее свернул, гася огонь и не давая ему соприкоснуться с сеном вокруг. Потом поднял на него глаза, и Мерлин чуть не умер от мысли, что сейчас не пошевелил и пальцем, хотя и не был полностью инертен. И даже не сознавая этого, продолжал бороться с магией. Иначе пламя сейчас было бы более стремительным и быстро бы распространилось, и его нельзя было бы погасить так быстро. И все же он подверг Артура опасности, как и боялся. Мерлин сглотнул, пытаясь набраться решимости и прекратить все это, признать, что надежды больше нет и ничего не сработало, но еще одна улыбка Артура обезоружила его. — Я хорошо тушу пожары голыми руками, — сказал этот хвастун. — А ты вызываешь все более слабое пламя. Думаю, мы можем продолжать. Обугленная рубашка осталась забытой в стороне, и Мерлин подумал: настоящее чудо, что он еще не расплакался как девчонка. * Положив ладонь на грудь Мерлина, Артур остановился на миг и улыбнулся. Не то, чтобы он был обеспокоен, но было ясно, что Мерлин сейчас замер на тонкой грани, и теперь есть только два пути: продолжать доверять ему и себе и попытаться двигаться вперед, или сдать назад и отступиться раз и навсегда. И быстро. Артур чувствовал, что одного взгляда, жеста или неправильного слова будет достаточно, чтобы убедить Мерлина сделать этот шаг назад, и всеми силами хотел это предотвратить. Обычно Артур был не очень терпелив и тактичен в отношениях с другими, но сейчас, несмотря на всю опасность ситуации и то, что от близости Мерлина испытывал сильные эмоции, он не чувствовал неловкости. Это была маленькая война. Мерлин по-своему боролся с собой, и принц был союзником, который должен был оценить ситуацию на краю поля битвы и решить, как и когда вмешаться со своим подкреплением. Это была военная стратегия, даже если сейчас она была действительно необычной. Возможно, Артур еще не привык к идее любви, но военной тактике и стратегии его учили с детства. Это была его территория, и он знал, что может доверять своим инстинктам, даже если сейчас речь идет об использовании улыбок, поцелуев и ласк вместо обычных пехотинцев, лучников и рыцарей. Но хотя его ценили, как стратега, он все же привык вести войну с осязаемыми противниками и с мечом в руках, и был не настолько глуп, чтобы не понимать: новый способ борьбы требует крайней осторожности. Это в буквальном смысле была игра с огнем. Артур был более чем осведомлен об этом, и рисковал, зная, что магия Мерлина может взбеситься и уничтожить их обоих. В конце концов, он просто выбросил рубашку, которая, если бы ему не помогла судьба, могла бы сжечь его и запалить весь амбар. Сознание этого гораздо больше, чем неопытность Мерлина, сдерживало его желания. Артур чувствовал, что если снимет со своей страсти узду, то больше не сможет сдерживать себя никаким способом. Он хотел Мерлина почти яростно, и все его тело продолжало вопить от отчаяния после их первых поцелуев, но он понимал, что должен быть терпелив и острожен, и не давать тому видеть слишком много. Поэтому он положил ладонь Мерлину на грудь, подождал, пока глаза у того прояснятся и дыхание выровняется, и когда уверился, что отступления не будет, сказал со всем спокойствием, которое смог собрать: — Все хорошо, Мерлин. Не беспокойся. Я просто хочу закончить раздевать тебя. Ложись и не думай об этой глупой рубашке. Думай обо мне. Думай, что с тех пор, как ты узнал меня, ты не причинял мне вреда. Мерлин, казалось, колебался, но потом растянулся на сене, закрыв глаза. Артур задержался на миг, чтобы увериться, что его руки тверды, и очистить сердце и разум от любой неуверенности, как делал это перед каждой битвой на турнире. Он так же воспользовался возможностью, чтобы оглядеть стройную и слегка угловатую фигуру Мерлина, его длинные ноги, обнаженный торс, словно светящийся белизной в густой тени, его руки со все еще мучительно сжатыми кулаками. Он понял, что хочет Мерлина, и в то же время тот почему-то казался ему трогательным. Артура это удивило, он никогда не думал, что эти два чувства могут сочетаться. Раньше он не испытывал желания, жажды обладать и одновременно трепета, словно перед ним нечто слишком драгоценное, почти священное. Так что не только из осторожности или страха быть сожженным он, сняв с Мерлина одежду, продолжал рассматривать его в тишине, с пересохшим ртом. — Я люблю тебя, — вдруг вырвалось у него, и он удивился, потому что совсем не собирался это говорить. И не ожидал, что сможет сделать это так свободно. Хотя слова вырвались невольно, он не стал от них отказываться. Мгновенно глаза Мерлина распахнулись и замерцали золотым светом, легкими вспышками, будто магия пыталась вырваться любым доступным способом, но не могла воссиять во мраке, потому что ее что-то сдерживало. Ясно, что-то могла быть только воля Мерлина, и Артур видел напряжение и неуверенность в этих прерывистых переходах от золота к нормальному цвету глаз. Но не испытывал страха, только удивительное тепло при мысли о том, насколько очевидно, что Мерлин тоже любит его. И сейчас маг колеблется не от того, что сомневается, наоборот, он прилагает все усилия, чтобы оставаться с Артуром. — Я действительно был идиотом, раз не понял этого раньше, — пробормотал он. Золотые вспышки погасли. Артур был идиотом, который не замечал, что чувствует к нему Мерлин, и даже не предполагал, что сам ответит ему взаимностью. Вместо этого он ранил его и убедил покинуть Камелот. Полный дурак. Хотя... из-за его глупости они оказались в Эалдоре, и здесь ему не надо беспокоиться о защите мага от Утера. Он мог не отвлекаться и посвятить себя всецело завоеванию Мерлина, и даже магические силы не помешают ему в этом. Он наклонился, начал его целовать и, пользуясь тем, что поцелуи занимают разум и силу Мерлина, избавил того от остатков одежды. В конце концов, занять руки было отличным способом избежать необдуманных действий, которые стали бы рискованными для них обоих. Артур чувствовал тепло его кожи, жар обнаженного тела, чувствовал его возбуждение и твердость члена, но понимал, что не должен допустить ошибок. Он хотел гладить его, изучить каждый дюйм тела, узнать, что заставит Мерлина выгнуть спину или стонать. Артур хотел попробовать все, всеми возможными способами, и мысль об этом сводила его с ума, но он знал, что не может позволить себе рискованные шаги. Так что его движения были медленными и осторожными, и когда он растянулся рядом с Мерлином, то обхватил ладонями его щеки, которые действительно горели сильнее, чем огонь. Потом снова поцеловал его. Мерлин задрожал, прижавшись к нему, а когда открыл глаза, Артур опять увидел золотую радужку. Глаза эти сейчас напоминали глаза кота, но свет их больше не мерцал, он был неподвижен и почти завораживал. Артур рассматривал их, размышляя, охватит ли их огонь немедленно, или пройдет еще несколько минут, прежде чем вокруг разверзнется пылающий ад. Но не сдвинулся ни на дюйм, и не сделал ничего, чтобы попытаться убежать. И был вознагражден полным отсутствием какого-либо пламени. Не было ничего, что горело бы, кроме их чувств. Но радужки, которые он наблюдал так близко, все еще были золотыми, и Артур чувствовал, как дрожат сжатые кулаки Мерлина. И когда коснулся поцелуем его лба, ощутил, какой тот влажный и как морщится под прикосновением его губ. На мгновение он возненавидел магию, — ведь из-за нее каждый его жест был для мага маленькой пыткой, — но постарался не думать об этом. Он совершенно не хотел мучить его. Но если они не пройдут весь путь и не узнают, возможно ли это, Артур этого никогда себе не простит. Это все равно что знать, что Мерлин в темнице, и не сделать ничего, чтобы освободить его. — Все в порядке, — повторил он и слегка пошевелился, чтобы не давить на того всем своим весом, но при этом не отодвигаться и не размыкать объятий. При этом его возбужденный член прижался к ноге Мерлина, к теплой и гладкой коже, к которой так стремился, и Артур закусил губу так сильно, что чуть не прокусил ее до крови. Мерлин тоже вздрогнул, и глаза его, казалось, стали еще больше, испуганные и золотые, а лицо сделалось таким напряженным, что стало похоже на маску. Он казался ошеломленным и все еще боролся. Артуру стало интересно, что снова довело того до грани, ведь он же пытался быть осторожным и изо всех сил сдерживался. И тут же инстинктивно понял, в чем дело, когда вернулся к поцелуям. Эрекция и ощущение его обнаженной кожи. Вот что так взволновало мага. Даже для Артура это было приятным, новым и ужасно захватывающим... Он был словно опьянен. Но для Мерлина это был не только первый раз, когда он так близко к нему, это было настоящее начало, нечто настолько новое, что это, очевидно, ошеломило его и взволновало его магию. И все же Мерлин держал ее под контролем. Артур начал целовать его еще медленнее, а затем посмотрел на его руки. Пользуясь поцелуями, надо заставить Мерлина разжать упрямые кулаки, чтобы тот обхватил его руками, прикоснулся ладонями к обнаженной спине. — Обними меня, — зашептал он, — не сдерживайся. Это не повредит. Я так хочу, чтобы ты обнял меня. Ты не одинок в этой войне, Мерлин. Он спустился поцелуями вниз по шее, и слегка прикусил зубами нежную кожу, а потом зализал место укуса. И обрадовался своему маленькому завоеванию, когда Мерлин слабо провел руками по его спине. — Я здесь, Мерлин, — заверил Артур, крепко его обнимая и не в силах оторваться от его шеи. — Я с тобой. * Мерлин не хотел бы сейчас быть ни в каком другом месте в мире, и одновременно хотел исчезнуть. Не только потому, что магия мучила его, и попытки удержать ее обходились ему все дороже. А еще и потому, что Артур, обнаженный, горячий и живой, был так близко к нему, был так реален под его пальцами, что этого было действительно слишком много для одного раза. Слышать, как он говорит "люблю тебя" было все равно что сойти с ума. Страх и контроль слились в оцепенении настолько сильном, что магия, взлетевшая почти до предела, застыла, как только достигла своего пика. Если бы он только мог заставить свою силу понять, что надо сдаться Артуру! Артур был слишком драгоценен, чтобы подвергать его даже малейшей опасности. Если бы Мерлин сумел приручить магию, чтобы защитить его, то мог бы поверить, что у него снова есть цель. Цель, которой ему так не хватало. Он крепко обнял его и вздохнул. Попытка сдержать собственные силы и новое, горячее ощущение от тела Артура и его поцелуев стали единственными вещами, которые остались в целом мире, единственным, на чем он полностью сосредоточился. И потому вздрогнул, когда жаркое дыхание опалило его кожу. — Я больше не могу, Мерлин, — хрипло прошептал голос возле его виска, и напряжение тут же резко возросло. Мерлину пришлось сражаться еще сильнее, чтобы слушать его, не поддаваясь собственной силе. — Ты должен позволить мне прикоснуться к тебе... Ты должен доверять нам. Все будет хорошо. Артур чуть отодвинулся от него, и снова припал губами к его губам, а рукой погладил и сжал его член, несколько мгновений оставаясь неподвижным, — возможно, чтобы Мерлин привык к этому, или смог отстраниться. Маг сдавленно вздохнул и усмехнулся: он был полон напряжения, тело словно звенело; ему огромных сил стоило вести эту напряженную битву с самим собой. Артур, должно быть, принял его смешок за согласие, потому что снова начал медленно ласкать его, и целовать открытое горло, ключицы, маленький розовый ореол соска. Магия Мерлина взвилась в такой вспышке, что сердце подпрыгнуло вместе с ней, беспомощно дергаясь в тесноте грудной клетки. Что-то зашипело высоко под крышей, между балками, на которые Мерлин смотрел, не видя их. Это была просто искра, а не настоящий язык огня, даже не пламя, но этого хватило, он стиснул зубы так сильно, что почувствовал вкус крови во рту от прикушенной щеки. Он даже не сознавал, как крепко сжимал Артура, но почувствовал отвратительную влагу в глазах от облегчения, что снова смог сдержаться, снова укротил себя, хоть и в последнюю минуту. Потом голос принца снова вернул его к реальности. — Так будет не всегда, Мерлин. Мы позаботимся, чтобы ты мог быть со мной полностью свободным. Хочу, чтобы ты почувствовал меня... Хочу твои руки. Впервые Мерлин заставил его умолкнуть поцелуем по собственному желанию. Он больше не мог слушать этот сводящий с ума шепот. И хотел бы вернуть прикосновения, которые, не смотря ни на что, пробуждали в теле сладость, никогда не испытанную раньше. Это даже сравнить нельзя с фантазиями или одинокой дрочкой. Мерлин согласился бы умереть без сожаления, если бы только мог сжать член Артура и почувствовать его тяжесть в руке. Он даже забудет о смущении из-за своей неопытности. Он хотел, чтобы можно было исследовать его тело со всей жадностью, которую диктовал ему инстинкт. Если бы он только мог дотрагиваться до его плеч, груди, гладить и сжимать, и чтобы это не имело бы никакого отношения к обычному ритуалу, когда он снимал с него доспехи или стирал пот после тренировок или турнирного боя. Однако если он примется трогать Артура, то больше не сможет сдерживать магию. Это был слишком большой риск. Такой же, как снова слышать хриплый шепот, который обещал ему: — Я не остановлюсь, пока ты не привыкнешь к моим рукам, и тебе не надо будет бороться... То, как Артур это сказал, и то, что решил ни за что не останавливаться, было по настоящему волнующим. Мерлин был сражен. Если бы не его чертова проблема, одних этих слов хватило бы, чтобы он кончил. — Артур... — попытался он заставить того понять. — Пожалуйста... Горячие, уверенные руки принца словно были созданы, чтобы отнимать разум. Все шероховатости и мозоли, каждый мельчайший след того, что этим рукам привычен меч, словно отпечатались на коже Мерлина, и он понял, что никогда не сможет их забыть. Он не смог сдержать стонов, все более громких с каждой новой лаской. И снова и снова испытывал свое самообладание, потому что сдерживал свой дар. Он продолжал шептать имя Артура, повинуясь странному ощущению, что оно помогает удерживать магию в узде. Словно он перенаправлял ее в слоги этого имени, и давал ей тонкой струйкой выходить наружу в виде вызова и моления вместо пламени. — Артур! — закричал Мерлин, когда оргазм обрушился на него, как лавина, — Артур, — повторил он, стискивая его все сильнее. Дыхание, которое опаляло его шею, стало еще более прерывистым, и можно было подумать, будто принца тоже накрыло удовольствие, такое острое, что скрутило каждую мышцу его тела. Но нет, тот разрядки не достиг, и все еще дрожал от напряжения. Закрыв глаза, Мерлин мысленно увидел обломки шкафа в своей комнате в Камелоте, почерневшие от огня. Но имя, которое он повторял сквозь стоны, потрясенный наслаждением, не переставало помогать сражаться. Пока он пытался отдышаться, почувствовал, что Артур снова целует его, и ответил на поцелуй. Биение его сердца стало медленно успокаиваться. Хотя он еще не открывал глаз, было ясно, что огонь не появился. Оргазм был быстрым и сильным, и ощущение длинных и энергичных пальцев, которые все еще касались его, твердое тело, прижавшееся к нему, даже влажный, липкий беспорядок, высыхающий на животе, — все это было таким новым и мощным, что Мерлин почувствовал себя невероятно живым. Он обнаружил, что благодарит всех богов и собственную силу, которая дала ненадолго обуздать себя. И мимолетно пожалел, что не может ответить Артуру на каждое прикосновение и ласку, которые только что получил. Он чувствовал, что тот невероятно возбужден. Ни один из предыдущих поцелуев не был таким диким и жадным, но не смотря на это, Мерлин не испытывал тревоги или боли. Он не мог оторваться от его губ. Когда он все же прервал поцелуй и открыл глаза, то осознал, что стало гораздо светлее. И тут увидел, что лицо Артура, его волосы, кожа, все его тело сияли золотым светом в растущей темноте амбара. Это не был ослепительный свет, просто изменчивый, ощутимый ореол золотистого сияния, которое окутывало Артура, словно покрывало, и кое-где было пронизано слабыми красноватыми вспышками, словно безобидными всполохами огня, исходившими прямо от его тела. — Ой, — сказал Мерлин. Он никогда не видел ничего подобного. Хотя нет, явление, которое он наблюдал, было очень похоже на то, что происходило, когда он вкладывал магию в предмет, чтобы придать тому особую силу. Вроде того голубого сияния, что распространилось по руке и доспеху Ланселота и охватило копье, которым тот убивал Грифона. Только сейчас цвет был совсем другим. — Артур, — попытался он привлечь внимание принца, который снова склонился, чтобы дразнить губами его горло и ничего не замечал. В тот миг, когда Мерлин произнес его имя, свечение, окружавшее Артура, стало более ярким и интенсивным, настолько что даже принц не мог не заметить растущую яркость, разгонявшую мрак вокруг них. Артуру понадобился всего миг, чтобы понять, кто был причиной этого необычного света, и когда он это понял, то откинул голову и захохотал. Мерлин смотрел, как он смеется, и ощутил невероятное облегчение от того, что принц так реагирует. Ведь все могло бы быть хуже. Он был очарован Артуром. Он не знал, ни почему тот воссиял, ни как это произошло, не знал даже, к каким последствиям это приведет, но похоже это не представляло для Артура опасности и не причиняло вреда, а потому холодок ужаса, появившийся в животе, растаял. Можно было перевести дух. Он каким-то образом заколдовал принца. И подумал, что тот видит это, знает, но не испуган. Не собирается останавливаться, не возмущается и не чувствует к нему отвращения. Они первый раз были вместе, здесь, в Эалдоре, и, похоже, Артур готов был принять его магию даже до такой степени, что оказался тесно с ней связан. Мерлин хотел сказать ему, как сильно его любит, и ждал, пока тот перестанет смеяться, но когда Артур склонился над ним и их глаза встретились, все веселье внезапно прекратилось. Мерлин увидел темный, тяжелый, взгляд, и у него во рту пересохло еще до того, как Артур произнес низким от желания голосом: — Я хочу тебя, Мерлин, прямо сейчас. Я бы подождал, если нужно, но если ты попросишь меня об этом, я просто сойду с ума. Магия в венах Мерлина тревожно взвилась, но он снова удержал ее, стиснув зубы. Не будь он так взволнован словами Артура, его низким и хриплым голосом, силой желания в глазах, то понял бы, что контроль над дикими восстаниями магии становится легче. Уже не требует таких титанических, отчаянных усилий. Это его воодушевило бы, но он просто ничего не заметил. Единственное, о чем он мог думать — это о том, что тоже хочет, чтобы Артур прошел весь путь до конца. Он хотел этого так, как ничего другого в жизни, а еще испытывал жгучую потребность ощутить Артура внутри себя, увидеть его полностью потерянным, увидеть его удовольствие. Он притянул его к себе и прошептал прямо в ухо: — Я не хочу, чтобы ты останавливался, Артур. Не хочу ждать. Красные вспышки в ореоле, окутывавшем Артура, мгновенно ожили, и Мерлин улыбнулся. Впервые с начала этого абсурдного приключения. Он все еще боялся себя и своей силы, но теперь заново открыл, каково это — надеяться. * Артур был совершенно искренним, когда обещал, что подождет, если Мерлин не уверен и не готов продолжать. Пожелай тот, и он бы позволил триумфу этого первого оргазма утешить их обоих, и заставил бы себя игнорировать собственное желание и мучительную пульсацию эрекции. И ограничился бы удовольствием Мерлина, которое взорвалось под его пальцами. Это все равно была победа, столь желанная и ценная, что наполняла гордостью их обоих. Но он так же не солгал, сказав, что если ему придется подождать, он сойдет с ума. Мерлин не был похож на любого другого любовника, от которого Артур, по той или иной причине, порой отступался. Среди его рыцарей иногда были мужчины, которые его возбуждали, или женщины при дворе, которые разжигали его вожделение, но если он их не добивался, то никогда об этом не жалел. Собственной руки обычно бывало достаточно, чтобы унять любое возбуждение в случаях, когда он считал правильным подавлять свои инстинкты. С Мерлином все было иначе. Если бы пришлось отпустить его прямо сейчас, Артур бы это сделал, но доставлять самому себе удовольствие было бы делом бессмысленным и совершенно бесполезным. Только Мерлин и тепло его тела имели силу, даже несмотря на риск и опасность, или ту странную магию, которая сейчас его окутывала. Вот чего Артур совершенно не ожидал: сила Мерлина, магия, которая сияла на коже и пронизывала его. Он не знал, как такое возможно, или что это было за заклинание. И сам Мерлин, очевидно, тоже этого не знал, если судить по его изумленному и растерянному виду. Магия, которая окутывала и пронизывала Артура, не горела, хотя и напоминала пламя, она никак не вредила, не подавляла, ничего не требовала от него и не причиняла боль. Что бы это ни было и как бы ни работало, он был в порядке. Кто знает — возможно то был способ, каким Мерлин, сам не сознавая, завладел им, поскольку не смел пускать в ход поцелуи или ласки. Что бы за этим ни крылось, Артура это не пугало. Во всяком случае, он нашел этот сияющий ореол забавным. Даже ироничным, учитывая, с чем они с Мерлином все еще боролись. Ему это нравилось, а еще возбуждал факт того, что колдовство было столь очевидно связано с его именем. Маг явственно каждый раз набирался сил, произнося его имя, и это вызывало у Артура какой-то особый трепет, возбуждая его и одновременно подпитывая гордость. И ему на самом деле было трудно остановиться и не овладеть Мерлином немедленно, прямо тут, на этой огромной копне сена. Пришлось бы собрать всю свою волю, чтобы не двинуться дальше. Поэтому он принял разрешение Мерлина с такой благодарностью, что даже не мог выразить словами. Радуясь, что можно продолжить, он снова огладил руками его тело, словно запоминая линии груди, плоского живота, выступающих косточек таза, стройных бедер. Поцеловал его грудь, снова обхватывая опавший член, и почувствовал, как пальцы мага впиваются в его спину. Снова и снова вдыхал запах его кожи, и его недавнего оргазма, заметив, что пробуждает новую волну томности и желания. Как же хотелось овладеть им, наконец, почувствовать его тесноту и жар его тела, и ждать еще было просто пыткой. А еще внезапно захотелось представить, каково будет обхватить губами этот твердеющий член, и мысль о том, что он первым почувствует вкус Мерлина, возбудила его еще сильнее. Он поцеловал его живот и потянулся ниже, но услышал испуганный шепот: — Ох нет, Артур! Не думаю, что смогу... Артур повиновался, только слегка прикусил кожу на его животе, как бы говоря о тех усилиях, которых ему стоило заставить себя подчиниться. Однако предупреждение Мерлина немного прояснило его разум. Артур понял, что почти забыл о проблеме, которая все еще их связывала, и что он не может подвергать их смертельной опасности. Уверенность и желание заставили его забыть о рассудительности и всех стратегических расчетах. Он вспомнил пламя, которое пожирало балдахин его кровати, платяной шкаф в комнате Мерлина, и тот огонь, который совсем недавно испортил его рубаху... И следом немедленно пришло осознание факта, который до сих пор он не учитывал вообще. Тело Мерлина не было готово принять его. Без помощи мази или масла это невозможно, учитывая, что Мерлин был девственником, к тому же все его мышцы были сжаты от напряжения, с которым он боролся со своей магией. Артур обычно не брал в путешествия пузырек смазки, спрятанный в сумках или кармане, а в этот момент она ему действительно была нужна. Мерлин был сейчас в таком состоянии, что Артур не рискнул бы причинить ему боль, даже просто пытаясь заставить его расслабиться. Первый в жизни секс в любом случае не будет полностью безболезненным опытом, даже не принимая во внимание уникальность их ситуации. Артур не собирался причинять Мерлину еще больше боли. Просто не мог. Это было бы словно сделать больно себе, потому что Мерлин теперь отличался от всех прочих людей, и Артур воспринимал его страдания как свои собственные. Пришлось с большим разочарованием признать, что он не знает, как решить проблему. В нормальных условиях он сам стал бы тем бальзамом, который нужен обоим, и одна мысль о том, как он мог бы использовать губы и язык, чтобы заставить Мерлина полностью раскрыться, заставила кровь вскипеть в жилах. Вместо этого пришлось признать, что условия были не нормальные, и этот метод неосуществим. Сам Мерлин только что напомнил ему об этом, умоляя не вызывать удовольствие, с потоком которого он не сможет совладать. И Артур догадывался, что случится, если он выберет такой способ подготовки. Какую бурю это может спровоцировать. Даже доверяя Мерлину, он не был уверен, что они тогда останутся невредимы. И, хотя это стоило ему огромных усилий, он отстранился от Мерлина и перестал ласкать его. — Прости, — признался он под беспокойным взглядом мага. — Нам все-таки придется подождать. Твое тело не готово, и без смазки или масла... Если бы мы были в Камелоте, я бы его использовал. А так тебе будет больно. Я хотел сделать кое-что, но ты... — он поколебался, прежде чем признал полноту своего поражения. — Ты не готов ни к чему из того, что я мог бы предложить. Мы не можем продолжить. К его удивлению, разочарование в глаза Мерлина немедленно превратилось в абсолютную решимость. Маг схватил его за руку, сосредоточился и произнес что-то. Слова были Артуру совершенно непонятны, хотя он узнал язык, который уже слышал прежде — маги пользовались таким в своих заклинаниях. Он без колебаний полагался на силу Мерлина и позволил делать все, что тот считал правильным, и все же удивился, почувствовав, как пальцы вдруг увлажнились. На его руке появился скользкий бальзам. Он понял, что происходит, но не успел сказать ни слова, потому что Мерлин его опередил. — Я ждал с начала времен, Артур, ждал слишком долго. Больше мы не остановимся. Артур молча кивнул и поцеловал его, нежно прикусывая губы, прежде чем те примутся дальше произносить заклинание. Волшебный речитатив Мерлина даже унял те остатки беспокойства, которые Артур чувствовал при мысли об осторожности и сдержанности. Он прошелся рукой по телу Мерлина, и когда попытался пальцами проникнуть в него, то встретил небольшое сопротивление. Поэтому начал осторожно поглаживать вход, расслаблять, проникая одним пальцем, потом другим, пока низкий стон не оборвал заклинание, создававшее хорошую смазку. Мерлин начал задыхаться, и Артур не услышал в его вздохах и стонах ни малейшего следа боли. Он продолжал ласкать и целовать его, раздвинул его ноги еще шире, и, наблюдая за тем, как тот выгибается, насаживаясь на его пальцы, снова испытал волнение и щемящее чувство от красоты. Не потому, что Мерлин был красивее тех, кого он знал, а потому что он был для него особенным, словно был важной частью его жизни и его самого. Артур даже не мог определить, что сейчас чувствует. Был подходящий момент снова сказать "люблю тебя", но у него перехватило дыхание. Он мог только продолжать готовить его и прикасаться к его коже, где только мог, руками, губами, почти с благоговением. Наконец стоны Мерлина сделали Артура нетерпеливым и возбужденным до такой степени, что он больше не мог ждать. Лишь на миг он замер, тяжело дыша. Как и перед последним боем длинного турнирного дня, ему нужно было время, чтобы вспомнить, кем он был, и собрать все свои силы. Обычно он делал это для себя, для своей чести, для отца, который наблюдал за ним с трибун. А сейчас он сконцентрировался только ради Мерлина, который в этот миг казался ему таким свободным, каким не был никогда. Чтобы успокоить свою импульсивность и не причинить ему вреда, Артуру пришлось сохранять хоть какой-то контроль, даже если хотелось полностью потерять его и сорваться с цепи. Мысль, что он влюбился в собственного слугу, на мгновение предстала перед ним во всей полноте. Артур усмехнулся, думая, что собирается заняться любовью с самым бестолковым и непослушным подчиненным, какой у него когда-либо был, к тому же его собственное тело продолжало сиять и мерцать, будто он — огромное разгорающееся полено. Бедра Мерлина задвигались, он шевелился в попытке насадиться на его пальцы, и все немедленно перестало быть забавным. Он скользнул ладонями по его коже и поднял его ноги себе на плечи. И ничто не казалось более серьезным и жизненно важным, чем дыхание, которое обожгло его губы, когда он склонился и уперся лбом в лоб Мерлина. А твердость и жар прижатого к его животу члена уж точно не располагали к веселью. Он медленно направил член к кольцу мышц, и прижавшись к нему, пробормотал: — Все в порядке, все в порядке, Мерлин... Он повторял это снова и снова, не останавливаясь, пока тот полностью не раскрылся перед ним, и даже потом, во время первых, осторожных и медленных толчков. Когда он умолк, удовольствие охватило его сразу, целиком. Артур изо всех сил старался не застонать. Вместо этого он пытался услышать дыхание напротив собственных губ и проверить, правда ли все в порядке, и действительно ли Мерлин в безопасности в его руках. Артур понимал, что однажды — довольно скоро — его желания станут более откровенными, не такими осторожными, и что придет время, когда ему захочется почувствовать страсть, ярость, царапины на коже или мольбы, чтобы все было сильно и неистово, но в этот миг он не хотел ничего сверх того, что давал ему Мерлин. Слышать, как тот дышит, видеть, как борется с собой и держит силу в узде, заставляло чувствовать гордость, а все остальное имело мало значения, даже удовольствие отходило на второй план. Артур дождался, пока Мерлин покрепче обнимет его и обхватит за ягодицы, а потом вздохнул и начал по-настоящему наслаждаться. Он забыл обо всем, даже об опасности, и у него просто крышу сносило от хриплых стонов и от прерывистых звуков, с которыми его имя срывалось с губ Мерлина. Звучание его имени изменилось, становясь совсем уже непонятным, но он знал, что это оно, что Мерлин, произнося его, делает из имени какое-то заклинание. Магия стала такой мощной, что сияние, окружавшее Артура, освещало амбар как полуденное солнце. И Артур без колебаний поверил: сила заклинания такова, что больше не будет никакого пламени, и ничто не помешает им с Мерлином любить друг друга, когда бы они ни захотели. Достаточно было повторить его, чтобы избежать любой опасности. Интуитивное понимание, что Мерлин наконец овладел своей силой и что преуспел, перенаправив ее через него, так возбудила Артура, что он потерял последние крохи контроля. Он задвигался мощными толчками, и в то же время просунул руку между их телами, ухватил член Мерлина и принялся быстро, с силой ласкать его. Лицо мага было раскрасневшимся и полностью свободным, он отдался наслаждению уже без всякой оглядки, как Артур и хотел. Больше не надо было думать ни о каком самоконтроле. Артур обнаружил, что снова способен мыслить, только тогда, когда оргазм полностью опустошил его тело и член выскользнул из тела Мерлина, хотел он того или нет. Ему казалось, что у него больше нет сил двигаться. Напряжение из-за постоянной опасности, сопровождавшей их встречу, должно быть, было намного сильнее, чем он думал. Ему потребовалось больше минуты, прежде чем он смог откатиться от тела Мерлина, чтобы не придавить его своим весом и позволить ему опустить ноги. Как только тот оказался далеко от его рук, Артур снова начал осознавать все вокруг. Обычные скрипы дерева, холод из-за пота, остывающего на его коже, мелких уколы соломинок, когда он двигался, чтобы найти более удобное положение, и главное — полное отсутствие пламени. Оставался еще слабый сияющий ореол, исходящий из его тела, но не было заклинаний, не было огня, напряжения, борьбы. Амбар больше не был полем битвы или альковом. Он снова превратился в деревенскую постройку, с ее резким запахом сухой травы и зерна, и остроконечной крышей, теряющейся в ночной темноте. Только Мерлин, измученный как он, все еще потрясенный и задыхающийся, продолжал быть особенным, и Артур был убежден, что он никогда не перестанет быть таким. * Мерлин решительно прошагал по коридору, остановился у дверей комнаты Артура и в сотый раз протянул руку к металлической ручке, решив дернуть за нее и войти, хотя ему явно было запрещено это делать. Он уже почти дотронулся до нее, но отдернул руку и запустил пальцы в черные вихры на затылке. — Проклятие, почему я должен оставаться снаружи? Ведь все это касается и меня тоже! — пробормотал он тихо, но с большим негодованием. Было очень нелепо со стороны Артура запрещать ему присутствовать при их с Гаюсом разговоре. — Я вхожу, — снова пробормотал он, хотя и знал, что не войдет. Еще полчаса назад он говорил себе то же самое, но все еще оставался в коридоре. "Ты останешься снаружи, Мерлин", всплыл в памяти голос Артура. — "Мне надо кое-то уточнить о твоих проблемах с огнем, и я хочу, чтобы тебя не было рядом, пока я задаю вопросы. Сексуальная сторона дела... короче, учитывая, как неловко будет говорить об этом с Гаюсом, я предпочитаю обсудить все с ним с глазу на глаз". Так сказал Артур, объясняя, почему выгоняет его из своей комнаты. — Это нечестно! — на этот раз голос Мерлин прозвучал громче в пустоте коридора. Он вспомнил, как возражал, пытаясь убедить Артура позволить ему присутствовать при разговоре. "Я не понимаю, почему должен оставаться снаружи! Ведь вы будете говорить обо мне! Особенно учитывая, что... Я совсем не хочу, чтобы Вы обсуждали с ним нас двоих, сир". Он был убежден, что имеет полное право нарушить запрет, но память подсунула воспоминание о том, что ответил Артур на его сопротивление. "Вы? Сир? Мы что, на публике, Мерлин? Разве я не приказал тебе оставить это, когда мы одни?" А потом Артур поцеловал его. Фактически, это был больше укус, чем поцелуй, но этого было более чем достаточно. Мерлин слишком хорошо понимал, что это был удар ниже пояса, который и заставил его сдаться, учитывая, между прочим, что он все еще пытался поверить в то, что произошло в Эалдоре. Воспоминание о том, что случилось в амбаре Вретчей, волновало его настолько, что он не мог толком объяснить себе, как именно удержал безумную магию, грозившую выйти из-под контроля. Через несколько дней после происшествия стало ясно, что Мерлину удалось перенаправить ее в тело Артура при помощи его же имени, и она стала безвредной. Причина была ему все еще не ясна, но с того дня Мерлину всегда удавалось контролировать себя и управлять магией. Артур каждый день проверял его новые способности, и оставался цел и невредим. Никакого огня. Мерлин, однако, действовал инстинктивно, и теперь просто из любопытства хотел узнать больше. Покинуть амбар и вернуться вместе с Артуром домой, в Камелот, было подобно сну наяву, сбывшейся мечте. Он тогда ехал совершенно без мыслей в голове... — Проклятие! — он не только одиноко торчал в коридоре, но и снова мысленно отвлекся. Уже в который раз! Может, теперь, когда они с Артуром стали парой, Мерлин начал неумолимо глупеть? Он больше не поджигал вещи, просто взглянув на Артура, мог избегать пламени, даже когда они занимались любовью, но, похоже, теперь каждый раз начал сгорать кусочек его здравого рассудка. Терпение Мерлина почти иссякло, и он почти решился ворваться в комнату принца, но в последнюю минуту сдержался. Он не мог войти. Не только потому, что у него не было разрешения, но в большей степени из-за неловкости, которая за этим последует. Приходилось признать, что Артур остался говорить с Гаюсом наедине не из самоуправства — напротив, это был жест, продиктованный деликатностью. Чтобы решиться говорить о своей проблеме с Гаюсом и доверить ему все, Мерлин сначала должен был бы достичь максимальной вершины отчаяния. Даже обсуждать это с Артуром было очень трудно, а уж встретиться с ними обоими, беседующими о том, что его возбуждение имеет зажигательные последствия, тем более не было бы для Мерлина простым и приятным. Беспокойство и любопытство утомляли, но может и правда лучше держаться в стороне. Мерлин предпочитал бы говорить только с одним из двух дорогих ему людей, и если честно, предпочел бы делать это с тем, с кем делит постель, а не с тем, кого считает почти отцом. И в то же время ему хотелось знать, о чем эти двое говорят так таинственно, что заперлись в комнате почти на час. Наконец он сдался. Он не мог войти, но он должен был знать! Мерлин прижался ухом к холодному дереву двери в надежде подслушать, но, как нарочно, в этот момент дверь распахнулась, и он, лишившись опоры, рухнул на землю прямо к ногам Гаюса. Старый наставник глубоко вздохнул, закатил глаза и покачал головой. Мерлин уставился на него снизу, ужасно смущенный как своим падением, так и тем, что Гаюс, очевидно, не собирался помогать ему встать. Артуру захотелось поднять его, вздернув за воротник, и он сквозь зубы выругался. — Ты подслушивал! — сурово сказал он, но в голосу слышалось веселье. Мерлин даже не стал отрицать очевидное. — Вы заставили меня ждать слишком долго! Да столетие прошло... — В любом случае, мы уже закончили консультации, — с достоинством сообщил Гаюс, неодобрительно посмотрев на Мерлина, а потом покинул их, очень формально попрощавшись с Артуром. Как только Гаюс ушел, Артур засмеялся. — Идиот, — сказал он, а потом улыбнулся так, что Мерлин был совсем обезоружен. — Так о чем вы столько времени говорили? Артур подошел к столу, взял маленький флакон синего стекла с узким длинным горлышком и кивнул, указывая на него. — Кое-что важное появилось, — в голосе его была надежда и удовлетворение. Мерлин с сомнением посмотрел на него. — Зелье? Думашь, оно предотвратит поджигание вещей? Ты больше не веришь, что я могу сдерживать силу сам? — он не думал, конечно, что за такое короткое время сможет полностью совладать со своей магией, но ему было больно, что Артур и Гаюс настолько не доверяли ему. Артур покачал головой. Потом, поколебавшись, открыл флакон и отправил содержимое в рот одним глотком. — Это не для тебя, — объяснил он, хотя Мерлин уже догадался. — По словам Гаюса, только ты сам можешь сдержать огонь. И я знаю, ты будешь это делать, у меня нет ни единого сомнения. Ты всегда защищал меня и лучше умрешь, чем причинишь вред. Но мы не можем допустить, чтобы то заклинание раскрыло всем твою магическую природу. Это было бы смертельно опасно. Я предпочел бы сгореть сам, чем увидеть на костре тебя, Мерлин, мы не можем рисковать. Прежде чем кто-то увидит меня сияющим, как солнце на закате, надо принять меры. Но я не хочу расставаться с тобой только потому, что каждый раз, когда мы прыгаем в кровать, твоя сила творит такие спецэффекты. Воздержание — не моя добродетель. — Как и терпение, — проворчал Мерлин, но он был слишком обеспокоен, чтобы затевать перепалку. Артур только что выпил какое-то странное зелье, о котором он ничего не знал — ни ингредиентов, ни вызываемых эффектов. — Что это за зелье? — спросил он, отчасти с любопытством, отчасти с печалью. Артур должен быть в безопасности. В некотором смысле, защитить его для Мерлина было жизненно важно, важнее всего, даже собственных желаний и чувств. Безопасность Артура была превыше всего, потому что он предназначен для великих дел, а также потому, что Мерлин любил его. — Почему ты должен это пить? Почему не я? Как оно работает? Он ожидал, что Артур ответит своим обычным ироничным тоном, но тот подошел к кровати, сел и похлопал по матрасу, предлагая присоединиться к нему. — Закрой дверь, — сказал он мягко, так что это прозвучало совсем не как приказ. Его кивок, предлагающий Мерлин сесть рядом, тоже не выглядел повелительным. Если бы он таким был, Мерлин был бы менее взволнован. Он стал замечать внимание, с которым относился к нему Артур после того первого раза в Эалдоре. Артур, возможно, хотел загладить вину, и делал все возможное, чтобы стереть прошлые недоразумения и ошибки, словно еще недостаточно оправдался. Мерлину хотелось сказать ему, что больше не за что извиняться, но он беспокоился по поводу зелья, а еще любовь и искренний интерес Артура очень волновали его, чтобы возвращаться к прошлым отношениям. Он подошел и молча сел на кровать. Он ждал ответа, и не хотел сейчас сказать что-нибудь глупое. Артур улыбнулся слегка кривоватой, ободряющей улыбкой, и коснулся его руки. — Я не знаю состава зелья, прости. Тебе придется спросить у Гаюса. И прежде чем ты решишь наорать на меня за то, что я это выпил, хочу напомнить, что именно Гаюс приготовил его. Мерлин закрыл рот, который открыл было, чтобы высказаться о доверии и ядах. Артур был прав, обсуждать это бесполезно. Он думал, что тот продолжит объяснять, а вместо этого Артур сказал: — Ради тебя я бы выпил что угодно. — Нет, — Мерлин закрыл ладонью его рот. Он еще не совсем привык к близости, которая установилась между ними за столь короткое время, и не только в сексе. И сама идея того, что подразумевал Артур, была для него немыслима. Он знал, что тот был искренним, и доказывал это много раз, даже когда они были только друзьями. Но он не хотел слышать такие печальные слова. Артур снова улыбнулся. — Как пожелаешь, — любезно сказал он. — В любом случае, мы можем доверять Гаюсу и не беспокоиться о деталях. А что до эффектов зелья — оно "отменяет видимую часть твоего заклинания". Проще говоря, чтобы я не сиял сверхъестественным светом каждый раз, когда мы ложимся в постель. Мерлин доверял Гаюсу, его верность, привязанность и честность не подвергались сомнению. И все же сейчас ему стало не по себе. Возможно, потому, что обычно они со старым доктором привыкли советоваться и обсуждать такие вещи. Видимо, его мысли отразились на лице, потому что Артур покачал головой. — Гаюсу не хватило смелости поговорить об этом с тобой напрямик. Так что в этот раз он работал один. Он исследовал феномен, покопался в своих книгах, и не хочу знать, какую еще чертовщину он изобрел, но в конце концов, кажется, нашел средство, — если не для твоих зажигательных фокусов, то хотя бы для моего сияния. — он усмехнулся. — При дворе Утера не стоит светиться по ночам. Ты сам знаешь, как отреагирует отец, узнав о слуге, который не только делит постель с законным наследником, но еще и очаровывает его своими заклинаниями. Мерлин вздрогнул. И не смог удержаться от вопроса: — А ты? Ты сам не боишься, что я влияю на твою волю своими заклинаниями? Артур засмеялся, глядя на него. — Нет, конечно! — сказал он. И добавил: — Это на тебя не похоже. Я никогда даже отдаленно... Ты так не поступишь, Мерлин, я тебя знаю. И меня не раз заставляла любить какая-то магия, так что мы оба знаем... ну, не знаю, как объяснить, но здесь все не так. Я не сомневаюсь, что мои чувства к тебе — мои. И ты боишься поджечь меня, какой приворот может так действовать? Сердце Мерлина сбилось с ритма, а щеки загорелись, как огонь, который Артур тут упоминал. Он не знал, что сказать, и ничего не сказал. И поцеловал Артура. Это было просто прикосновение губ. Артур немедленно прервал его и красноречиво поднял руку. — Ты никогда не был склонен к смирению, Мерлин, подожди, дай же договорить. Возможно, ты не понял еще природы заклинания, которое изобрел, чтобы не разжигать огонь каждый раз, как раздеваешься. Но Гаюс изучил его, и сказал, что твоя сила, окутывающая меня — это защитная магия самого высокого уровня. Ты словно окружаешь меня броней, неощутимой и невесомой. Видно только красно-золотое свечение. Гаюс говорит, что пока наша новая связь остается неизменной, и ты физически близок со мной, ты всегда можешь использовать это заклинание, чтобы помочь мне... Ну, ты же знаешь, что я могу защитить себя, я не девушка, которая нуждается в защитнике, но как воин могу оценить возможности, предлагаемые доспехом или щитом, независиимо от их формы. Заклинание начинает действовать, когда мы занимаемся любовью, а потом держится в течение нескольких часов, намного дольше того, как перестает быть видимым. Это должно тебя порадовать — ты меня не заколдовываешь и не делаешь ничего плохого, просто хочешь позаботиться обо мне, как и всегда, по-своему, хоть ты и самый неуправляемый слуга, какой у меня когда-либо был. Мерлин вздохнул и почувствовал, будто у него гора свалилась с плеч. Когда ему удалось сначала в Эалдоре, а потом и в Камелоте, удержать пламя и обуздать магию, так, чтобы не зажигалась даже искра, и Артур не подвергся никакой опасности, это казалось почти чудом. Но все это время Мерлина терзали две кручины. Во-первых, он не знал точно, какое влияние его магия оказала на Артура. Вторая мысль была более практического свойства: наследный принц Камелота, — будущий король, преемник Утера Пендрагона, который изгнал магию и преследовал волшебников, — определенно не мог ходить по замку, окутанный золотым пламенеющим ореолом. Это было нездорово. В Камелоте колдун рисковал головой и за меньшее. И не страх того, что сделает с ним Утер, терзал Мерлина, а уверенность в том, что король будет непримирим даже к своему сыну. Он вряд ли убил бы Артура — дыба и костер предназначались бы исключительно для Мерлина — но он мог заключить Артура в темницу, и возможно в конце концов даже сломить его. Так что если бы Мерлин понял, для чего нужно зелье Гаюса... * — Состав, изобретенный Гаюсом, должен помочь нам, — сказал Артур, верно истолковав выражение его лица. Он хотел бы быть другим человеком, менее гордым и упрямым, способным объяснить, насколько глубоко его тронули последствия заклинания, созданного Мерлином для его защиты. Это было подтверждением того, чего Артур порой не замечал - Мерлин действительно сделал бы что угодно и заплатил бы любую цену, чтобы он был в безопасности. Это было очень важно для Артура. Он ненавидел чувствовать себя слабым или беспомощным, нуждающимся в защите других, но был благодарен за все те случаи, когда Мерлин спасал ему жизнь, даже рискуя своей собственной. И Артур знал, как распознать верность и правильно оценить ее. Но было не только это. Артур чувствовал странную боль в груди, понимая, что сила защиты Мерлина была не просто заслугой того как мага. Если он был таким могущественным, то только из-за чувств их обоих. Так сильно они были связаны. Настолько, что маг мог использовать страсть, желание, физическую потребность, которую испытывали друг к другу, для создания почти непобедимой брони. И что удивительно, сила Мерлина проявилась таким способом, что Артуру было легче понять ее масштабы и последствия. Принц был рыцарем, человеком оружия. Язык мечей, щитов и закаленной стали был для него более привычным и понятным, чем язык любви и чувств. Ему удобнее было среди кинжалов и шлемов, чем в роли возлюбленного. Разум Мерлина, ища средство от огня, изобрел что-то, похожее на кольчугу, и именно это, как ничто другое, объяснило Артуру, что маг любит его. Невозможно было остаться равнодушным к такому. Ему хотелось бы сказать Мерлину, что он и сам потерял голову, но он не мог найти слов, и потому, как всегда, продемонстрировал, что чувствует, с помощью дела, а не разговоров. Мерлин должен понять силу его чувств. Поэтому Артур просто притянул его к себе и поцеловал. Это помогло: поцелованный Мерлин улыбнулся и прикоснулся пальцами к губам. Он казался недоверчивым, но ободренным. — Как ты догадываешься, зелье Гаюса служит для того, чтобы я не светился, — Артур усмехнулся и голос его стал намекающим. — Его действие должно быть продолжительным, и я очень рад, потому что намерен испытать его. Сейчас я раздену тебя, затащу в кровать и потрачу время с пользой. Мерлин открыл рот, и снова закрыл. Щеки и уши его порозовели. — И кстати, — добавил Артур с умыслом, — Гаюс считает, что еще рано делать с тобой что-то особенное в постели, или просить ответить на каждую мою ласку точно такой же. Но он сказал, что если мы хотим попробовать какие-нибудь игрушки, то лучше делать это в бассейне с водой. — Глаза Мерлина стали круглыми, как у птицы, и Артур засмеялся: зрелище наконец-то онемевшего мага было прекрасным.— Но знаешь, Мерлин, я с ним не согласен. Думаю, мы и здесь можем сделать все, что захотим, прямо среди подушек. Ты не причинишь мне вреда. Он снова поцеловал его, и на этот раз поцелуй был более долгим и агрессивным, потому что Артур и правда начал его раздевать. Он поцеловал его шею, потом быстро развязал узел платка, который Мерлин всегда носил, и покрыл поцелуями его горло, лизнул мочку уха и прижался лбом к его лбу. — Я верю, что огня не будет, и собираюсь попросить тебя обо всем, чего хочу. И заставлю этот непочтительный рот умолять меня, поверь, Мерлин, я не шучу. Если он ожидал смущения, то ошибся. Мерлин удивил его, первым прикусив его губы и вовлекая в поцелуй. Кровь в венах Артура побежала быстрее, а сердце застучало, как барабан. Желание вспыхнуло, словно то пламя, которое вскоре будет удерживать маг. Артур толкнул его на кровать, навалился сверху, прижав всем своим весом, и принялся целовать его шею и ключицы. — Давай, повтори свое заклинание, Мерлин, — хрипло сказал он. — От моего имени, пробуди свою магию и своих богов... — Его пальцы уже распутывали завязки на поясе Мерлина и освобождали член. — Используй свою силу и назови меня по имени, потому что скоро нам это точно понадобится. Жар и тяжесть члена, который он с силой сжимал в кулаке, заставили его забыть все, даже опасность того, что полог кровати может загореться. Мерлин задохнулся, но, как и просил его Артур, начал произносить нараспев его имя, создавая заклинание. Слоги менялись и прерывались, отчасти потому, что Мерлин пытался сдержать стоны. И пока это происходило, Артур, лаская его, продолжал смотреть на его тело и свои руки на нем. Кожа не начинала светиться. Зелье Гаюса сработало. Артур усмехнулся, стиснул бедра Мерлина и почти яростно поцеловал его. Он его любил, и хотел так сильно, а теперь, наконец-то, может показать это всеми способами, какими сможет. Никто и ничто больше не остановит его. Конец.