Глава 24. «Ну, и что сказали эти кандидаты в доктора?».
1 апреля 2021 г., 12:00
Весь вечер Мисато только и делала, что бездумно пялила в телик, не поднимаясь с футона. Она была измотана и измождена как физически, так и эмоционально. Капитан Кацураги, конечно, очень волновалась за своих подчинённых, но старалась об этом не думать, ведь сделать она ничего не могла — в прошлый раз, вмешавшись в их отношения, она не только сделала всё только хуже, но и больше всех в итоге огребла. Она лишь успокоила себя мыслью, что за пилотами установлена круглосуточная слежка, и, в случае даже потенциальной опасности, ей, как их непосредственному командиру, сообщат если не первой, то одной из первых. Примерно в одно время с директором и Фуюцуки. Она смирилась с тем, что почти не контролировала своих квартирантов, но всё ещё надеялась оказать на них благотворное косвенное влияние… каким-то образом… неизвестно каким…
«Блять, завтра нужно непременно высказать этой старой кошёлке всё, что я думаю по поводу её шотаконских замашек. Нет, я, конечно, всё понимаю, но должны же быть границы» — Мисато не знала, как ей начать этот разговор, как его вести, и чего она будет в итоге добиваться, да и не хотела думать об этом, как и о возможных последствиях для их с Рицуко дружбы, она просто не могла; но события сегодняшнего дня сделали этот разговор необходимым и неотвратимым, если капитан планировала сохранить в своём отряде хоть какое-то подобие рабочей атмосферы.
Уже за полночь дверь в её квартиру открылась, и Мисато осторожно вылезла из своего укрытия, чтобы получить представления о конфигурации сил вторжения в её жилище. Это были Синдзи и Рэй. Красноглазая няша изо всех сил изображала счастье, как, собственно, и лейтенант.
«Значит, они до чего-то всё-таки договорились. — не без удовлетворения отметила командир. — Ладно, я спать».
Не решившись попасться этим, воистину, дьявольским возлюбленным на глаза, Мисато выключила телевизор и, с чувством выполненного долга, попыталась провалиться в мир снов до того, как стоны и хлюпающие звуки из комнаты подростков гармонично дополнят мелодию ночи. К слову, ей это удалось.
экскрементов экспериментов Рэй.
Надо сказать, Мисато ещё повезло — она-то после завтрака поехала на работу. Хотя ей и предстоял ещё разговор с Рицуко, это не шло ни в какое сравнение с тем, что выпало на долю Синдзи — ему предстояло провести с Рэй целый день в школе.
Хотя, Аянами и разрешила пилоту нарушать правила дорожного движения, по дороге в школу он не пользовался этим правом в той мере, в которой раньше. У этого было несколько причин: во-первых, он был слишком измождён, чтобы выделывать дорожно-транспортные пируэты, а во-вторых, он совершенно не был уверен, как на это отреагирует девушка, сидящая на пассажирском сидении.
Встав на своё парковочное место возле школы, Синдзи заглушил мотор, словно ожидая вердикта Рэй. Вердикта не «Сколько звёзд за поездку?», а «Жить или умереть?». Какое-то время Аянами неподвижно и молча просто смотрела в лобовое стекло. От жизнерадостной и весёлой маски не осталось и следа, и даже более, если раньше Рэй была просто равнодушной, то теперь она была явно расстроена, словно её всю с ног до головы обоссали… ну, технически всё так и было, но не в тот день, да и она сама, вроде бы, была не против… Так, о чём это я вообще?..
Осознавая, что девушка, скорее всего, так и будет тупо пялиться в окно, а на уроках им (в первую очередь, конечно, ему) отметиться нужно, Синдзи уже набрал в грудь воздуха, чтобы что-то сказать, но Аянами его опередила:
— Синдзи, прости… — с горечью произнесла она.
— А… за что?.. — искренне не понял пилот, но добавил для нужного эффекта в голос нотки беспокойства.
— Ты… ты столько сделал для меня… а я… я так напортачила, когда просто попыталась приготовить тебе завтрак… — и вот опять казалось, что для того, чтобы разреветься Рэй нужно было лишь дать себе волю, но девочка мужественно держалась изо всех сил. Да, «девочка держалась мужественно», последний бастион здравого смысла на планете — мой фанфик — и тот пал под натиском современных феминистических тенденций…
— Рэй… — Синдзи обнял девушку, та же, в свою очередь, прижала его к себе ещё крепче. — Рэй, не нужно так сильно переживать из-за такой ебанной хуйни…
— Но… — возразила красноокая няша, — …ты ведь говорил, что я хорошая девушка… А какая из меня хорошая девушка, если я даже своему парню ничего не могу приготовить… Какая я хорошая девушка, если даже мой парень готовит лучше меня?..
«Вот мне чисто интересно, какое, блять, ёбанное женское чтиво насаждает такие убогие стереотипы?!» — когда Синдзи примерно определил корень всех своих бед, ненависть к глянцевым журналам поглотила его без остатка. Надо сказать, что он никогда их не любил: их нельзя было без вреда для мозга читать, ими нельзя было подтереться, из них даже нельзя было скрутить косяк, в общем — пустая трата ресурсов и труда литературных негров. Но после близкого общения с Аянами, его ненависть достигла таких уровней, которые в принципе не должны существовать.
— Рэй, — ветеран принялся нежно поглаживать белокожую нимфу по спинке, — ну, просто так уж вышло, что я очень долгое время жил один. Мне пришлось научиться заботиться о себе… зато теперь я могу позаботиться и о тебе.
Синдзи на самом деле не особо хотел заморачиваться с обучением Рэй тонкостям готовки… да и ему было бы спокойнее просто готовить на двоих, чем есть готовку своей пассии, мол, хрен знает, что она туда положит и в каких пропорциях, так можно даже не успеть замешать противоядие. Лейтенант рассчитывал, что эта фраза удовлетворит его женщину и она отбросит хотя бы часть своих загонов, но в случае с Рэй была одна вечная проблема: она никогда не вела себя так, как тебе надо.
— Но я хочу заботиться о тебе… Какая из меня тогда хорошая… да просто, какая из меня тогда девушка, если я даже не могу позаботиться о своём парне?..
— Рэй, не переживай. Обещаю, я не брошу тебя лишь потому, что ты не умеешь готовить… — Синдзи прекрасно понимал, к чему всё идёт, но всё же, прежде чем капитулировать полно и безоговорочно, он был обязан сделать последний выстрел в надежде на чудо… выстрел этот был себе в голову, но и он не дал даже части нужного результата.
— Конечно, не бросишь. — выйдя из объятий и набравшись уверенности ответила Рэй. — Потому, что я научусь. Я научусь всему. Может, не так быстро, как мне бы хотелось, но я обязательно научусь. Просто потерпи чуть-чуть. Я обещаю, что точно стану хорошей девушкой.
«Нет, ну вот серьёзно, как ей, блять, что-нибудь вообще объяснять можно?».
Бороться тут было бесполезно, оставалось просто принять, как факт… ну и попытаться извлечь из этого, хоть какую-то выгоду:
— Рэй, — лейтенант положил ей ладонь на лицо, — если это для тебя так важно, то я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы помочь тебе в этом начинании…
— Спасибо… — скромно ответила девушка, быстро сняв с его руки перчатку и прижав его голую ладонь к своей щеке своей, обклеенной пластырями, ладонью. Закрыв глаза, она начала тереться своим лицом об его ладонь, издавая тихие-претихие звуки, напоминающие мурлыканье.
В этот момент Синдзи заимел стояк, а стояк, в свою очередь, заимел всего Синдзи без остатка. Пилот, вдохновившись смелостью и духом экспериментатора своей пассии, решил, что: «Ай, была не была!». Сняв со своей второй руки перчатку, он засунул свою ладонь через рубашку прямо под лифчик своей девушки. Спустя секунду Рэй прижала своей ладонью и эту шаловливую ручку пилота, а ещё спустя три секунды планы Аянами о жёстком трахе в машине начали постепенно, но быстро и стремительно выполняться…
пустой трёп светскую беседу на высоком уровне.
В столовой же пути пятёрки вновь разделились: обычные школьники заняли один столик, а погононосцы — другой. Надо сказать, что в этот раз Синдзи и Рэй не стали устраивать фудфетишистское представление, как в прошлый раз, а просто молча насладились едой в компании друг друга.
— Я люблю тебя. — вдруг ни с того ни с сего сказала Рэй, когда они, завершив приём пищи собрались уже выдвигаться обратно в класс.
Синдзи ничего не ответил, вместо этого он прижал девочку к себе и в очередной раз за сегодня страстно засосал её. Он боялся, что если будет слишком часто говорить ей «Я тебя люблю» с прямым лицом, то в один момент сам в это поверит.
Лицемерие — это очень опасная вещь, и не только потому, что кара, ожидающая тебя в случае раскрытия, ужасна сама по себе. Сыграть какую-то роль относительно просто, да и вжиться на все сто в образ — далеко не самое сложное. Иногда маски прилипают, и выйти из какого-либо образа становится невозможно даже при большом желании, но даже это не самое страшное. Страшнее, когда происходит диффузия, и ты уже сам не помнишь, какая черта характера была у тебя изначально, а какая — лишь часть образа, в который ты вжился слишком хорошо. Синдзи всё ещё помнил, что он не всегда был «Золотой Ручкой», но из его памяти уже стёрлось, была ли эта метаморфоза закономерной реакцией организма на враждебную обстановку, осознанным выбором, или же маской, которая сперва слилась с его истинной сущностью, а потом поглотила её.
Не став погружаться в эти, не самые приятные мысли, глубоко, Синдзи в компании Рэй дошёл до своей парты, где успешно проспал остававшиеся два (или три) урока.
Когда прозвучал звонок с последнего урока, Аянами, нежно разбудила своего возлюбленного, поцеловала его в губы и уже было собиралась отправиться вместе с ним в Геофронт, как вдруг неожиданно к парте Синдзи подошла староста. На этот раз она была в компании не Айды и Тодзи, а двух каких-то своих подружек — те два оборванца стояли чуть позади и с интересом наблюдали за происходящем. Ветеран был уверен, что они знают, по какой причине староста решилась его побеспокоить, и уже успели сделать ставки на его ответную реакцию. Несмотря на то, что с момента звонка с урока прошло уже почти полминуты, далеко не все ученики покинули класс — как Синдзи понял из обрывков разговоров сейчас будет обсуждаться фестиваль… или то, что класс должен сделать на фестиваль, не суть.
— Икари, — серьёзно начала староста, — я понимаю, что тебе сейчас нужно ехать в Nerv, но не мог бы ты уделить мне пару минут?
— Э… ну, разве что пару… — Синдзи, не вставая со стула обнял свою девушку за задницу и притянул к себе.
Было видно, что старосте некомфортно общаться при такой конфигурации собеседников и свидетелей, но её обязанности были для неё превыше личного удобства:
— Так вот, Икари… мне стало известно, что твой клуб на фестиваль ничего не готовит, но его члены будут весь день помогать другим клубам.
— Так тебе помощь какая нужна? — предположил пилот, тонко намекая, что старосте неплохо было бы перейти к сути раньше, чем ему наскучит этот разговор.
— Ну… не совсем… но если кратко, то у меня есть к тебе предложение. Если ты им воспользуешься, то твоё участие в фестивале ограничится пятью минутами и… на весь остальной день, можешь быть свободен. Я думала, тебя может заинтересовать такая возможность…
— И что нужно делать? — предложение, конечно, заинтриговало лейтенанта, но такие предложения, они как членодефки: каждое имеет свой подвох.
— Ты должен на открывающей церемонии спеть в хоре.
Сперва Синдзи посмотрел на старосту, потом перевёл свой взгляд на Айду и Тодзи, потом снова на старосту:
«Та, вроде нет, не шутит».
— Не заинтересован. — резко и холодно отрезал ветеран. Он уже было собрался встать со стула, чтобы вместе с красноглазой нимфой стремительно покинуть здание школы, но староста остановила его.
— Просто позволь мне высказаться.
Пилот ничего не мог с собой поделать, но он любил давать людям шанс, так и сейчас, уже приняв окончательное решение, он всё равно решил выслушать старосту, но только лишь для того, чтобы повторить свой отказ.
— Спасибо. — поблагодарила ветерана Хикари, после чего озвучила детали и подноготную предложения. — Дело в том, что на открытие фестиваля в качестве гостей придут важные люди, в том числе и твой отец. И ты представляешь, как было бы здорово, если бы он своими собственными глазами увидел, как положительно на тебя влияет школа, что ты включился в общественную жизнь…
«… и на радостях выписал бы несколько премий директору…» — предположил пилот интерес администрации школы в этом мероприятии.
— От тебя там не потребуется даже петь. — вступила разговор одна из подруг старосты. — Просто стой себе где-то в заднем ряду, открывай рот в нужных местах и всё: все будут довольны.
Синдзи глубоко вздохнул:
— Я просто понять не могу на что вы все рассчитываете? Неужели вы думаете, что моему отцу не насрать на весь тот бисер, что вы собираетесь бросать ему в морду? Та и потом, зная его, он скорее придумает один миллион отговорок, чтобы не прийти на этот маскарад. И ещё: присмотритесь ко мне повнимательнее. Разве я похож на человека, который будет хвататься за любую возможность, лишь бы выслужиться перед папочкой?
Не дав девушкам достаточно времени, чтобы те успели что-нибудь ему ответить, Синдзи приобнял Рэй за талию, схватил другой рукой сумку и быстро и уверенно двинул к выходу.
— …а я тебе говорила, что он горазд только пиво жрать и кулаками махать. Когда ты сказала про важных гостей — вон как сразу испугался опозориться на публике… — раздался за спиной ветерана приглушённый девичий шёпот, явно не предназначавшийся для его ушей.
— Шо?! — возмущённый пилот бросил свою сумку на пол и резко развернулся на сто восемьдесят градусов. — Кто это вякнул?!
Лейтенант принялся сверлить взглядов спутниц старосты, но те ожидаемо виновато опустили в голову в пол. Синдзи не мог точно сказать, кому именно из них двоих принадлежала эта возмутительная реплика, но было очевидно, что оба подозреваемых высказанную точку зрения поддерживают.
— Это я-то испугался?! — ветеран окинул взглядом всех присутствующих.
Ученики, как только взор пилота касался их, либо испуганными взглядами и жестами старались уверить того, что у них и в мыслях ничего подобного не было, либо пытались сосредоточиться на своих занятиях, словно их эта ситуация никаким боком не касалась. Исключениями из это правила были разве что Айда с Тодзи, уже готовые к тому, что ща будет мясо, и староста, вставшая между ветераном и своими подругами и готовая их, в случае чего, защитить, ещё не успев придумать как именно она будет противостоять этой машине убийств.
— Стул. — приказал лейтенант, щёлкнув пальцами, и Рэй тут же выполнила волю возлюбленного, поставив перед ним один из свободных стульев, спинкой в сторону.
После этого Аянами отошла к стене, встав у неё с выражением лица: «Щас мой мужик уделывать вас будет…».
Пилот поставил одну ногу на стул. Никто не знал, что именно он задумал (быть может, кроме Аянами), но староста уже приготовилась молить одноклассника о пощаде, однако лишь стоило лейтенанту прокашляться, чтобы немного размять связки, его намерения стали достаточно очевидны.
— Икари, не надо… — тихо взмолилась староста в слепой надежде, что одной просьбы будет достаточно, чтобы классная комната не наполнилась отборным блатняком.
— Заткнись! — недовольно прикрикнул лейтенант. Краешком глаза Синдзи заметил, что Тодзи как-то неестественно дёрнулся, стоило ему накричать на старосту, но никаких дальнейших действий не предпринял.
Так или иначе, ветеран подготовился и запел своим бархатным прокуренным баритоном. Все видели его уверенность и, зная, что новичок пока не проявил склонности к переоценке собственных возможностей, никто действительно не думал, что споёт он плохо, но того, что произошло не ожидал никто:
— Dimmi se è la verità… — пилот пел где-то между лирикой и оперной.
Нужно ли говорить, что охуели все? Кто-то из коридора даже заглянул в класс из любопытства. Никто, в том числе и его закадычные друзья, даже представить себе не могли, что Синдзи так умеет. Он пел не просто красиво или технично, он пел очень душевно. Никто не думал, что это хоккайдское быдло способно испытать все, вложенные в песню, чувства. Чувства, что Синдзи своим исполнением смог донести до каждого слушателя даже несмотря на языковой барьер.
вечно долго, и что рано или поздно в её кабинет припрётся очередная козлина и уничтожит спокойную продуктивную атмосферу, которую она принесла с собой из дома…
Но вот что эта самая козлина припрётся с утра, да пораньше, ворвётся в её кабинет без стука, и что окажется, по совместительству, её лучшей подругой, блондинка, конечно, не предполагала. А зря.
Мисато была невыспавшейся, усталой, а потому, бушующую в её груди, ярость она даже не пыталась скрыть.
— Знаешь, Риц, мне всегда было интересно, где же именно находится твой моральный горизонт событий.
— Да, Мисато, — надменно сказала учёная, не отрываясь от своих бумажек, — ты можешь войти. И тебе тоже доброе утро. Дела мои хорошо, спасибо, что спросила. А как твои дела?
— Охуенно, блять! — наклонившись через письменный стол к своей подруге, горделиво ответила Мисато, демонстрируя влияние директорского сынка во всей красе. — Закончила ёрничать?
— Если под «ёрничать» ты подразумеваешь «соблюдать базовые приличия», то да. — поняв, что ситуацию шуткой не разрядишь, Акаги отложила документы в сторону и морально приготовилась к разносу от Мисато. — Что случилось?
— Это я у тебя должна спросить. — Мисато выпрямилась и принялась расхаживать по кабинету взад-вперёд перед Рицуко. — «Что такого с тобой случилось, что взрослых мужиков тебе стало мало и ты начала на мальчиков засматриваться?»
— Моя позиция по этому вопросу не изменилась. — парировала Акаги. — Мы — совершеннолетние, и не делаем ничего предосудительного.
— Значит, ты больше не считаешь, что трахаться с занятым мужиком — предосудительно? — спустя целую страницу диалога, Мисато таки удосужилась перейти к сути.
Сперва Акаги не была уверена, что всё правильно расслышала, потом она не была уверено, что правильно поняла. Спустя секунды три обработки информации, блондинка таки решилась задать уточняющий вопрос:
— А кто это занят? — от её прежней уверенности не осталось почти ничего. — Синдзи, что ли?
— А так он не единственный «совершеннолетний» мужчина, которого ты водишь в койку? — прежде чем остыть и понять, что разговаривает она сейчас не со своим врагом, Мисато было необходимо сделать ещё один выпад в сторону подруги.
— И ты хочешь сказать, что Синдзи… Икари Синдзи, сын Икари Гендо… состоит с кем-то в романтических отношениях? — для Рицуко это было сродни даже не научной фантастике, а, скорее, «фэнтэзе». Учёная решила удостовериться, что они говорят об одном и том же человеке, потому что она не могла себе даже вообразить, чтобы Синдзи с кем-то встречался… нет, жениться по пьяни или по залёту — это ещё ладно, этого вполне можно было ожидать, но чтобы встречаться…
— Ну… «романтическим» их можно назвать условно, но да, Синдзи и Рэй встречаются…
— Рэй? — Акаги, казалось, совершенно потеряла ориентиры. — Синдзи встречается с Рэй?
Блондинка, конечно, видела определённую… симпатию, которую Аянами так активно демонстрировала во время их прошлого визита в Геофронт, но Акаги тогда и представить не могла, что эта симпатия… такого рода. Ей думалось, что это в девушке просто пробудились… так, было неважно, что она думала тогда.
— Ну, да… с прошлой недели… — хотя Мисато и надеялась, что эта информация поможет ей привести подругу в чувства, тому эффекту, который она оказала на блондинку, капитан не обрадовалась.
— Так… — Акаги всё пыталась сложить всю полученную информацию воедино, — …а сам Синдзи хоть знает, что Аянами с ним встречается?
«Нет, ну, а что, всякое же бывает… — цеплялась блондинка за последнюю надежду. — …Да, в основном, конечно, в сериалах, но…».
— Нет, конечно не знает. — саркастично ответила Мисато. — Он так не знает, что непонятно от чего у меня дома стены ходуном ходят!
— Ух-ты!.. — только и смогла вымолвить Рицуко. — А директор об этом осведомлён?..
— Да. Я ему сама об этом сообщила. Он, как мне кажется, только обрадовался такому развитию событий… — Кацугари понимала сейчас только одно: Рэй, Синдзи, Рицуко и Гендо связывает какая-то очень тёмная подноготная. Которую, естественно, ей никто не расскажет. Но страх, исходящий от блондинки был столь силён сам по себе, что никаких сомнений относительно серьёзности возможных последствий у Мисато не было.
«Так, Акаги Рицуко, — сказала себе блондинка, — вчера ты облажалась по-крупному… Что же теперь с тобой будет?..».
Акаги не обманывала себя иллюзиями, было очевидно, что в случае конфликта с Рэй директор точно не станет на сторону начальника научного отдела. Её судьба будет решаться уже без её участия, на это она больше никак не могла повлиять. Всё, что ей оставалось в этой ситуации — это, по крайней мере, успокоить свою подругу, которая, видя беспокойство на её лице, сама начала волноваться.
— Да, Мисато, — попыталась улыбнуться Рицуко, — ты права. Что-то меня действительно не туда занесло. Мужчины нормального у меня давно просто не было, вот и начала заглядываться на малолеток. Но это всё, это закончилось. У меня был трудный период в жизни, но я смогла взять себя в руки. И теперь я буду двигаться дальше. Спасибо, что не дала мне пойти по этой скользкой дорожке.
Мисато оценивающим взглядом окинула свою подругу: да, хотя, истинные мотивы этого её поступка лежали где-то в области их отношений с директором, но было не похоже, что она врала насчёт прекращения их половых контактов с Синдзи, даже не смотря на то, что она говорила самыми откровенными штампами, которые применяются в группах поддержки, и не пыталась это скрыть. Да, Кацураги хотела бы узнать больше, но поскольку она проработала в этой организации достаточно, чтобы понимать какова будет цена за любопытство, ей ничего не оставалось кроме как уйти, удовлетворившись выполнением хотя-бы этой небольшой миссии.
— Э… хорошо… — несколько неуверенно ответила Мисато. — Так что в итоге ты скажешь Синдзи?
— Думаю, ничего. — Акаги вновь уселась за свои документы. — Я просто не буду больше его приглашать, а если сам будет проситься, в чём я очень сомневаюсь, то буду аккуратно отшивать.
На этом разговор можно было бы и закончить. Акаги и надеялась, что на этом он закончится, однако у её подруги на этот счёт было иное мнение:
— То есть, на словах ты готова признать, что поступила неправильно, а на деле не хочешь даже полноценно порвать с ним? — начала Мисато новый виток противостояния. Она, вроде как, уже получила всё, что хотела, выполнила свою программу максимум, а нет. Она показала, что готова идти вперёд ровно до тех пор, пока не уткнётся в стену перед собой.
И вот и вновь Рицуко пришлось отложить свои бумаги в сторону:
— А зачем? Только расстрою мальчика лишний раз, а ему и так по жизни не повезло…
— В институте ты, не задумываясь, разбивала парням сердца, а тут боишься лишний раз расстроить… Да и было бы кого!.. И что значит: «ему и так по жизни не повезло»? — последний вопрос был задан уже не с таким остервенением, как прежде.
— Понимай, как хочешь. — блондинка устало отвела взгляд и вернулась к своим документам. — Спасибо, что проведала… и рассказала всё это… но я решения своего менять не буду. Можешь идти.
Однако, Мисато в этот момент подругу не слушала, вместо этого она усиленно обрабатывала кое-какую информацию. Последняя, услышанная ею фраза Рицуко навела её на определённые мысли, точнее, пробудила в ней кое-какие подозрения, о которых Кацураги не было времени хорошенько подумать из-за всей этой ситуацией с Рэй. Но теперь, тем более, когда она находится рядом с учёной, было самое подходящее время, чтобы расставить все точки над «i».
— Он ведь там был, да? — развернувшись к блондинке боком, Мисато задала это вопрос как бы в пустоту. Таким тоном она могла говорить только об одном месте — о концлагере.
Рицуко раздражённо, как на муху, которая всё не вылетала из комнаты, посмотрела на свою подругу поверх очков:
— По документам, нет. — безапелляционно ответила Акаги прежде, чем тихо добавить, — …я уж об этом позаботилась…
— Почему? — односложно и монотонно спросила Мисато.
— Я не хочу, чтобы во время боя со следующим Ангелом он переживал, что у его папаши есть на него компромат. Возможно, это окажется ошибкой, но я убеждена, что чем свободнее он будет себя чувствовать, тем выше будет его эффективность в бою. Если же выражаться максимально кратко, то я помогла ему, потому, что сама хочу жить.
Секунд десять Мисато молчала, давая возможность подруге, наконец, разобраться с этой бумажкой.
— Молись, чтобы в этот раз твои альтруистические потуги не вышли нам всем боком, как это обычно бывает. — вынесла вдруг свой вердикт капитан. — И мне плевать, что ты — атеистка.
С этими словами надоедливая муха Кацураги захлопнула за собой дверь кабинета Рицуко. Возможно, в ответ на последнюю реплику блондинки, она бы нашла, что ещё добавить, но энергия у неё была почти на нуле, а осознание того, какой высоты уже достигли неразобранные бумаги на её столе точно не добавляло ей сил, коих на переживания о несчастливом детстве её подчинённого у неё уже не хватало.
Акаги же, поняв, что теперь ей уже не до бумажной волокиты, оставила попытки вытолкать переживания работой. Вместо этого она откинулась на спинку кресла и смотрела в потолок, рассуждая, как же всё так вышло. Она провела бы так весь день, если бы в один момент нечаянно не взглянула на часы, которые напомнили, что ей скоро читать лекцию Икари-младшему.
«Надеюсь, сегодня он будет без Рэй…» — глубоко выдохнула учёная, понимая, насколько её мечта на самом деле несбыточна.
***
Синдзи проснулся от до боли знакомого запаха, который á priori не сулил ничего хорошего. Открыв глаза, пилот обнаружил, что вся комната, а скорее всего уже и вся квартира, заполнена приличным объёмом негустого полупрозрачного дыма. Ветеран заглянул под одеяло, чтобы убедиться в своём предположении: да, Рэй там не оказалось. Делать было нечего. Синдзи, тяжело вздохнув, вытащил из-под футона пистолет. Да, если прямо сейчас реализовывался тот сценарий, о котором с ужасом первым делом и подумал лейтенант, то наличие у него волыны навряд ли оказало бы большое влияние на дальнейшее развитие событий, но всё-равно с ней было как-то спокойнее… да и привычнее. Ветеран передёрнул затвор, надел очечи, и вышел в коридор. Концентрация CO₂ в помещении ещё не достигла опасных значений, но пилот не собирался допускать подобного. «Синдзи, туши окурки, прежде чем оставлять их в пепельнице…» — раздался не выспавшийся голос Мисато, когда ветеран в одних трусах проходил мимо её комнаты. Не обращая внимания на лепетания своей соседки, пилот стремительно направился к источнику углекислого газа — на кухню, из которой почти что чёрный дым так и валил. Синдзи не знал, что он там ожидал увидеть. Но точно не это. Рэй в фартуке, одетом прямо поверх неглиже, с изрезанными, окровавленными руками стояла перед столом с ножом в руках и ужасно неумело, но старательно пыталась разделать небольшого карпа. Настолько неумело и старательно, что установить видовую принадлежность этих рваных бесформенных ошмётков плоти можно было лишь по запаху, да по приличному количеству чешуи, разбросанному тут и там. В это же время на плите стояли две кастрюли и сковородка. В кастрюлях седоволосая вайфу, судя по всему, тоже что-то жарила, ведь иного объяснения почему из них, как и со сковородки, вверх поднимались столбы дыма, у Синдзи не было. Тихо про себя порадовавшись, что пистолет оказался в итоге излишней мерой предосторожности, пилот оставил его в прихожей, словно мгновение назад не планировал его применять: — Рэй, ну что ты делаешь?! — искусно сыграв страх и беспокойство, Синдзи оттащил пилотку от рыбы и усадил за стол. — Вот, зажми так, я сейчас… Убедившись, что в ближайшую минуту девушке не грозит смерть от кровопотери, ветеран выключил плиту, после чего положил дымящийся инвентарь в раковину, предварительно включив воду. — А что у вас тут происходит?.. — поднявшись то ли из-за запаха гари, то ли из-за громких реплик подчинённого, на кухню, тряся во все стороны своими булочками, пожаловала всё ещё сонная хозяйка квартиры. — Я хотела приготовить завтрак. — равнодушно констатировала Рэй. — Тащи аптечку. Живо! — лейтенант, открывая окна нараспашку, отдал приказ, и Мисато, не успев ужаснуться количеству крови на руках пилотки, послушно побежала его выполнять. Получив нужные инструменты, Синдзи принялся обрабатывать руки своей девушки, Мисато в это время пришлось разбираться с посудой. — Вот зачем ты взялась, если не умеешь? — выдохнул парень, определив ей на ладонь тридцать пятый по счёту пластырь. — Та ещё и одна пошла… Капитан, пытаясь отдраить кастрюлю, вполуха слушала разговор за своей спиной. Надо сказать, она испытала облегчение, что реакция её подчинённого на растрату еды была не настолько болезненной, как в прошлый раз. — Я надеялась, что ты обрадуешься… и что тебе будет приятно… — Рэй попыталась ответить максимально равнодушно, но Синдзи и, вероятно Мисато, почувствовали, что она не расплакалась лишь усилием своей воли. — Рэй, не переживай… — пилот, сделав паузу в перевязке ран, положил свою ладонь на её лицо и посмотрел ей в глаза. — Просто… не надо брать на себя столько всего… если ты хочешь научиться готовить, то давай в следующий раз я или Мисато… Капитан, отшкарябывая тёмную разноцветную жижу со сковородки, издала недовольное покашливание, напомнив о своём присутствии и мягко намекнув, чтобы её не приплетали. — …я научу тебя. — моментально исправился пилот. — Хорошо? Рэй ничего не ответив, разорвала зрительный контакт, и ветеран не решился лезть в душу своей пассии. Вместо этого, он молча продолжил обрабатывать ей руки. «Сука! — кричал он внутри себя. — Та почему с ней всё так сложно?! Если уж на то пошло, то это я должен был обидеться, а не она! Вы ведь только посмотрите, что она сделала с бедным карпиком! Я ведь!.. Я ведь назвал его «Боря»… и планировал приготовить на ужин…». Обработав все раны Рэй, Синдзи отпустил её, и они с Мисато остались на кухне одни. Пока капитан проигрывала в неравном бою с первым кулинарным опытом Аянами, пилот от безысходности, заварил на завтрак себе и Кацураги по «Дохерарху» и принялся кромсать салатик для своей пассии. «Ну, и как ты?» — спросила его Мисато взглядом в один момент. «Ато сама не видишь…» — тоже взглядом, правда, ещё более усталым ответил ей ветеран. Завтрак прошёл в полной тишине: Рэй была разочарована в себе и подавлена, а Синдзи с Мисато — невыспавшимися и усталыми после устранения последствий***
Закончив свои дела в машине, парочка, наконец, двинулась в школу. Рэй нацепила свою социально приемлемую жизнерадостную маску и, обняв руку своего любимого, просунула себе её между сисек. Синдзи же сунул себе в рот «Кожаную Флейту» и принялся насвистывать мелодию из «Полицейской Академии». Надо сказать, что дуэт из улыбающейся Рэй и радостного Синдзи публику нехило так озадачил, если не сказать «напугал». И, если у ветерана хорошее настроение, хоть и не сулило ничего хорошего окружающим, было… нормой. Нормой, которая мало кого устраивала, но к которой все уже привыкли, ибо не могли ничего сделать. Но вот хорошее настроение у Рэй… это явление было само по себе из ряда вон выходящее, а, поскольку, оно вторило настроению лейтенанта, то для школы это было чем-то сродни знамению Апокалипсиса, не меньше. Это понимали все: от самых младших учеников, до учителей, старавшихся не оказаться на пути у блатных детишек. Когда улыбающаяся Рэй в сопровождении своего кавалера вошла в свой класс, реакция у всех была примерно одинаковая, это была реакция: «Так, я сейчас сплю… а нет, не сплю… видимо, сошёл с ума либо я, либо мир…». — Привет, ребята! — пилотка помахала рукой компании, собравшейся недалеко от парты Синдзи. Эта компания включала в себя старосту, очкарика и спортсмена. Не став ждать реакции от своего любимого, Рэй потащила его за руку прямо к их ближайшим знакомым. — А?.. привет, Синдзи… и Рэй… — борясь со своими чувствами, Кэнсукэ всё же смог ответить на приветствие что-то более-менее внятное. — Ага… — такой же удивлённый Тодзи немногословно присоединился к предыдущему оратору. — Доброе утро, Аянами. Ты сегодня прекрасно выглядишь. — староста изо всех сил пыталась держать марку и отвечать строго по этикету, но даже она не могла скрыть поразившего её ахуя. Как староста, Хикари была возмущена, что ученица её класса в школе, на глаза у всех позволяет себе держать руку парня между сисек, однако ничего не сказала по этому поводу. Как человек, она понимала, что — это очень смелый шаг и надеялась, что тоже сможет когда-нибудь решиться сделать это со своим любимым… — Спасибо! — лучезарно улыбнулась Рэй. Вся троица поспешила уставиться на Синдзи, взглядом требуя от него ответов на, волновавшие всех, вопросы. Однако тот, словно ничего не понял, удостоил своих знакомых лишь высокомерной усмешки. Незаметно для всех остальных, Айда и Тодзи в этот момент провели совещание на ментальном уровне. Проанализировав все имеющиеся факты, друзья пришли к выводу, что Синдзи смог заполучить силу воздействовать на саму ткань мироздания, и впервые решил опробовать её на своей девушке. В протоколах этого экстренного заседания значилось, что представляется разумным приготовиться к изменению цвета неба, привычных законов физики, а так же к принятию закона, обязывающего каждое учебное заведение открыть на своей территории пивнушку и курилку. Неизвестно точно, сколько бы длилось ещё это немое противостояние счастливых, плевавших на современные им нормы поведения и морали, и охуевших, видевших мир лишь с точки зрения одной известной им общественной формации. Однако, всё это прекратилось спустя буквально секунду — когда в класс вошёл учитель и ученики расселись по местам. В конце каждого урока Рэй откидывалась на стуле назад, и Синдзи покорно и не без удовольствия каждый раз засасывал её с языком. После этого пилот за ручку с пилоткой шли на крышу, где ветеран курил, а Рэй, как поговаривали, ему отсасывала, но это были только слухи. На обеденный перерыв пилоты вместе с Тодзи, Кэнсукэ и Хикари пошли в столовую. Во время короткого совместного путешествия, Рэй умудрялась довольно активно разговаривать со своими одноклассниками… что для неё само по себе было ненормально. Разговаривала она с ними буквально ни о чём, но всё же следовало отдать Мисато должное, теперь Аянами умела поддерживатьMi hanno detto che ti stai sposando. Non sai quanto sto soffrendo. Questo ci tengo a dirtelo.
Он пел на иностранном языке, но без тени японского акцента, более того, присутствующим казалось странным — даже по меркам Синдзи — такое… правильное и отчётливое произнесение звуков, несвойственных японскому языку, ровно как и отсутствие проблем с закрытыми слогами и стечениями согласных.Dimmi che Anche per te è stata molto dura. Poi ti porterà sulla Luna. Io non sono mai riuscito a farlo.
Пока весь класс с этого представления охуевал, Рэй им явно наслаждалась. Староста же не могла поверить, что у её одноклассника оказывается такой певческий талант, и всё не могла понять, почему же тот не развивает его и не делится с миром. Но она пообещала себе непременно что-то предпринять по этому поводу.Ti stavo cercando Per le strade gridando Questo mi sta uccidendo, oh, no…
Было видно, что песня даётся Синдзи очень нелегко, его лицо кривилось, он сам временами сжимался пополам, но, несмотря на это, ему удавалось выдавать кристально чистый звук, в правильной тональности, без каких-либо пауз и провисаний.Ti stavo cercando Per le strade gridando Come se fossi un pazzo…
Видимо, решив, что с, окружавших его, бесталанных необразованных варваров хватит той крупицы искусства, что он им только что даровал, пилот замолчал. Он осмотрел охуевшие лица своих одноклассников. Те в какой-то момент даже поверили, что человек, способный выдавать такую красоту, не может быть настолько плохим, однако следующая его реплика, обращённая к подругам старосты моментально расставила всё на свои места: — Соснули? — лишь это слово сорвалось с его высокомерных уст. Подняв с пола свою сумку, он вновь приобнял свою девушку, после чего покинул класс. — Ты пел просто неподражаемо! — Рэй улыбнулась и вынесла свой вердикт. — Спасибо… — улыбнулся ей Синдзи в ответ, проявив элементарную вежливость. Его, по большому счёту, её мнение относительно его певческих дарований не особо колышело. — Споёшь мне ещё? — раскрасневшись, попросила пилотка. — Тебе? Всегда пожалуйста! Io senza di te. Tu senza di me… — делать было нечего, женскую волю пришлось выполнять. Рэй радостно захлопала в ладоши, и парочка, с песней, прошла к машине через всю школу, наводя страх на каждого, кто попадался им на пути. Забравшись же в автомобиль, они двинули, наконец, в Геофронт.***
Доктор Акаги после вчерашнего находилась в приподнятом настроении. Сегодня для неё и Мая пахла лучше, и растворимый кофе из автомата был вкуснее, и даже её бюрократические обязанности казались ей не столь обременительными. Однако, она, будучи мудрой женщиной, понимала, что идиллия не может длиться***
Когда Рэй и Синдзи приехали в Геофронт, на парковке их без лишнего рвения встретила Мисато. Капитан была на редкость немногословной и изо всех сил пыталась не обращать внимания на своих подчинённых (особенно на Рэй), и было бы странно, если бы после событий двух предыдущих суток она вела себя как-то по-другому. Кацураги привела парочку к переговорной комнате, где у Синдзи должен был пройти следующий сеанс с психологом. Когда Мисато открыла дверь, то сразу за ветераном в неё попыталась войти и Аянами, но командир уверенно захлопнула дверь прямо перед её носом: — Это очень личная и конфиденциальная беседа. — спокойно объяснила Мисато в ответ на злобное сияние пары кроваво-рубиновых глаз в её сторону. — Если ты считаешь, что тебе тоже нужна помощь специалиста, то я могу переговорить с доктором Акаги. Я уверена, что… — Нет, спасибо. — невозмутимо отрезала Рэй, после чего покорно встала у стены, рядом с дверью. — Можешь идти, Мисато, дальше я сама проведу Синдзи, я помню его расписание. Несмотря на то, что капитан кивнула и благодарно улыбнулась пилотке, она, к тихому гневу и скрытому раздражению Аянами встала у стены с другой стороны двери. Не то, чтобы она не доверяла Рэй… Ой, да кого я обманываю, естественно, она ей не доверяла, в особенности прожив с ней в одной квартире несколько дней. Водить по кабинетам Синдзи за ручку она, конечно же, не планировала, но она решила убедиться, что хотя бы приём у психолога пройдёт без вмешательства извне. Кабинет, в который вошёл Синдзи был относительно просторной комнатой, выкрашенной в белый цвет. Комната пустовала, лишь в самом её центре стоял небольшой стол, да два стула, один из которых уже был занят пухленьким старичком. «Отчего это всё так похоже на очную ставку?» — подумал Синдзи, занимая свободный стул. — Здравствуй. — спокойно и доброжелательно поприветствовал пилота психолог. — Ты принёс что-нибудь связанное с твоими увлечениями, как я просил? Ветеран на это лишь устало вздохнул и положил на стол две книги, сплошь исписанные пометками: это были «Энеида» Вергилия и «Илиада» с «Одиссеей» Гомера. Прежде, чем понять, что вообще за книги принёс юноша, психолог хитро улыбнулся и достал из-под стола клетку-переноску: — Рицуко сказала мне, что ты любишь кошек. Кошки у меня нет, но может тебе понравится этот милейший пушистый комочек?.. — открыв клетку, старичок достал их неё маленькое белое существо с хвостиком, длинными ушками и довольно сильными задними лапками. — Ой, зайка!.. — реакция ветерана превзошла все ожидания психолога, он невинно и радостно улыбнулся, оголяя большие пробелы в зубах, и потянулся к няшной форме жизни, совершенно не волнуясь о реакции старичка на это нетипичное проявление тёплых чувств. Дружелюбно улыбнувшись, психолог передал животное пилоту, и тот взял его на ручки и принялся нежно гладить, приговаривая: «Зая… зая…». — Ну, вообще, это кролик… — аккуратно, как бы между делом уточнил психолог, сомневаясь, что его слова дойдут до юнца. — Кроля… — исправился Синдзи, продолжая гладить животное. — …Кроля… — Её зовут Нада, если тебе интересно… — Кто у нас хороший кролик?.. — продолжал лейтенант, улыбаясь, гладить животное, словно не обращая внимание на психолога, однако старичок не дал себя обмануть. Он аккуратно положил на стол небольшую коробочку с морковкой, нарезанной мелкими дольками и подвинул её в сторону своего пациента. Тот взял один кусочек и дал его кролику. Синдзи словно был готов обоссаться от счастья, когда кролик начал есть еду из его рук. Оставив подростка в надёжных руках, точнее, в лапах, психолог удовлетворённо улыбнулся и принялся изучать книги. Прошло минут десять, Синдзи уже лежал на полу, радостно смеясь тому, что кролик прыжками наворачивает вокруг него круги. Периодически он останавливал животное, чтобы погладить его или дать ещё кусочек морковки, после чего вновь отпускал грызуна резвиться по комнате. Психолог к тому времени почерпнул из пометок Синдзи, как ему казалось, достаточно и попытался снова выйти на контакт с юношей. — Знаешь, я вот смотрю на это всё и искренне не понимаю, как это кому-нибудь может нравиться… — искренне признался старичок. Синдзи лежал на спине с кроликом на груди и не подавал признаков самосознания. — …я имею ввиду эти древние языки. У меня в университете на первом курсе была латынь, так мне её зачли на проходной балл только потому, что я был самым перспективным студентом курса, и деканат настаивал на том, что моя лингвистическая бездарность не должна стать причиной из-за которой я не смогу продолжать обучение… — рассказал психолог. Было не похоже, что Синдзи волновала какой-то там лепет, тем более, когда у него было дела по важнее: гладить кролика. — Вот скажи, мне правда интересно, зачем ты учишь латынь? Первые секунды три было не похоже, что лейтенант намерен отвечать на этот вопрос, однако он всё-таки поднял голову и улыбаясь не то радостно, не то высокомерно, произнёс: — Quia quid quid latine dictum sit, altum sonatur. Это было достаточно, чтобы погрузить пожилого психолога на несколько секунд в глубокие раздумья. — Я тебя понял. — подмигнул старик, после чего Синдзи вернулся к кролику. Старик и правда понял мотивацию пилота, для этого ему даже не нужно было знать смысл этой фразы, ему хватило и того тона, с которым она была сказана. Психолог ещё раз взглянул на карандашные пометки пилота в «Энеиде»: — А на каком языке ты делал пометки? Я просто всё не могу понять, это вроде не французский, и не испанский… — На шарракуме. — не открываясь от кролика тут же ответил Синдзи. — А, вот как? — обеспокоенно выдохнул психолог, взглянув на пометки ещё раз. — Besilel saraqum? — «Besilgetel á sarraqum». — несколько недовольно пилот подчеркнул разницу между глаголами «besilni» и «besilgetni». — Ta. Besilgetek. Старик лишь благодарно кивнул, заодно решив, что им пока рано касаться темы этого языка, вместо этого он решил поговорить о чём-нибудь более безобидном и перспективном. — И почему ты не хочешь тогда идти с этим увлечением до конца и превратить его в свою профессию? — обратился психолог к пациенту. — Я уже смотрел. — констатировал ветеран, не отрываясь от кролика. — Чтобы поступить на отделение классической филологии нужно сдать очень трудный экзамен по современным языкам, чтобы потом тебя ещё четыре года этими современными языками пичкали с небольшими перерывами на латынь, древнегреческий и социологию. И всё это ради того, чтобы, в лучшем случае, тебя приняли на работу на кафедру, где придётся вкалывать за бесценок. И это, прошу заметить, в лучшем случае. Если дорастёшь до эксперта мирового уровня, твоя зарплата почти сравняется со средней по стране. Но это нужно быть таким уникумом, каких на земле можно пересчитать по пальцам одной руки токаря шестого разряда. И зачем мне тогда «идти в профессию», вкалывать много лет ни за что, когда я могу изучать латынь в своём темпе в своё удовольствие? — Я думал, что после войны тебе определят достаточную пенсию, чтобы никогда не беспокоиться о деньгах… — возразил психолог. — Та не в деньгах дело… — парировал ветеран, тиская кролика на ушки. — А в чём тогда? — В отношении. Не столько ко мне лично, сколько как к работнику… условному работнику кафедры классической филологии. Их зарплаты никогда не сравнятся, например, с зарплатами экономического факультета, или инженерного… политехнического… или как там оно правильно называется. А работать придётся, не разгибая спины, просто ради того, чтобы доказать, что я имею право находится рядом с «настоящими» факультетами, дышать с ними одним воздухом. Так что… не… — Понимаю… — с сожалением вздохнул психолог, сделав себе пометку в голове обязательно придумать в следующий раз либо веские контраргументы, либо альтернативный метод капитализации талантов своего пациента. — Ладно, если ты не против, то я бы хотел поговорить с тобой о другом… Процесс поедания кроликом морковки, видимо, волновал лейтенанта сильнее, нежели какие-то там разговоры. — …в прошлый четверг… — всё же начал психолог, — …в твоём клубе мальчик сломал руку… — Хороший кролик… — Синдзи погладил грызуна по головке. — Зачем ты это сделал? — старик спросил без капли осуждения, но с искренним интересом. — В определённых кругах я имею определённую известность… а он открыто бросил мне вызов перед кучей народа. И если бы представители этих кругов узнали, что, оказывается, можно просто так бросить мне вызов, а затем уйти без потерь, то передо мной уже выстроилась очередь из желающих попытать своё счастье. Прояви я к этой зазнайке милосердие, я бы очень дорого за него поплатился… — резюмировал ветеран. — А кто у нас тут хороший белый пушистый кролик, а?.. — Но ведь насилие — не выход… — попытался старичок воззвать к человечности «Золотой Ручки». — Ошибаешься. Насилие — это не просто выход. Это самый простой и самый действенный выход. Это универсальный язык общения, который понимают все. Что бы там кто не говорил, но нет такой проблемы, которую нельзя было бы решить насилием. Насилие порождает насилие? Тот, кто это сказал, явно не заходил в насилии достаточно далеко. Несколько. Всего несколько показательных расправ, и в тебя никто не захочет лишний раз тыкнуть палкой. Даже не потому, что они не смогли бы тебя победить, а потому, что цена за эту победу будет так высока, что не один человек в здравом уме не станет её платить лишь для того, чтобы утешить своё самолюбие. Когда все вокруг знают, на что ты способен, то стараются тебя ублажить всеми возможными способами, дать любые гарантии, лишь бы не стать следующим объектом твоего гнева. Теперь психолог понял, что на самом деле у тех, кто считал Синдзи маньяком, были свои основания. — Да, я не спорю, тактика устрашения зачастую бывает очень действенной, но разве она не провоцирует людей на возмездие? — Провоцирует. — согласился лейтенант. — Поэтому всегда следует вырывать дерево с корнем. Не оставлять позади себе никого, кто мог бы в дальнейшем устроить какую-нибудь подлянку. Я знаю, что ты сейчас скажешь: «Нужно найти в себе силы отказаться от насилия», вот только от насилия отказываешься ты один, а люди вокруг тебя — нет. Этим ты ставишь себя в заведомо проигрышное положение без шансов на выживание. Что бы там кто не говорил, но «круг насилия» «разрывается» не в тот момент, когда одна из сторон решается остановиться, а когда от одной из сторон не остаётся ничего. Тот кто придумал всю эту хрень про круг насилия явно упустил из виду, что для начала «насилия» хватит решения одной стороны, но для его прекращения — нужно согласия обоих, а если «насилие» идёт в твою пользу, то зачем его прекращать? Для того, чтобы дать возможность врагу восстановиться, окрепнуть и нанести новый удар? — Ладно. — старичок принял точку зрения собеседника. — Просто скажи мне вот что, ты вообще рад тому, каким человеком ты стал? Или, будь у тебя выбор ты стал бы кем-то другим? Можешь не отвечать мне. Ответь сам для себя. — Я отвечу, мне не западло. — улыбнулся ветеран, гладя кролику пузико. — На самом деле раньше я часто думал об этом. «Кем я мог бы стать, сложись всё иначе?» «Что бы я хотел изменить в своей биографии?..» — И к чему пришёл? — спросил психолог после паузы, поняв, что его клиент сам свою мысль продолжать не намерен. — Я понял, — Синдзи, аккуратно взяв кролика, встал на ноги, после чего положил животное в клетку-переноску, — что в реальности никакого выбора у меня толком-то и не было. Я мог сдаться и умереть на общую радость, либо сражаться и выжить всем на зло. Всё остальное — пустые умозрительные заключения в духе какой-нибудь альтернативной истории. Всё сложилось, как сложилось, я имею, что имею, и мне больше престало думать не о том, как можно было бы изменить текущий расклад, поступи я в прошлом чуть-чуть иначе, а о том, что мне делать с картами, что сейчас у меня на руках. — И что же ты собираешься делать? — спросил его напоследок психолог. — Пиздить Ангелов. — спокойно ответил ветеран, собирая книги обратно в сумку. — А потом, когда их всех победишь? — Не знаю. — признался Синдзи. — Жизнь меня научила так далеко не загадывать. Думаю, что если выживу, найду себе укромное местечко и буду спокойно доживать, сколько мне там останется. — Но это не окончательное решение? — поинтересовался старик. — Нет, но… больше сражаться я не хочу. Хватит с меня… — И всё-таки подумай на досуге. Задай себе вопрос: «Чем я могу помочь обществу?» — Если по чесноку, то… даже, если бы мне было не плевать на общество, не думаю, что я смогу сделать более полезное или значительное, чем то, что я делаю сейчас… — Синдзи уже был готов открыть дверь, завершив эту встречу, но психолог был иного мнения. — И мы благодарны тебе за это, за то, что ты делаешь то, что от тебя требуется. И мы будем очень рады, если после того, как ты выполнишь свой долг перед человечеством, ты будешь заниматься тем, что тебе нравится по-настоящему. Если ты предпочтёшь остаток жизни спокойно почивать на лаврах — это твоё законное право, заработанное кровью и потом, и никто тебя не осудит. Но всё-таки, подумай о моих словах. — старичок протянул пилоту клетку-переноску. — Ты ей очень понравился, и мне кажется, в твоём лице она получит очень доброго и заботливого хозяина. Ветеран обдумывал это предложение секунды полторы: — Благодарю, конечно, но сейчас я живу не в своей квартире, так что… Сам понимаешь. — Ерунда. Кролик — это часть твоей психотерапии. Никто не посмеет возразить. — парировал старичок, пытаясь всё же всучить Синдзи грызуна. — Та нет, на мне и так лежит слишком много ответственности, а тут ещё и Нада… так что, нет. Возможно, я заберу её после войны, если, конечно, предложение будет ещё в силе. — Конечно! — уверил пилота старик. — Она будет тебя ждать, очень ждать… Следующая наша встреча через неделю в это же время, не забудь. На этом сеанс был закончен. Психолог в сопровождении Мисато неспеша двинул в сторону выхода, а Синдзи в компании Рэй пошёл по контрольным точкам. Занятия в Nerv-е прошли довольно ожидаемо. Рицуко, ожидаемо, читала свою лекцию, стараясь даже не смотреть в сторону невиданной аномалии — улыбающейся Рэй. Конечно, у неё было много вопросов, но она решила, что для здоровья будет всё же полезней, если она будет держать их в себе. К концу лекции напряжение, которое она испытывала в связи с присутствием Аянами было так велико, что ей стоило больших усилий унять дрожь в руках, поэтому во время занятий на симуляторе и в Евангелионе её заменяла Мая. Пожалуй, самым удивительным в тот день было поведение фон Браница, который по какой-то причине не стал особо жестить. Инструктор посвятил всё занятие огневой подготовке, дав Синдзи пострелять из ручных аналогов всех тех пушек, которыми ему предстоит использовать при пилотировании робота. Рэй во время занятий старалась лишний раз не возникать, вместо этого она стояла где-то рядом, наблюдая за успехами своего любимого; однако стоило лишь лейтенанту глянуть в её сторону, как седовласая нимфа радовала его милейшей улыбкой, на которую только была способна. От этого пилот раз за разом ловил каменный стояк, вспоминая, на что способны эти губки, когда дело касалось минета. Когда после продуктивного рабочего дня подростки вернулись на хату, Синдзи сдержал обещание: он научил Рэй стирать (естественно, руками, поскольку стиральную машинку Ветеран Стрел использовать не умел), правильно резать хлеб и нарезать простенький салатик. Счастью Рэй не было предела, когда её любимый, не без разумного опасения, но всё же съел приготовленную ею ужин. Но на достигнутом девушка останавливаться не планировала, она хотела сполна отблагодарить Синдзи за все те разы, когда он кормил её спермой, для чего ей было необходимо научиться готовить мясо, но лейтенант очень устал и, не желая испытывать на себе ещё и мясные эксперименты своей девушки, решил, что на сегодня будет достаточно, притом им обоим. Парочка решила удалиться в комнату прежде, чем домой вернётся голодная и злая Мисато и с ужасом обнаружит, что сегодня её ожидает диетический ужин. В комнате перед сном подростки ещё раз заварили чай, если вы конечно понимаете, о чём я. А если не понимаете, то скажу прямо: «Они потрахались!».***
— Ну, и что с ним в итоге? — спросила Акаги. — Прогрессирующая социопатия. — констатировал старый психолог. — За неделю ничего кардинальным образом не изменилось. — Это понятно, но… вчера он вёл себя совершенно неадекватно с моими котами. — Лично я по твоему рассказу и своим наблюдениям не увидел ничего «неадекватного». Он понимал, где находится, внятно отвечал на вопросы… — Значит, по вашему, его поведение — нормально? — перебила старика учёная. — За прошедшую четверть века мне пришлось сильно пересмотреть свои взгляды на нормальность. Мне кажется тут следует применять немного другие категории мышления. А именно: «Опасно ли это?» — «Нет, это не опасно». Я считаю, что это — компенсаторная реакция психики на отсутствие тёплых отношений с кем-либо в детстве. В той среде, где ему не посчастливилось вырасти, ему было не к кому проявлять заботу или ласку, и, чтобы это восполнить, его психика нашла отдушину в виде любви к животным. — С этим что-то можно сделать? — блондинка перешла к делу. — Он должен найти человека, о котором он мог бы заботиться, и который, в свою очередь, смог бы это оценить… но я, если честно, слабо представляю как это реализовать на практике… — А что-нибудь ещё? — не желая дослушивать ответ, Рицуко резко задала другой вопрос. — Ну… — пожилой психолог принялся перебирать в своей светлой голове возможные варианты, — было бы неплохо регулярно водить его в контактные зоопарки… или… не знаю, сделать, что-нибудь, чтобы он проводил больше времени с животными. Это, конечно, не излечит его травмы, но позволит до определённого момента сгладить наиболее острые их проявления. — Спасибо, доктор. Это всё, что я хотела узнать. Старенькому психологу, очевидно, ещё было, что сказать, но блондинка не дала ему такой возможности, положив трубку.
