This looks like a job for me (so everybody just follow me)

      – Ты в норме, парень?              – Всё отлично, Хэнк. Просто провожу исследование, – отвечает Коннор.              – Да? И что же это за «исследование»?              – Полагаю, детектив Рид не будет рад появлению в участке ещё четырёх андроидов. Поэтому я принимаю меры предосторожности: провожу в своей базе данных поиск по запросу «остроумные ответы».              Хэнк едва не съезжает в кювет.               – «Остроумные ответы», да? – Коннор кивает. – Ну, не могу сказать, что Гэвин этого, чёрт возьми, не заслужил. – Он прибавляет громкость музыки, предоставляя Коннора самому себе в попытках вычислить удобный момент для того, чтобы осчастливить детектива Рида своими новыми познаниями.              Долго размышлять ему не приходится: уже пару минут спустя Хэнк резко выруливает на стоянку участка, едва не вписавшись в заграждение, и оборачивается к андроиду. Он серьёзно говорит:              – Коннор, если этот кусок дерьма доставит тебе хоть какие-то неприятности, серьёзные неприятности, не отвечай. Уходи от конфликта любой ценой, задействуй все средства, найди меня или капитана – или Криса, или Бена, Тину тоже – и расскажи нам, что случилось.              – Я понимаю, лейтенант. Но должен признать, я в замешательстве. Вы, похоже, при любой возможности стараетесь всеми силами противодействовать детективу Риду.              – Да, хорошо, делай, не как я, а как я говорю. Законы для андроидов ещё в процессе, и я не знаю, что будет, если Рид подаст на тебя официальную жалобу.              – Я сделаю всё возможное, чтобы мы оба этого не узнали, – отвечает Коннор и улыбается Хэнку, поймав его взгляд.              Тот гримасничает.              – Коннор, я ведь уже говорил: не делай так. Ты выглядишь ненормально. Мне это не нравится. – Он выходит из машины, пробормотав что-то, подозрительно напоминающее «чёртовы андроиды».                            – Так, я за кофе, – объявляет Хэнк, как только они входят в приёмную и минуют стойку регистрации. С тех пор, как он прекратил злоупотреблять по ночам и начал приходить на работу вовремя, Коннор заметил, что лейтенант компенсирует недостаток алкоголя кофеином. Вначале это его встревожило, но быстрый поиск показал, что большинство людей по утрам поддерживают себя кофеином, поэтому Коннор быстро перестал волноваться.              Также очевидно, что утренний визит в комнату персонала для того, чтобы выпить кофе – это своего рода социальная активность, а уровень общительности Хэнка значительно повысился с тех пор, как он начал заменять алкоголь кофеином. Коннор получил эту информацию, вовсе не взломав камеры видеонаблюдения, но даже так ясно, что теперь, когда лейтенант тратит несколько минут на то, чтобы просто поболтать с коллегами, его настроение улучшилось, как и репутация.              Коннору не нужно пить (ни кофе, ни алкоголь, ни что-то ещё), поэтому он направляется прямиком к своему столу, соседствующему со столом Хэнка. Лейтенант вчера вечером, как обычно, ушёл и оставил на рабочем месте абсолютнейший бардак, и Коннор, как обычно, начинает наводить порядок. Если он этого не сделает, Хэнк – тоже, а Коннор обнаружил, что его уровень стресса быстро возрастает и никак не спадает («господи, Коннор, просто называй это тревожностью»), когда его окружает беспорядок.              Не отрываясь от разбора документов, Коннор бегло просматривает рабочее место и компьютер Хэнка и находит ещё три недописанных рапорта, одну недозаполненную форму, и пару уже законченных рапортов, которые осталось только оформить по стандарту и отправить. Коннор раскладывает их по стопкам, а потом переносит всё незаконченное на свой стол. Он помнит все дела. Но даже если бы не помнил, просканировать все папки – дело нескольких секунд, и это гораздо быстрее, чем если бы Хэнк читал их сам. А ещё Коннор может составить рапорт всего за пару минут.              Сначала он просто писал их за лейтенанта, но капитан быстро распознал стиль письма Коннора (или полное отсутствие стиля письма Хэнка?) – и пригрозил обоим дисциплинарным взысканием. Тогда Хэнк, спасая свои запястья от набора текста, надиктовал свои рапорты Коннору, но тот записал за ним буквально каждое слово, и в итоге рапорт изобиловал словечками, вроде «бля», «чёрт» и «ну, что там дальше». В тот раз они-таки получили взыскание. Оба.              Теперь Коннор составляет план рапорта – на что у него уходит секунд десять в самый плохой день – и отправляет его прямо на компьютер Хэнка для согласования и правок. Коннор иногда задается вопросом, не это ли люди называют жульничеством, но так намного сокращается время, которое Хэнку приходится тратить на оформление документов, что, в свою очередь, повышает его настроение и снижает уровень стресса. Коннор вполне доволен созданной ими системой и будет сражаться с каждым, кто рискнёт её раскритиковать.              Он усаживается за свой стол и проверяет, нуждается ли его кактус (Astrophytum asterias, распространённое название «морской ёж») в поливе. Суккулент, похоже, вполне увлажнён, поэтому андроид быстро гладит его и погружается в работу.              Или, по крайней мере, пытается, но уже через минуту после открытия рапорта монитор его компьютера мигает, сообщая о посетителях. Коннор закрывает папку, откладывает её в сторону, поправляет галстук, и только тогда поворачивается на стуле.              – Бьюсь об заклад, он поправляет галстук – я знала!              – Норт, пожалуйста, тише.              – Маркус, – Коннор здоровается сначала с ним, потому что Маркус добирается до его стола первым, ну и потому что он – лидер Иерихона. Только поэтому. – Рад тебя видеть. Доброе утро, Джош, Норт, Саймон. – Он слишком поздно понимает, что забыл принести ещё стульев для своих гостей.              Норт решает эту проблему, просто утащив четыре стула от столов поблизости.              – Доброе утро, Кон-Кон, – весело говорит она.              – Не думаю, что мне нравится это прозвище, – сообщает ей Коннор, видя, как её улыбка только становится шире, а затем поворачивает монитор, чтобы на него могли посмотреть все.              – Вы знаете номер дела?              – Нет, – медленно отвечает Джош. – Но нам известно имя последней жертвы. Сэмюэль Монтон.              – Подойдёт, – решает Коннор. Монитор мигает и открывает файлы дела, связанного с этим именем. Первое же изображение, появившееся на экране, оказывается фотографией окровавленной жертвы с места преступления.              – Класс, – бормочет Норт, глядя на экран. Саймон отводит взгляд.              Маркус смотрит прямо на Коннора.              – Есть ещё пятеро. Как мы знаем.              Коннор на секунду прикрывает глаза, отыскивая нужный код (связанный с подозреваемым) и просто открывает нужную папку. Она безымянная и в ней шесть подпапок, а также список связующих факторов. Ну, пока фактор всего один.              – Птица? – спрашивает Коннор, обращаясь за информацией к Маркусу.              Тот кивает.              – Рядом с каждой жертвой андроид вырезал силуэт птицы на стене или полу. Просто, но очень отчётливо. И каждый раз совершенно одинаково, вот как мы узнали, что это был андроид.              – Потом мы порасспрашивали, и нам удалось выйти на нашего парня, – вставляет Джош. – Каждый андроид рассказал нам что-то своё. Как бы там ни было, мы на всякий случай записали всё, чтоб ничего не упустить. – Он достаёт сложенный лист бумаги и передаёт его Коннору.              Тот сканирует страницу. Всё начинается с неясных высказываний («Я знаю андроида, который присматривал за этим парнем, да, его зовут Лео») и постепенно переходит к гораздо более очевидным подсказкам («Владелец Лео часто избивал его, он всегда говорил, что хочет отомстить ему»).              – Был ли владелец Лео одной из жертв?              – Первой, – говорит Маркус. – Саймон сразу же это проверил.              – «Комнатой» Лео служил шкаф, – объясняет Саймон. – На стенках были вырезаны сотни птиц, точь-в-точь как те, что оставлены на местах преступлений.              Коннор кивает.              – Кто-то из вас когда-нибудь его встречал?              – Да, – одновременно отвечают Норт и Джош. Переглядываются. Джош продолжает. – Он был… жутковатым.              Норт кивает и подаётся ближе со словами:              – В нем было что-то тёмное. Вскоре после той пятницы он пропал. Его бывший хозяин был убит на следующий день.              – С тех пор прошло четыре месяца, – говорит Коннор. – Убийства происходили через равные промежутки времени?              Маркус качает головой.              – Он убил своего хозяина, а потом бездействовал три месяца. Потом он за один день убил трёх человек, сделал перерыв на неделю, снова убил, а потом выждал два дня и убил этого парня. Прошла уже неделя. И то, как он их убил…              Маркуса прерывает громкое и неприятное:              – Так, так, так.              Коннор, вопреки своему обещанию Хэнку, чувствует внезапное побуждение нанести физический ущерб самодовольному лицу идущего к ним детектива Рида.              – Детектив Рид, – радушно приветствует он подходящего человека. – Чем я могу вам помочь?              Детектив фыркает.              – Помочь? – недоверчиво переспрашивает он. – День, когда я попрошу одного из вас помочь, будет днём, когда я лягу и сдохну.              – Будем надеяться, что это случится поскорее, – острит Норт, быстро оценив детектива Рида и явно решив, что он ей не нравится. – Мир станет лучше.              – Норт… – предостерегающе начинает Маркус.              – Да, давай-ка, придержи её, почему нет? Вот, что ты делаешь? Мессия-андроид? – с довольной ухмылкой спрашивает детектив Рид. Коннор не может преодолеть вспышку гнева и отвращения.              Маркусу замечательно удаётся сохранить спокойствие.              – Я понимаю, что вы опасаетесь перемен. Но могу заверить вас, что мы не хотим никакого конфликта между нашими видами.              Детектив Рид глухо смеётся.              – Если бы это зависело от меня, – говорит он, подступая неудобно близко, – я бы уничтожил всех вас. Как крыс, – последние слова он обращает прямо к Коннору, давая понять, кого презирает больше всех.              Но у Коннора есть идеальная реплика для такого сценария. Он смотрит прямо в глаза детективу, не сдавая позиций, и громко отвечает:              – Я здесь злая сучка, ты не можешь меня убить.              Звук упавшей кружки заставляет его оглянуться туда, где Хэнк у своего стола, судя по всему, уронив кофе на пол, с хрипом держится за бока. Сперва Коннор встревожен тем, что, возможно, у него возникли какие-то проблемы со здоровьем, но когда детектив Рид рычит: «Хватит ржать, твою мать», он понимает, что Хэнк просто так выражает крайнюю степень радости. Приемлемый результат.              Детектив Рид, скривив губы, испепеляет взглядом андроидов, сидящих рядом с ним. Норт хрустит костяшками, и лицо мужчины начинает приобретать любопытный оттенок красного.              – Слушай сюда, пластиковый…              Откровенно говоря, Коннор сегодня не в настроении.              – Отсоси, – отбривает он и разворачивается на стуле, чтобы не смотреть больше в это лицо. – Маркус, что ты говорил?              Спустя секунду, когда, поперхнувшись, детектив Рид уходит, а остальные четверо тупо смотрят на Коннора, Маркус моргает и говорит:              – Ах, да. Итак, – и тут же прерывается, когда рядом с ними приключается маленькая авария.              Джош косится вбок и говорит:              – Хэнк, ваш стул находится чуть-чуть левее.              – Дай мне минутку, – приглушённо раздаётся из-под стола. – Мне нужно хорошенько осмыслить всё, что здесь только что произошло.              Коннор полагает, что звук, который доносится от Хэнка вслед за этими словами, можно классифицировать как «хихиканье».              – Для этого нужен пол? – несколько неуверенно спрашивает Саймон.              – Абсо-бля-лютно.              Коннор хмурится.              – Лейтенант, пол примерно на семьдесят три процента менее удобен, чем ваш стул, который был специально разработан для офисных целей и обладает высоким эргономическим рейтингом.              Пауза, а потом…              – Коннор, ты стал бы настоящим мемом в конце две тысячи десятых.              Коннор склоняет голову. Его светодиод на секунду мигает желтым.              – Хм, – отзывается он, – в таком случае я классифицировал бы вас, Хэнк, как хаотичное зло, согласно таблице, которая сортирует людей по их алкогольным предпочтениям.              – Справедливо, – сдавленно отвечает Хэнк с пола. (Тина, жадно следящая за всем происходящим из-за своего стола, склоняется к Крису и шепчет: «Я болею за них».)              – Может, мы вернёмся к делу? Пожалуйста? – вступает Саймон с ноткой отчаяния в голосе.              – Конечно. Маркус, ты говорил о манере убийств? – спрашивает Коннор. Хэнк всё-таки поднимается и садится на стул только для того, чтобы уткнуться лицом в руки и снова начать вздрагивать от смеха.              – Я как раз хотел сказать, что он убивает очень жестоко. Всегда использует нож или вовсе не применяет оружия, словно хочет сделать это голыми руками. Как будто пытается отомстить им всем, но жертвы ничего ему не сделали. – Маркус пожимает плечами. – Я не могу понять, за что он мстит остальным людям.              Хэнк, наконец, приходит в себя и предлагает версию:              – Иногда у людей, с которыми очень долго обращались жестоко, развивается искажённое восприятие реальности. Они начинают видеть сходство со своими обидчиками в случайных людях, потому что у них, например, тот же цвет глаз. Не понимаю, почему андроиды не могут подхватить что-то подобное, раз уж они теперь чувствуют и всё такое.              Иногда Хэнк доказывает Коннору, почему он стал самым молодым лейтенантом. Когда он не пьян, он может сделать весьма интригующие предположения. А потом Хэнк добавляет:              – Я имею в виду, у Коннора ОКР, так что это точно возможно.              – У меня нет обсессивно-компульсивного расстройства, мне просто не нравится жить и работать в грязи, – возражает Коннор, надеясь, что не покраснел от внимания Маркуса, сосредоточенного полностью на нём и так близко. – В любом случае, этот андроид: пока мы не выясним, какая связь между жертвами, которых он выбирает, для нас она по сути случайна?              Хэнк пожимает плечами.              – Боюсь, что так. Мы не сможем понять, каков будет следующий ход этого парня, пока не выстроим модель. Мне это тоже не нравится, но единственный способ, который у нас есть – подождать, пока он не убьёт снова.              Коннор хмурится. Ему это не кажется оптимальным решением.              – Я хотел бы осмотреть все доступные места преступлений. Возможно, я сумею обнаружить что-то, что пропустила полиция.              Хэнк кивает.              – Справедливо. Может, найдёшь там какой-нибудь хрени, чтобы снова сунуть в рот. – Он встаёт и набрасывает куртку. – Я пойду за адресами.              Коннор подхватывает свою куртку и надевает её, вскидывая голову, когда Маркус неуверенно переспрашивает:              – Сунуть в рот?              Теперь на него смотрят все. Маркус выглядит растерянным, Норт – странно восторженной, а Джош и Саймон просто обеспокоены.              – Я могу анализировать образцы в режиме реального времени, – снова объясняет Коннор. – Лейтенанту Андерсону это не нравится.              – Тебе нравится класть вещи в рот? – спрашивает Норт.              Коннор моргает.              – Андроиды не едят.              – Да, но как насчёт других вещей?              Коннор не уверен, что она имеет в виду.              – Это странный вопрос, Норт. Я не знаю, что сказать.              Маркус вмешивается раньше, чем Норт успевает добавить что-нибудь еще.              – Она просто… груба. Не обращай внимания.              Коннор чувствует себя так, как будто что-то упускает. Его подозрения подтверждаются, когда он смотрит на Джоша, сдерживающего смех. Саймон, как обычно, выглядит неловко. Хэнк, вернувшийся с листком бумаги, спасает Коннора от попыток выяснить, что происходит.              – Пошли, нам дали разрешение потратить остаток дня на расследование.              Коннор кивает и шагает вслед за Хэнком. Маркус догоняет его, но почему-то не встречается с ним взглядом.                            В машину Хэнка все они не помещаются: четверо разместились бы с удобством, пятерым было бы тесно, но их – шестеро. Норт предлагает Джошу с Саймоном взять такси и самой поехать с ними, а Хэнк на удивление быстро соглашается.              Маркус забирается на заднее сидение, пододвигая пустые бутылки, и удивляется, когда Коннор присоединяется к нему. Он не знает, хочет ли Коннор разговаривать, и когда тот просто устремляет хмурый взгляд в окно, кружа диодом (то синим, то жёлтым), Маркус тоже молчит.              Заполняя тишину, Хэнк врубает хэви-метал.                            Дом жертвы встречает их огромной гостиной. Прямо напротив входной двери – арка, ведущая в длинный коридор. По обе стороны коридора расположены двери и в самом конце тоже есть дверь. Один из полицейских набросал планировку дома. Левые двери ведут в кухню, ванную комнату и спальню (помечены как «принадлежащие жертве»), а правые – в кабинет, столовую и ещё одну спальню (гостевую). Сама жертва обнаруживается в гостиной, и никаких признаков борьбы или насилия в доме нет.              Жертва, Сэмюэль Монтон, лежит лицом вниз. Частично на диване и частично на полу, рука зацепилась за прикроватный столик. На затылке у него чётко различима пробоина, и обильное количество крови спутало волосы. Кровь запачкала его рубашку и джинсы, но материал настолько потемнел, что никаких других повреждений на теле мужчины рассмотреть нельзя. Вероятной причиной смерти является кровопотеря, но возможны и смерть от травмы, нанесённой тупым предметом, или проникающего ранения внутренних органов.              Силуэт летящей птицы вырезан на столике рядом с рукой мужчины.              Коннор обрабатывает всю эту информацию за секунду и сразу же приступает к работе. Прибывшие первыми полицейские тщательно пронумеровали все улики: брызги крови и лужи, окровавленную трубу (свинцовую, определяет Коннор, со следами почвы, и найденную по меньшей мере в двенадцати милях отсюда), и большой стальной нож с расколотым надвое лезвием.              Ему нужно будет проанализировать все пятна крови и паттерны брызг перед тем, как он начнёт восстанавливать картину произошедшего. Коннор бросает взгляд туда, где стоят его друзья. Норт оглядывается, похоже, не особенно встревоженная видом крови, и разговаривает с Джошем, который тоже не кажется впечатлённым. Саймон же выглядит так, словно ему дурно, и решительно смотрит на окно. Маркус… смотрит прямо на Коннора.              Их лидер слегка вздрагивает, встречаясь взглядом с Коннором, а потом нервно улыбается. Выражение лица его очень напоминает то же, что и у Саймона. Коннор знает, что андроиды физически неспособны к рвоте, как лошади, но всё равно испытывает беспокойство. Он открывает связь с Маркусом.              «Ты хорошо себя чувствуешь?»              Маркус улыбается, на этот раз немного искреннее.              «Я в порядке, Коннор».              «Не хочешь уйти? Никто не будет возражать».              Маркус качает головой.              «Я справлюсь. Это просто шок. Перестань обо мне волноваться и возвращайся к своим делам».              Маркус серьёзен. Коннор выглядит… расслабленным. В своей стихии. Он полагает, что это имеет смысл, учитывая, что именно для этого Коннор был создан, и это всё, что он знал в первые два месяца своей жизни. Когда он перемещается по месту преступления, то делает это со своей обычной грацией, но с новой уверенностью. Он выглядит… почти опасно, хищно. Маркусу это нравится.              Коннор вдруг улыбается, потрясающе ярко, и снова поворачивается к луже крови на полу, внимательно осматривая её, а затем анализирует образец. Маркус внезапно понимает, почему Хэнка это раздражает. Просто есть что-то необъяснимо тревожное в том, что Коннор лижет кровь.              Хэнк заканчивает беседу с офицером и возвращается к ним.              – Чёрт побери, – ворчит он, – на то, чтоб разобраться с этим дерьмом, уйдут часы.              Норт оживляется.              – Как вы узнаёте, с чего начать? – взволнованно спрашивает она, приподнимаясь на носочки и снова опускаясь.              – Сначала ищем орудие убийства, – Хэнк указывает на окровавленную трубу на полу, рядом с которой стоит маленькая табличка с цифрой «четыре». – Как только мы узнаем, чем его убили, ищем следы крови и определяем местонахождение жертвы.              – Вот, что делает Коннор? – спрашивает Маркус, игнорируя короткий смешок Норт и закатившего глаза Джоша.              Хэнк кивает и уже открывает рот для ответа, когда Коннор подходит к ним. Лейтенант разворачивается и засовывает руки (до этого скрещенные на груди) в карманы. Похоже, Хэнк даже не осознаёт, как изменил язык своего тела на более открытый.              – Я хочу осмотреться: проверить, есть ли здесь какие-нибудь зацепки, которые могут дать нам понять, почему андроид убил этого человека, – говорит лейтенанту Коннор, но в его взгляде есть какое-то колебание, как будто он ждёт от Хэнка… разрешения? Одобрения, поправляет себя Маркус.              Хэнк кивает.              – Хорошая мысль. Не вздумай ничего тянуть в рот.              Маркус тихонько наступает Норт на ногу, пока она не успела вставить комментарий.                            Коннор решает начать со спальни. Знание о том, что в спальне люди хранят самое личное (то, что любят больше всего или то, что стыдятся показывать) было заложено ещё в его программирование. Однако именно опыт подсказал ему, что прячут такие вещи чаще всего под кроватью или в шкафу.              Сперва он исследует шкаф. Одежда. Часть можно, по мнению Коннора, смело назвать «преступлением против моды» (выражение, которое Хэнк употребляет часто и лицемерно), но, кроме чувства стиля, это не даёт никакой информации о личности жертвы. Тогда он подходит к постели и приседает рядом, заглядывая под неё.              Дальше всех лежит аккуратно сложенное постельное бельё, а поближе – несколько коробок. По большей части все они прозрачно-пластиковые и там лежат книги, одежда и обувь, но среди них есть маленькая коричневая коробочка. Она как будто специально подобрана так, чтобы выглядеть неприметно, и именно поэтому привлекает внимание.              Он тянется к ней, потревожив паука, который с негодованием убегает с насиженного места, и вытаскивает на свет. Она скорее длинная, чем широкая, и быстрый скан находит на ней потожировые следы и отпечатки пальцев. Её много раз брали в руки, очевидно, для мужчины её содержимое было очень важным. Коннор медленно ставит коробку на матрас, а затем осторожно снимает крышку и заглядывает внутрь. Там он находит толстую стопку фотографий. На самой верхней изображён ребёнок на качелях. Это девочка, она счастливо улыбается, и у неё нет двух передних зубов. Белоснежные волосы развеваются, подхваченные ветром. Коннор проводит скан: Лилли Браун, 6 лет. Мертва.              Коннор хмурится и выуживает из базы данных файл Лилли Браун, потом снова смотрит на фото. Здесь явно что-то не так, и он чувствует лёгкое разочарование. У этого вроде бы случайного человека есть фотография ребёнка, убитого педофилом семь лет назад. Фамилия не совпадает с фамилией жертвы, поэтому близкая родственная связь очень маловероятна. Всегда есть возможность, что это связь дядя-племянница, или даже крёстный-крестница, но почему-то это просто не кажется ему правдоподобным. Он внезапно понимает, что это может быть «чутьё», о котором так много говорил Хэнк.              Коннор просматривает ещё несколько фотографий сверху стопки, аккуратно откладывая их на матрас лицом вниз после тщательного скана. Они все одинаковые: девочки возраста от четырёх до восьми лет, и все они убиты после сексуального и физического насилия. Нет никакого смысла в том, откуда у жертвы эти фотографии, если только он не был каким-то журналистом или, к примеру, частным детективом. В его личном деле сказано, что он был безработным, и Коннор снова чувствует, как чутьё подталкивает его, предупреждая, что здесь замешано нечто гораздо более зловещее. Он откладывает в сторону последнюю фотографию (Мария Гонсалес, пять лет) и машинально тянется за следующей.              Коннор на секунду застывает, потом аккуратно переворачивает коробку, смотрит на стопку сбоку и высчитывает, что в ней ровно одна тысяча двести шестьдесят одно фото. Он не хочет их просматривать, но знает, что должен, чтобы убедиться, что его подозрения верны. Коннор обрабатывает их за секунды и…              Его чутьё не сбило его с верного пути. Быстро перепроверив файлы детей, он видит, что все они были похищены за семь месяцев одним и тем же человеком, которого привлекли не только за насилие над детьми и убийства, но и за продажу фотографий его больных развлечений.              Коннор чувствует себя внезапно и головокружительно перепуганным.              Он, прижимая коробку к груди, возвращается в гостиную, где Хэнк, кажется, рассказывает о паттернах брызг крови очарованной Норт. Крышка снова плотно закрыта. Коннор не хочет, чтобы кто-то ещё это видел.              – Лейтенант, – сухо говорит он, и Хэнк разворачивается к нему лицом, когда его лёгкая улыбка сменяется хмурым любопытством. Норт тоже отвлекается, но она прямолинейнее и кивком подзывает Джоша и Саймона к ним присоединиться.              Маркус замечает эти перемещения, затем медленно обходит диван, словно приближаясь к дикому раненому животному. Он безотрывно смотрит на Коннора, что странно успокаивает.              – Ты что-то нашёл? – осторожно спрашивает Маркус.              Коннор поднимает коробку в своих руках. Его голос звучит странно даже для него, когда он говорит:              – Это можно считать уликой.              – Что там? – Хэнк протягивает руки, и Коннор неохотно передает коробку ему. Лейтенант смотрит на него, и этот взгляд он когда-то был не в состоянии интерпретировать. Теперь Коннор знает, что это беспокойство, спрятанное под раздражением.              – Не открывайте, – предупреждает Коннор, и Хэнк кивает, сузив глаза. – Вы помните дело Роя Бриджера?              – А… чёрт, да, – Хэнк качает головой, а затем объясняет растерянным андроидам. – Подонок похитищал детей и печатал фото всего, что он с ними сделал. Его взяли года четыре назад, но тела до сих пор не найдены. Ещё и продавал фотографии, сукин сын.              – Похоже, наша жертва была покупателем, – бесцветно замечает Коннор и уходит, как только проговаривает последнее слово. Он слышит за спиной шаги и предполагает, что за ним пошёл Хэнк, но у самой спальни его останавливает мягкий голос.              – Прости, что тебе пришлось это увидеть, – искренне говорит Маркус.              Коннор медленно оборачивается к нему. Маркус выглядит в равной степени разозлённым и расстроенным, но Коннор также может ясно разглядеть в его чертах сильное беспокойство. Он просматривает тысячи вариантов диалога и выбирает, как ему кажется, лучший вариант для того, чтобы усмирить эту неуместную вину.              – Кто-то всё равно должен был это сделать. Кроме того, я уверен, что ты не хотел, чтобы я это видел. Тебе не за что извиняться.              Маркус качает головой, слабая улыбка трогает его губы.              – Мне всё ещё жаль, – выдыхает он, – даже если я не имею к этому никакого отношения, – и крепко сжимает плечо Коннора. – Ты, должно быть, чувствуешь себя просто ужасно. – Маркус убирает скин и Коннор, не задумываясь, делает то же самое, а потом кладёт руку поверх его ладони.              Его эмоции устремляются вперёд по связи. Маркус издаёт удивлённый звук, ощущая этот поток, похоже, нечаянно даже для самого Коннора, прорвавшийся через плотину, а потом крупно вздрагивает, когда волны отвращения, ужаса, всепоглощающей печали и гнева больно бьют его где-то внутри.              Коннор отдёргивает руку. Он не может поверить, он чуть не взгромоздил на Маркуса свои проблемы, он должен извиниться…              Но потом Маркус просто говорит:              – О, Коннор, – и крепко обнимает его. И Коннор вдруг чувствует, как подаётся навстречу, позволив себе ненадолго просто забыться.              Он лишь смутно замечает, как Маркус ведёт рукой по его спине, нажимая чуть сильнее между лопатками. Коннор расслабляется ещё немного. Когда же он наконец отстраняется, тяжесть увиденного всё ещё лежит на плечах, но уже не чувствуется как непосильное бремя. С точки зрения логики – это бессмысленно. Но с точки зрения эмоций… это правда.              – Я должен вернуться к расследованию, – говорит он Маркусу, проведя диагностику голосовых функций, чтобы убедиться, что они в порядке.              – Я пойду с тобой, – решает Маркус. – Я не буду мешать, обещаю. Просто не думаю, что ты должен быть один.              Поразмыслив минутку, Коннор кивает. Он тоже не хочет быть один. Маркус следует за ним обратно в спальню, явно стараясь даже случайно ничего не задеть. Коннор коротко удивляется, осознав, что ему это кажется милым.              – Можешь осмотреться, если хочешь, – говорит он Маркусу, который с любопытством принимается рассматривать книжную полку. – У нас нет отпечатков пальцев или пота, поэтому мы ничего не можем испачкать.              – Я думал, что на месте преступления ничего нельзя сдвигать? – спрашивает Маркус, но он уже ворошит бумаги на столе.              – Все фотографии уже сделаны, – объясняет Коннор. – Это проблема только в том случае, если сроки не определены документально.              Маркус выглядит несколько сбитым с толку.              – Так… двигать можно?              Коннор с улыбкой кивает. Внутри необъяснимо теплеет от чего-то в лице и голосе Маркуса.              – Можно, – подтверждает он, и Маркус тут же приступает к исследованию бумаг.              Коннор переключает своё внимание на остальную часть комнаты. Он осматривает её и обнаруживает следы красного льда на тумбочках рядом с кроватью и подоконником, а также на столе, у которого стоит Маркус. Этого слишком мало, чтобы предположить, что этот человек был дилером, но вполне хватает для того, чтобы с уверенностью заключить, что он его принимал.              В комнате больше нет ничего примечательного, и Маркус сообщает ему, что бумаги – это просто счета и официальные документы. Андроиды возвращаются в гостиную, чтобы рассказать Хэнку обо всём, что нашли и замечают, как лейтенант что-то быстро и тихо говорит другому полицейскому.              – Мне это не нравится, – бормочет Маркус, и Коннор вынужден согласиться. Он машет Хэнку, когда тот заканчивает разговор.              – Они нашли в его офисе жёсткий диск, – говорит Хэнк вместо приветствия. Он выглядит разозлённым. – Он под завязку забит снаффом.              Маркус качает головой и отводит взгляд. Коннор быстро ищет значение слова.                     Cнафф (видео) – поджанр видео, в которых человека убивают или он совершает самоубийство, часто после психических и/или физических пыток.                     – О, – откликается он. – Люди или андроиды?              – И те, и другие, – Хэнк мрачен. – Все дети.              Маркус потирает шею. Будь у него до сих пор диод, Коннор уверен, он горел бы красным. Его собственный становится совсем непросто сохранять нейтрально-синим, когда Коннор излагает свою теорию.              – Лейтенант, мне кажется, что этот человек был убит не случайно. Как вы обычно говорите, «чёрта с два это совпадение»: убит именно человек, совершивший такие тяжкие преступления, когда кругом полным-полно других возможных целей. Особенно учитывая, как сложно пробраться в его дом в этом районе и остаться незамеченным. Выбрать кого-нибудь другого было бы намного проще.              – Так ты думаешь, наш парень какой-то мститель? – хрипло спрашивает Хэнк.              – В некотором роде. Возможно, связь, о которой вы говорили ранее, то, что связывает всех жертв… возможно, дело в том, что все они в той или иной форме проявляли свою склонность к жестокости. Конечно, мне нужно провести более тщательное расследование в отношении остальных жертв, прежде чем я смогу быть полностью уверенным в своей версии.              Хэнк задумчиво кивает.              – Имеет смысл. Займёмся этим завтра.              – Лейтенант…              – Никаких споров. Мы едем домой. Никто не должен оставаться в таком месте слишком долго.              Коннора настигает смутное чувство, что Хэнк имеет в виду не обстановку интерьера.                            Маркус берёт такси до Иерихона вместе с остальными (убедившись, что Коннору ничего не нужно и ещё раз крепко обняв его), а Хэнк с Коннором остаются в одиночестве и тоже едут обратно. На этот раз Хэнк не включает музыку.              Где-то на полдороге Коннор говорит:              – Я чувствую себя… странно. Как будто мои мысли не могут успокоиться.              Беглый взгляд искоса, а потом:              – Ты устал, Коннор. Это было сложное дело. Чертовски изматывающее.              – Раньше такого никогда не было.              – У нас никогда не было чего-то такого… тревожного. Этот парень… я не люблю говорить, что люди заслуживают смерти, но если кто-то и заслуживал, то это был он. Ёбаный извращенец.              – Не уверен, что мне нравится это чувство, – признаётся Коннор. Хэнк кладет руку ему на плечо. Это не рекомендуемая для водителя поза, но он не просит его остановиться.              – Никто этого не любит, сынок.                            Первое, что делает Коннор, войдя в дом – уводит Сумо в гостиную, осторожно опрокидывает на бок, а потом укладывается так, чтоб зарыться лицом в его шерсть. Запах Сумо успокаивает. Как и он сам.              – Коннор, какого чёрта ты творишь?              – Тут мягко, – приглушённо отвечает он.              – Ты не можешь там спать. Ты задохнешься, – предупреждает Хэнк, но его шаги все равно удаляются на кухню. Коннор проваливается в подобие прострации, не думая о деле, обхватив одну из массивных лап Сумо. Собака фыркает в ответ.              Через час с небольшим Хэнк возвращается. Его шаги не такие громкие и энергичные, как обычно; Коннор приходит к выводу, что он, должно быть, старается ходить потише на тот случай, если Коннор спит. Он поднимает голову от живота Сумо и моргает, возвращая себе чёткость зрения.              – Привет, Хэнк, – вежливо говорит Коннор.              Хэнк останавливается и рассматривает андроида. Его волосы разлохмачены, глаза мутные, и он по-прежнему обнимает Сумо, который тоже уже не спит и лениво виляет хвостом, с мягким «бум» стуча по полу.              – Чёрт, – как всегда, красноречиво выдаёт лейтенант и подхватывает одеяло со спинки дивана. – Иди сюда. – Он садится на диван и кладёт себе на колени самую симпатичную (не такую замызганную, как остальные) подушку.              Коннор путается в собственных ногах: несмотря на все его разговоры об андроидах, которым не нужен сон и о «самой продвинутой модели», иногда он – точь-в-точь сонный ребёнок. Коннор плюхается на диван рядом с Хэнком и ложится на бок, устроив голову на подушке.              – Мне кажется, вы были правы, когда сказали, что я измотан, – грустно говорит он. Хэнк почти бездумно набрасывает на него плед и начинает поглаживать его кудри.              – Ты больше не машина, – напоминает ему лейтенант и улыбается недовольному ворчанию, которое получает в ответ. – Твой разум нуждается в отдыхе, даже если твоему телу это не нужно.              Коннор похлопывает по дивану рядом с собой, и Сумо с разбега запрыгивает к нему, устраиваясь вплотную к андроиду. Он укладывает голову на бедро Хэнка, и лейтенант внезапно оказывается совершенно обездвиженным. Им двоим здесь едва хватает места, не говоря уже о здоровенном сенбернаре, но Коннор просто сдвигается ещё глубже, прижимаясь к диванной спинке, а потом обнимает Сумо, удерживая его рядом, в безопасности.              – Хорошо, – рассеянно бормочет он Хэнку.              – Ты, э-э, будешь сегодня спать? – спрашивает Хэнк, не отнимая ладони от его макушки.              Коннор задумывается. Несмотря на психическое истощение, какое-то время он ещё продержится, к тому же, можно потратить остаток вечера на исследование всех найденных улик. Он не упадёт замертво и даже сильно не пострадает от долговременных последствий; он просто не будет чувствовать себя, как говорит Хэнк, «на все сто». Обычно Коннор входит в стазис каждые две недели, позволяя системе провести полную диагностику и устранить все (даже самые мелкие) неисправности или ошибки в программе. Последний раз он делал это три дня назад. Но… стазис, эквивалент сна для андроидов, это буквально шесть часов глубокого обморока. Никаких мыслей, никаких снов… блаженная пустота. Вспоминая всё случившееся за сегодня, Коннор решает, что подобная перспектива его привлекает.              – Думаю, да. Я буду, – в конце концов отвечает он и приподнимается, чтобы Хэнк мог лечь в свою постель.              Хэнк толкает его обратно.              – Лежи, – велит он, в этот раз неосмотрительно ласково, и поправляет наброшенный плед. Иногда Коннор слишком ясно видит, что Хэнк когда-то был отцом.              – Если вы здесь останетесь, ваша спина снова разболится, – протестует он.              – Парень, уж ты-то знаешь, что я спал и кое-где похуже и по гораздо худшим причинам, – грубо отвечает Хэнк и добавляет. – Для тебя моя спина потерпит в любое время дня и ночи.              В груди Коннора зарождается странное чувство, но всё как будто уже не так ужасно.              – Спасибо, Хэнк, – и снова крепко ухватившись за лапу Сумо, он почти мгновенно проваливается в стазис.