Little Family As Blooming Sakura

Выключенный телефон неприятно впивался тупыми углами в бедро, шурша в кармане плотной джинсы, напоминая о недавней картине перед глазами, в которой Чжухон крепко обнимает Йунг. Её звонкий смех звучит лишь фоном, но в голове все еще раздается ее плач, все еще застыли ее слова, ее большие, такие чистые грустные глаза, полные разочарования, первородного, которое не должно расцветать зияющими дырами в хрупком детском сердце. “дети должны оставаться детьми” – горько усмехается Чангюн. Иначе зачем бы распускались цветки сакуры или каждый день всходило солнце? Парень знает, что он может положиться на ли. Никто в мире не сможет позаботиться о дочери Чангюна так, как это делает Чжухон. Это странно, раз за разом он повторяет, всё это – странно… правильно, но как же больно тянет в сердце, когда Чангюна пробивает осознание, что роль отца его другу подходит куда больше, чем ему. Им был переполнен непонятными чувствами, он забыл каково это – жить для себя. Улица сменяет свои пейзажи и дорога, которая влечет юношу в неизвестность, которая несет за собой лишь сомнения и потерянность, стоит ему продолжить шаг, кажется бесконечной. Парень решает побродить по городу, надеясь на то, что сможет подавить в себе столько ненужных эмоций. Пройдя достаточное расстояние, Чангюн видит пустующую скамью на небольшой возвышенности, возле незнакомой ему забегаловки. Подступая к ней тяжелым шагом, им всё же обрушивается на нее. Рядом одиноко стоит мусорный бак, но кто–то решил бросить картонный стаканчик от кофе мимо железной решетки и теперь предмет, одолеваемый ветром, размеренно бьется о белые конверсы Чангюна. Всё, что делает сейчас Гюн – смотрит в даль, пытаясь разглядеть людей, слоняющихся туда–сюда, студентов – торопливых, болтливых и громких, но живых, в отличие от него самого. Они еще не были слишком взрослыми. Словно бы им не за что было переживать: как оплатить счета? Стоит ли брать ночную смену на работе? Купить дочери комикс, о котором она так мечтает или же потратить деньги на еду? Как быть со страховкой? Сможет ли он оплатить аренду квартиры до конца месяца? Как иронично, когда ребенок воспитывает ребенка, правда? Каждого посещает подобная мысль, стоит им узнать, что Чангюн – молодой отец. Но только не Чжухон хон, который был с ним от начала и до самого конца. "Чжухон", – повторяет про себя Чангюн, шепча мягкие слоги имени, как мантру, прикасаясь кончиками пальцев к губам, расплываясь в нежной улыбке. Он все еще отчетливо помнит их спонтанный поцелуй, который чувствовался так правильно, так идеально, словно все, что они делали до этого – глупые игры. Чем они прикрывались? Кем хотели быть друг для друга? Немая любовь превратилась в лазейку, где не было выхода для обоих. Не отрывая от губ дрожащих пальцев, Чангюн снова прикрывает глаза. Ему не хочется плакать или кричать. Ему хочется рассыпаться, как лепестки любимого дерева своей дочери, и воплотиться во что–то, что никогда ее не ранит. Ладонь его скрывает губы которые изогнулись в боли. Подкравшийся ком застывает в горле, вырываясь кашлем. Им хлопает по груди, глубоко вздыхая. Возвращение “домой” кажется ему неправильным. Этой ночью он хочет забыться. Поднимаясь со скамейки, резиновой подошвой он остервенело пинает картонный стакан. – Соберись, соберись, соберись! – слезы, как на зло сбегаются к вороту и оставляют влажные дорожки. Чангюн устало мажет по щеке ладонью, которой в ту же секунду зарывается в русые волосы. – Соберись, черт возьми, – повторяет парень, – давай же, ты делал это столько раз! Впервые он разрешает себе побыть человеком, у которого все валится из рук. Ведь Им Чангюн никогда не плачет. Им Чангюн решает сложные задачи по высшей математике и радует преподавателей отличной работой. Им Чангюн продолжает идти по стопам ученого–отца, который выбросил его на улицу и презирает его по сей день. Им Чангюн никогда не берет деньги в долг и пропадает на ночных сменах. Им Чангюн никогда не жалуется. Им Чангюн никогда не жалеет о том, что у него есть дочь. Им Чангюн всего лишь не хотел бы рождаться Им Чангюном. – Йа! Уже темнеет, малышка, – Чжухон отправляет Чангюну третье сообщение, крепко придерживая девочку, удобно устроившуюся на его шее, ее ножки слабо раскачиваются из стороны в сторону, а сама она смешно прильнула туловищем к чужой голове. Чжухон старается звучать как можно расслабленнее, но он волнуется за этого мнительного парня. Порой, ли посещают разные мысли, в которых он твердит самому себе, что больше не осталось места в жизни этих двух маленьких, но сильных человечков. Чангюн, Чжухон знал его вдоль и поперек, пусть и был куда взрослее для своих лет, до сих пор оставался подростком, которому нужна была забота. И кто, как не Чжухон, мог ему это подарить? Парень аккуратно поддерживает младшую им под мышки, словно львенка Симбу, устраивая уже в объятиях крепких рук. Дорожки оставшихся слез он аккуратно стирает белоснежной салфеткой, которые привык носить собой специально для Йу. Она тихо шмыгает носом, скромно щупая часы на запястье Чжухон, отвлекая себя, пока тот оглядывается по сторонам. – Он наверное не придет, – тихо отзывается девочка. Она поднимает глаза на Ли, а тот обеспокоенно замирает. – А? – переспрашивает он, раскрывая полные губы в удивлении и нарочно строя умиляющую гримасу, от которой Йунг часто смеется. Но сейчас, она не дрогнула даже в малейшей улыбке. – Папа не придет, – повторяет она громче. – Почему же? Он обязательно придет к нам, вот увидишь, – улыбается брюнет, ласково убирая прядь тонких волос за ухо. – В последнее время папа грустит, – почти шепотом продолжает ребенок. Ли всё же решается пойти до квартиры Чангюна, заранее имея с собой копию ключей. В моменты, как этот, Чжухон разрывает злость и обида. Чангюн грешил тем, что стыдился собственной дочери, которая в свою очередь чувствовала что–то неладное. Расти без второго родителя всегда, при любых обстоятельствах накладывает свой отпечаток, а если другой, – один единственный, не знает, как открыть собственные чувства, то испорченная жизнь обеспечена. Ли не мог забить на всё просто так, он не мог не заботиться о Йунг, потому что каким–то странным образом, она была ему слишком дорога. Иногда эта привязанность пугала его, но притом всегда делала счастливым. – Знаешь, давай мы поговорим о твоих буднях, деловая леди, – переводит тему Чжухон хон, подмигивая младшей им. – как дела в садике, м? – Завтра будет спектакль, – Йу устало укладывает свою голову на плечо Чжухон хона. – Правда? Ты будешь играть в нем? – Ли загорается восторгом, словно сам на секунду превращается в пятилетнего мальчишку, который ожидает свой первый утренник. – Ага! Я буду чудо–женщиной, только в штанах, – бормочет им, убедительно кивая, все еще расслабившись на чужом плече. Она и дальше, как котенок, трется щекой, уже позабыв о вопросе. А Ли смеется на эти действия. – Завидую Чангюну, он придет на ваш праздник, а меня никто не пригласил, – он надувает губы. – Папы не будет, – отвечает Йунг. – Чт– Почему? – недоумевает Чжухон. Они уже стали приближаться к дому. – Он сказал, что будет занят. Ли разочарованно вздыхает, не зная, какие слова может подобрать, и…стоит ли? Его Йу–Йу выглядит давно смирившейся. Сколько раз Чангюн пропускал ее праздники, не прося Чжухон хона о подменить его? Почему Чангюн не сказал ему? Ли всегда найдет время для них, он сам миллион раз твердил другу об этом. Обида снова заколола где–то внутри. Чжухон уже подошел к парадной двери, ведущей в лабиринты многоэтажного дома. Здесь веяло спокойствием, район мирно спал, не предвещая каких–то происшествий. Помнится парню, с выбором квартиры Чангюну помогал именно он, Чжухон опирался на безопасность, а этот район был, пожалуй, одним из самых спокойных. Дойдя до двери с нужным номером, брюнет долго ковыряется в кармане, поддевая пальцем в конце концов брелок и проталкивая ключ в замочную скважину. Переступая порог дома, он помогает малышке снять обувь и куртку. Девочка направляется в свою комнату, плюхаясь в позе звезды прямо на мягкий матрас. – Йунг–ия, – сочувствующе тянет Чжухон хон, – Я знаю, что ты устала, но надо приготовится ко сну! – поднимаясь с корточек, он проходит сразу в ванную комнату, ища зубную пасту и щетку. В квартире Чангюна Чжухон теперь бывал совсем нечасто, потому некоторые вещи было трудно отыскать с первого раза. – Ах, вот же, – тихо восклицает Ли, взглядом натыкаясь на крохотную зубную щетку в виде дракона, расположенную в стакане прямо рядом с обычной бело–голубой. – Ползи сюда, тигренок, – Чжухон выдавливает немного мятной пасты и включает кран с водой. Йу уже показывается в дверном проеме, потирая слипшиеся от прерванного сна глаза. Им успела переодеться в свою пижаму, но волосы так и остались растрепанными. Парень усмехается в умилении, усаживая йу на невысокий стул, а сам принимает позу лотоса, чтобы сравняться ростом с йунг. – Ааа~ – брюнет открывает рот, чтобы, девочка повторила за ним. – Ааа, – подхватывает ребенок в унисон, теперь они оба выглядят смешно, но так уютно, словно это их привычная рутина. Закончив с чисткой зубов, Чжухон собирается уложить девочку спать, но она тычет пальцем на свои волосы. Чжухон, нахмурив брови, размышляет, что ему с ними сделать. – А что вы обычно делаете? – Заплетаем косичку! – младшая им расплывается в какой–то радостной улыбке, искорки загораются в ее глазах. Думает Чжухон, это ее любимая часть приготовлений ко сну. – Папа всегда делает красивые косички! А еще это приятно! «Что ж, ли Чжухон хон, раз ты умеешь сводить биты и подгонять инструментал, значит и косичку заплетешь» – проговаривает про себя брюнет, расчесывая . Прическа получилась отличной, не считая того, что тут и там торчали прядки, а плетение было настолько слабым, что казалось, «конструкция» рассыпается шелком по хрупким плечам. Им клевала носом, погружаясь в сладкий сон. Парень незамедлительно взял девчушку на руки и отнес в ее спальню, накрыв пушистым одеялом. Чжухон присаживается рядом, приглаживая волосы и разглядывая детское лицо. Черты Йунг были так похожи на чангюновы – те же ровные брови, тот же нос, даже овал лица был очень схож. Казалось, ничего не осталось от ее матери. «Оно и к лучшему» – с болью думает Чжухон. Он поднимается, готовый уходить, но маленькая ладонь сжимает край его кофты. – Хони–оппа, – ласково зовет звонкий голос, – ты же останешься? – им не открывает глаза, почти жмурится, нарочно. – Конечно останусь, просто подожду папу на кухне, – отзывается старший. – Приходи завтра на спектакль, – просит девочка. – Обязательно, тигренок. – Спасибо, пап, – Йунг окончательно засыпает, пока Чжухон испытывает за эти доли секунды, как его сердце с грохотом падает куда–то в пятки. Парень даже забывает вдохнуть кислород, который сейчас жизненно необходим, чтобы не сойти с ума. Волнение охватывает его, вместе со странным, абсолютно незнакомым чувством. Когда он закрывает за собой дверь, то моментально хватается за телефон, печатая Чангюну: «Быстро возвращайся домой».

***

Чангюн трет переносицу, держа в руках граненый стакан. Он устал, он чувствует, как вибрирует телефон в кармане. Не проверяя оповещение, он знает, что ему написывает Чжухон. Вечно самоотверженный, до тошноты заботливый ли Чжухон. Им смеется внезапно, направляя на себя безразличный, привыкший к подобному взгляд бармена, который уныло расставляет бренды виски в нижнем ярусе барной стойки. О нет, Чангюн не напивается до звезд в глазах, как можно было подумать. На самом деле, он сидит с этим стаканом уже час, растягивая бесконечный коньяк. Тем не менее, этого оказалось достаточно, чтобы слегка опьянить его уставший разум. Иму хотелось абстрагироваться от всего хотя бы на этот вечер, но даже подобный акт бунтарства был слишком безрассудным для такого парня, как он, потому , он решает пойти домой, оставив незнакомый прокуренный паб позади. Чангюн выходит на улицу и только тогда, просматривает все сообщения. Входящие: «Я нашел её, всё в порядке» «Надеюсь, ты придешь, мы ждем тебя» «Не злись, но я купил ей воздушный рис» «Гюн–а, уже темно, мы на пути к дому, окей?» «Быстро возвращайся домой» Им пробегается глазами по сообщениям снова и снова, текст слегка плывет, но парень в состоянии понять смысл. Будь он трезв, то сорвался бы, что есть мочи, но сейчас…нет, сейчас он хочет побыть не чьим–то отцом, другом, сыном, а просто им Чангюном, который слегка потерян в этом мире не_взрослых детей, таких же как он. Можно даже представить себя обычным пьяным студентом, слоняющимся после дурацкой вечеринки. Можно представить. Гюн неспешно бредет по освещенным фонарями улицам родного Сеула, а в наушниках мягко начинает проигрывать ‘The loudest silence’ Мориса Мура. В тусклом свете комната наполнена тишиной, от которой режет слух. Чжухон нервно сжимает кулаки, прижимая их ко лбу. В этой позе люди во всем мире выпрашивают бога о спасении, молятся в церквях о лучшей жизни, молятся за любимых. И, кажется, Чжухон готов молиться за Чангюна, ведь жизнь оказалась куда сложнее, чем они оба предполагали, будучи детьми. С каких пор, они идут бок о бок, но разными путями? Это неприятное предчувствие, о котором пишут в книгах и прощальных письмах – когда двое расстаются после стольких лет, разделенных друг с другом. Чжухон вздрагивает, когда слышит звук открывающей двери. Он моментально поднимается на ноги, вперяясь взглядом в пришедшего. Чангюн не смотрит на него, чувствует затылком пронизывающий взгляд. Что там? Осуждение? Непонимание? Пусть. Парень тихо закрывает за собой дверь и выжидает несколько секунд. Осмелившись посмотреть на старшего, он глубоко вздыхает. Бросив взгляд на комнату Йунг, чувство вины начинает разъедать его внутренности, он тихо проходит внутрь, прежде чем Чжухон порывается его остановить, но одергивает себя. Йунг уже крепко спала. Им старший оседает на пол. Он проводит ладонью по щеке дочери, аккуратно убирая спадающие темно–каштановые прядки. Она лишь льнет к нему во сне, тихонько хрипя. Чангюн улыбается, одними губами произнося: «Прости меня». Бесшумно закрыв за собой дверь, он натыкается на стоящего поодаль Чжухон. Его накрест сложенные руки говорят о том, что он настроен на серьезный разговор. Вечно озорной, ребячливый Ли Чжухон миг превращается в серьезного взрослого, который не вызывает у Чангюна ничего, кроме непонятного отвращения. Им не глупый и понимает собственные порывы. Ревность. Да, именно ревность искажает образ Чжухон в глазах младшего. – Что ты творишь, Чангюн, – вполголоса начинает брюнет. – От тебя несет алкоголем. Просто-, – его тон становится сдавленным и обреченным, словно ему больно, как никому в этом мире, – К чему это все? – Проехали, – отрезает Чангюн, проходя вглубь квартиры. – Эй, прекрати, ладно? Не надо притворяться, будто ничего не происходит. Я хочу поговорить с тобой о Йунг, – ли следует за младшим, пытаясь не срываться на крик. Тот слегка пошатывается, когда замирает от слов, брошенных в спину. – Ты хочешь поговорить со мной о моей дочери? – он почти смеется. – Да, потому что ты мой друг, я знаю тебя с малых лет, и сейчас я вижу, что что–то не так, – Иму не хочется говорить вообще, а ли продолжает давить. – Всё не так, Чжухон, – разворачивается младший. – Я устал. И, какого черта, а? То есть, даже после того идиотского поцелуя, я всё ещё «друг»? Это ты ведешь себя так, словно ничего не происходит. Выдержав долгую паузу, Чжухон опускает взгляд в пол, тяжело дыша: – Йунг сказала, что завтра у нее спектакль, а ты даже придешь? Ты мог позвонить мне, ведь знаешь, что я готов помочь в любое время, – старший нарочно игнорирует слова Има о поцелуе. – Заткнись, – Чангюн качает головой. – Тебе стоит прекратить стыдиться её, она скучает по тебе. – Чжухон, хватит. – Она назвала меня папой, – Чангюн медленно сосредотачивает взгляд на ли. – Я хотел поговорить об этом, потому что–, – Чжухон не успевает договорить, как им подлетает к нему, хватая за грудки. – Проваливай, – бросает Гюн. Чжухон отталкивают, и он делает несколько шагов назад. Собственный друг выглядел устрашающе, каким второй его не видел никогда. И несмотря на происходящее, Чжухон не мог оставить человека, которого любит так давно, в одиночестве с внутренними демонами, что отравляют его жизнь. – Я хотел поговорить, – Чжухон задыхается, – об этом, потому что я люблю тебя. И тот поцелуй, он значит для меня всё. И Йунг тоже, я на самом деле дорожу ею и всего лишь хочу, чтобы вы оба были счастливы. – Не надо всего этого, – Чангюн запускает ладони в светлые волосы, сжимая их, пытаясь отрезвить себя. –ты должен двигаться дальше, как и мечтал. Переехать в другой город, стать артистом, писать песни, жить сценой. Я тяну тебя на дно. – Это не так, Чангюн. – Я всех подвожу, ты же знаешь, – Им выдавливает из себя измученную улыбку, а глаза сами наполняются слезами. Через секунду, младший сотрясается в истерике, роняя лицо в ладони. Ли без слов пересекает расстояние и крепко обнимает Чангюна, чувствуя телом, как тот едва ли держится на ногах, но всё еще держится уверенно, как и обычно делает по жизни. Старший прижимается, думая о том, насколько Чангюн сильный. Но и сильным порой нужен кто–то рядом, и ли готов стать этим человеком. – Я всегда буду на твоей стороне, Чангюн–а, – шепчет брюнет. Им мелко дрожит, обняв его в ответ. – Спасибо.

***

Когда будильник раздается на весь дом, Чангюн вздрагивает. Щурясь, он пытается разглядеть цифры на экране. Голова болит лишь слегка, но это не мешает ему уловить приятный запах еды. Обнаружив на себе мягкое серое худи и пижамные штаны, он оказывается в легкой прострации, но покидает теплую постель. Оглядываясь, Чангюн замечает смятые подушку и одеяло на второй половине кровати. Щеки розовеют как–то сами по себе. Все еще сонный, он направляется ближе к кухне, откуда слышится смех Йунги мягкий баритон Чжухона . Осторожно Гюн входит в комнату, хлопая босыми ногами по паркету. – Тогда эту вплетать вправо? Но я уже так делал, – Ли листает что–то в своем телефоне, перескакивая взглядом с экрана на волосы девочки, и обратно. Йунги смирно сидит на стуле, качая маленькими ножками. Брюнет успевает помешивать железными палочками что–то в небольшой емкости, даже не обращая внимания на копошение позади себя. – Ты плетешь колосок, – на автомате сонно бормочет Чангюн. Он различит любой вид косичек, будучи хоть в гробу, потому что годы тренировок дают о себе знать. Дочка оборачивается на его голос, улыбаясь во все зубы, она спрыгивает со стула, а полкосички тут же расплетается на ходу. Ли также оборачивается на Гюна, показывая знак "пис" и улыбаясь. Им берет младшенькую на руки, подходя ближе к плите. – Токпокки на завтрак? – удивляется Гюн. Его волосы растрепаны, но это придает юноше шарм и милый вид, отчего Чжухон замирает на секунду, все так же нежно улыбаясь. – Я говорила ему, что мы едим блины, – возражает Йунг. – Вижу, у вас здесь чисто утро по–американски? – Подкалывает обоих ли. Как только все они уселись за стол, Чангюн, все ещё немного сконфуженный, избегал прямого взгляда в сторону Чжухон . Много вопросов и мало ответов: они что, спали в одной кровати? Все ли они обсудили вчера? Кто они теперь друг другу? Тем не менее, начало этого утра отдавалось в области груди приятной теплотой. Выудил Чангюна из раздумий мягкий голосок младшей им. – Дядя Хони сказал, что тебе было холодно, поэтому вы лежали в обнимку, – Йунг кладет в рот кусочек рисовой лепешки, попутно добавляя с набитым ртом, – кошки тоже так делают, когда им холодно. Чангюн прыскает от смеха в кулах, а потом смущенно потирает переносицу, а Чжухон, выпучив глаза, прижимает палец к губам Йу. – Йа, тигренок! – милое прозвище заставило светловолосого поджать губы в умилении. Чангюну было забавно наблюдать за нервничающим Чжухон хоном. Это напомнило ему подростковые годы, когда они оба были немного придурками, но пытались оказывать хоть какие–то знаки внимания. – Да, знаешь, Чжухон–и спас твоего папу, – тепло отвечает Им, поглаживая дочку по голове, вкладывая в эти слова куда более глубокое значение. На что Чжухон лишь понимающе улыбается. Пока Чжухон и Чангюн не совсем догадываются, что это утро было первым них, как для родителей, и первым – для их будущей маленькой, но крепкой семьи. Йунг уже не считала что Ли был просто дядей, вскоре приставки ‘оппа’ и ‘дядя’ сменились на родное ‘папа’, а Чангюн наконец–то ощутил, что он не один. Это была их небольшая семья, им было достаточно друг друга.