Изучая друг друга

Филипп Альбертович вышел из душного салона автобуса, и ветер узких улиц встретил его, едва не сдув фетровую шляпу. Мужчине пришлось придержать её, а затем он исподлобья оглядел знакомую улицу. Все фонари работали исправно, поглощая отведённое им количество ватт и загоняя сумерки на задние дворы и в переулки. Вглубь района, невольно отсчитывая одноногих осветителей: ровно десять до поворота во двор дома Филлипа Альбертовича. Ветер, не унимаясь, колыхал полы расстёгнутого пальто, путался в тонких голых ветвях тополей, с шуршанием играл опавшими листьями. Но вот и подъезд. Нажатие ключа — и магнит отпустил дверь. Здесь Филипп Альбертович уже мог позволить себе быть просто Филом. Но до квартиры ещё пять этажей. И он преодолел их нехотя. Фил не верил в предчувствия. Он верил в причинно-следственную связь. И ему не хотелось разбираться с теми последствиями, что вскоре обрушатся на него. Но каждый шаг неумолимо приближал его к ним. «В конце концов, это не будет длиться вечно», — со вздохом подумал он, когда палец почти коснулся звонка. Звук пронзил пространство квартиры, а затем Фил услышал шаги. Заскрежетал ключ в замке. Дверь отворилась, соединив два мира: «вне» и «внутри». Перед Филом стояла Аля. Тонкие губы поджаты, дневной макияж смыт. Она была без очков, и теперь щурилась, глядя на него, и в глазах этих радость, едва промелькнувшая, сменилась пока что холодным, но грозящим вспыхнуть в любой момент гневом. — Явился, — наконец изрекла она, и Фил тяжко вздохнул. — На часы-то смотрел? — Я знаю, дорогая, — мягко проговорил мужчина, на всякий случай ногой подпирая открытую дверь: а вдруг захлопнет? — Всё-то ты знаешь, — Аля не стала кричать, бить слабыми кулаками в грудь провинившегося мужа или отказываться впускать его. Просто скрестила руки на груди и ушла на кухню. Но Фил знал: внутри хрупкой на вид женщины происходят такие страшные реакции, последствия которых иначе как атомным взрывом не назвать. Он почувствовал напряжение, пронизывающее воздух небольшой квартиры, стоило ему запереть за собой дверь. Вздох. Кажется, он больше не может избегать разговора. Ещё немного, и всё окончится плачевно для них двоих. Фил снял обувь, аккуратно повесил пальто на плечики в шкаф. Вымыл руки, заметив, что ванна блестела чистотой. Значит, совсем дело дрянь. Аля так намывает квартиру, только если не может никак иначе унять беспокойство. Фил приоткрыл дверь на кухню, и его тут же поприветствовала бодро дзинькнувшая микроволновка. Аля сидела на дальнем конце обеденного стола, уткнувшись в распечатанные листы, испещрённые таблицами и схемами, и что-то подсчитывала на калькуляторе. Вынув тарелку из микроволновки и даже не обращая внимания, что она сильно нагрелась, Фил сел поодаль, так, чтобы не загораживать ей свет. Захотелось посторонних звуков. Включить телевизор, найти самое дурацкое шоу или самый шумный боевик. Или чтобы соседи вдруг включили музыку погромче, но они были непривычно тихими — может, всё-таки поздний час заставил их вести себя сдержаннее. Но заговорить с Алей было физически трудно. Даже просто произнести первое слово. Филу казалось, оно тяжкой каплей упадёт на натянутую плёнку наружного спокойствия его жены, сомнёт и скомкает её, а может, и разрушит всю структуру их отношений. Филу случалось испытывать страх. Но никогда он не боялся так сильно за последствия собственных действий. Вилка застыла над макаронами, от которых шёл пар. Перегрелись. Значит, и рот занять нечем. Придётся говорить, что бы за этим ни последовало. — Как ты, Аль? — осторожно, будто нёс ёмкость с нитроглицерином, спросил Фил. Промолчала. Поджала губы. Резко подняла голову. Уже надетые очки блеснули в свете кухонной лампы. — Что происходит, Фил? — её голос дрожал еле заметно, но в любую секунду был готов сорваться. Глаза покраснели, а губы вытянулись в тонкую нить. Фил ощутил себя в ловушке. На минном поле. Шаг влево, шаг вправо — останешься без ноги, а то и без половины туловища. Но ему было необходимо пройти это поле. Ради них двоих. Ради Али. — В какой именно сфере жизни что происходит? — стараясь говорить как можно мягче и делая вид, будто ничего серьёзного не замечает, уточнил он. — Средняя температура планеты поднимается из-за парникового эффекта. Земля несётся сквозь космическое пространство вместе со всей Солнечной системой, успешно минуя астероиды и чёрные дыры. — Нет, Фил. Что происходит с тобой? — Фил отвёл взгляд. Похоже, от его рассудительности стало только хуже. Вместо того, чтобы разрядить атмосферу, его неуместные шуточки наоборот накалили её. — Когда ты в последний раз хотя бы два дня подряд возвращался с работы вовремя? Почему ты не говоришь мне, чем ты конкретно там занимаешься? Почему такие частые командировки? Что происходит в твоей лаборатории, Фил? Последняя фраза была сказана на высокой ноте. Распечатки были сметены в угол стола, пара из них упала на пол. Аля сдёрнула очки с носа, и глаза её блестели — теперь уже точно от зарождавшихся слёз. Фил отодвинул тарелку. К чёрту еду. Не о ней думать, когда жена в таком состоянии. Он попытался протянуть к ней руки, взять нервные худые ладони Али в свои, но она отдёрнулась, отодвинулась дальше. Сложила руки на груди — готова к защите, но сколько беззащитности было в её блестящих глазах. — Ты вечно там, вечно… будто не со мной, — голос Али стал более сдавленным, но она всё ещё не позволяла себе расплакаться. — Даже дома весь в работе. — Ну, в последнее время и вправду у нас прибавилось проектов… Так и гранты на них неплохие выделяют, — попытался оправдаться Фил, но Аля мотнула головой. — А ещё все эти девочки в твоей группе… Я видела всех этих девочек-программистов, Фил. Если ты скажешь, что дело в них, я пойму, — она моргнула, и предательские капельки всё же остались на ресницах. — Только ведь ты вообще ничего не говоришь. Только постоянно работаешь. — Какие… какие программистки, Аль? Они просто ассистируют… Ну что ты, Аль? Всё хорошо у меня, — Фил чувствовал, что теряет почву под ногами. Будто ступил в зыбучий песок. Надо было срочно хвататься хоть за какую-нибудь соломинку, чтобы не погрязнуть, не задохнуться, не замолчать и всё окончательно не испортить. — Аль, это просто такой период… — Три месяца! — Аля не выдержала. Вскочила со стула, нависла над Филом. Тонкие губы дрожали, но ещё ни одна слеза не коснулась бледных щёк. — Этот период слишком затянулся! Все три месяца — или больше — я будто в вакууме! Будто бы и нет у меня мужа! Фил выдохнул. Целых три месяца. Он и вправду потерял счёт дням. Как он может теперь это исправить? — Аля, — он постарался быть спокойным. Худшее, что он мог сейчас сделать, — повысить голос или переложить вину на неё. — Аль, прости. Правда, такие проекты… — Фил вдруг вспомнил, что и выходных у него толком не было уже долгое время. — Аль, обещаю, в следующее же воскресенье… Нет, в субботу я выключу телефон, я останусь только с тобой, — он вновь хотел взять её ладони в свои, но сам остановился. Словно о них можно было обжечься, словно они были покрыты самым страшным ядом. — Я думала, ты хотя бы это заметишь, — голос Али дрожал всё сильнее. — У меня… у меня уже почти неделю отпуск. И я тебе об этом говорила. Похоже, тебе правда… Она не смогла договорить. Иначе бы слёзы задушили её. Взмахнув руками, будто бы отбивалась от равнодушия, окружавшего её все эти месяцы, она проскользнула мимо застывшего Фила в ванну. Фил мог лишь открывать и беззвучно закрывать рот, словно все слова, которыми можно было загладить положение, разбавить горький разговор, испарились и иссушили его горло. Не сказать, что они раньше жили в абсолютном мире и взаимопонимании. Их отношения были сперва искрящимися, затем постепенно успокоились — и начал накапливаться осадок, оседая твёрдой коркой на их сердцах. Если сейчас не найтись, не понять, что сделать, они оба могут решить, что порознь им жить лучше. И будут неправы, Фил это точно знал. Друг без друга они не могли. Аля без него не могла, а он этим пользовался, позволяя себе игнорировать её не один месяц. Будто и вправду на работе женился, а не на любимой жене. «Что же нам с тобой делать, Алевтина Ионовна, — подумал Фил, опуская взгляд на так и не тронутый ужин. — Что мне делать? Что мне сделать с собой?» Дверь ванны хлопнула. Аля ушла в спальню, не сказав Филу ни слова. Завтра она может проснуться с твёрдым решением собрать чемодан и уехать к маме. Фил быстро, едва замечая отличный вкус пасты — Аля готовила так, что сам Гордон Рамзи бы не придрался, — принялся уплетать ужин. Затем, покончив с ним и вымыв тарелку, набрал пару номеров на телефоне. Разговоры заняли минуты по три: Фил говорил сухо и беспрекословно. Вести деловые переговоры ему было всегда легче, чем озвучивать свои чувства. Было уже поздно, но до закрытия некоторых магазинов оставалось полчаса. Фил стремглав вылетел из квартиры, небрежно накинув шарф, и вернулся через пятнадцать минут. Замер напротив прикрытой двери спальни. Осторожно, будто эта дверь могла взорваться, постучал. Аля не ответила, и Фил заглянул внутрь. Она уже успела забрать из кухни разбросанные листы и держала их в руках, но будто не обращала на них внимания. Привалилась к спинке дивана, сев полубоком, так, чтобы лишь краем глаза видеть вход, и смотрела в пустоту. На оклик Фила никак не отреагировала, и всё же он вошёл. — Аль, — тихо сказал он, подойдя к ней. — Согласен, вёл себя абсолютно бескультурно. Аль… Ты любишь лилии, Аль? Я помню. Белые. Аля лишь скосила глаза на букет в руках Фила, но снова промолчала. Тогда Фил поставил цветы в одну из ваз, забыв налить в неё воду, и присел рядом с женой, всё ещё старательно отворачивающейся от него. — Я позвонил в лабораторию. Они не тронут нас целую неделю. Аль, — он пододвинул к ней холодный контейнер с мороженым, — прошу, я был не прав. Я понимаю, и я не хочу терять тебя… — А где гарантии, — всё ещё не глядя на него, порывисто произнесла Аля. — Где гарантии, что это больше не повторится? — Есть, — он наконец взял её за руку. Аля её не одёрнула. Его была холодной с улицы и от мороженого. Её — горячей от домашнего тепла и разогнанной волнениями крови. — Ты нужна мне. Я не хочу терять тебя. Я хочу, чтобы тебе было хорошо рядом со мной. Фил повторялся, но не знал, как выразиться точнее. Он никогда не был ни романтиком, ни мастером красивых слов. Чувства, бурлившие в его сердце, никак не облекались в звуки или понятные знаки. Но он хотел, чтобы Аля знала: он не бесчувственный, не холодный железный монумент. — Если тебе ещё хоть раз покажется, что что-то не так, скажи сразу, — проговорил он ей почти на ухо, склонившись над женой. — Хорошо? — Может, если ты сам не видишь, и говорить бесполезно, — дёрнула плечом Аля, но не отстранилась. Не вырвала руку. Сжала, согревая. Фил вздохнул спокойнее. Всё же они не первый год жили вместе. Она знала, как ему трудно порой делить время между ней и работой. Он знал, что она бывает вспыльчива и обидчива. И завтра они вновь проснутся вместе. Может быть, они оба были хороши в формулах и расчётах. Но формула их собственной любви оставалась для обоих загадкой, и им оставалось лишь одно: жить, несмотря на погрешности, в неидеальном мире, где каждое слово и каждое действие влекут последствия. Жить так, чтобы эти последствия, как ураган, не разрушили их союз.