Изучая друг друга

Чёрный галстук-бабочка лежал на столике в прихожей. Ещё минута, и он обовьёт лентами шею, заставив залихватски поправить себя перед выходом. Но ещё оставалась последняя пара минут. Руслан пролистывал альбом. Не то чтобы он был очень сентиментален, просто проверял, всё ли на месте, все ли моменты запечатлены и сохранены меж толстых страниц. И в одну минуту перед его глазами пролетело два года. Он встретил её в книжном магазине. Вообще, говоря без утаек, он всегда в глубине души считал, что встретит свою любовь где-то между полок с Данте и Маркесом. В действительности же тем, кто их сблизил, оказался Достоевский. И точно так же о реальность разбилось и другое ожидание. Он думал, что окажется как в сказке: её будут звать Людмила. — Летиция, — сжав в руках «Идиота», ответила она, а затем дала номер, написав его карандашом прямо на форзаце книги Акунина, которую Руслан уже успел купить. В тот день она вышла из магазина сразу с двумя идиотами, один из которых по уши влюбился в милую Летти. Это она предложила провести второе свидание в антикафе. Мягкие подушки на диванах, наполовину пустой чайник, пахнущий травами, — и разговоры, разговоры, разговоры. Обо всём и ни о чём. Летти любила запах свежеотпечатанных страниц и мило, почти на французский манер, картавила. Училась на филологическом, но хотела связать свою жизнь с издательским делом. С жаром рассказывала, как ходила в известные издательские дома, когда ещё только училась в школе: выиграла пару раз честь быть напечатанной в сборнике стихов, что-то вроде «Юных дарований». Самому же Руслану тогда было неловко говорить, хотя обычно у него с этим не было проблем. Но не признаваться же, что ты тоже всего лишь вчерашний студент, еле-еле устроившийся в школу и полностью разочарованный в преподавании? А ещё о том, что перспектив в своей жизни Руслан не видел. Пока не видел. Через месяц Летти переехала к нему. Руслан снимал крохотную однушку, но Летиции удалось поднять в ней настоящий тайфун в первые дни. Она мыла, подметала, чистила. Насвистывая простенькую мелодию, выбрасывала хлам и аккуратно расставляла книги на полках. До неё они были просто свалены в кучи на столе, возле кровати и в коробках. Она навела порядок в его комнате, только чтобы привнести лёгкий бардак в размеренную, посеревшую жизнь. — Ты не думал взять репетиторство? — сказала она в один из свежих весенних вечеров. Летти сидела у окна, где последние лучи заходящего солнца ложились матовым рыжим на страницы новой книги. Руслан оторвался от стопки тетрадей — третьей за этот вечер, — и поднял на неё покрасневшие глаза. — Времени нет совсем, — неохотно признался он. Летти недоверчиво прищурилась. — Есть, если хочешь рискнуть, — она свесила ноги с подоконника, легко спрыгнула на пол и, подойдя сзади, приобняла его за плечи. — Я вот думаю, риск — дело благородное. Она всегда говорила красивыми словами, словно героиня средневековой драмы. Руслан тогда лишь пообещал подумать над этой идеей. А затем через неделю взял первого ученика. Один на один ему было куда комфортнее, получалось говорить с подростком на равных. Вот только возвращался Руслан домой часто совершенно вымотанным и, не раздеваясь, заваливался на кровать. А утром обнаруживал Летти на кухне жарящей яичницу, с благодарностью уминал завтрак и мчался в школу. Первый ученик сдал ЕГЭ на двадцать баллов лучше, чем рассчитывал, и прошёл в один из московских вузов. Руслан поверил в свои силы, а положительный отзыв поднял его репутацию от «никому не известный и мутный тип» до «проверенный, очень понятно объясняет, не давит». Осенью Руслан отказался брать новый класс. Решил довести десятиклассников до итоговых экзаменов, а там уж как репетиторская карьера пойдёт. И всего бы этого не было, если бы Летти почти незаметно, но неизменно не стояла рядом, не готовила замечательную яичницу на завтрак и не заключала в тёплые объятия, по-настоящему веря в него даже тогда, когда Руслан сам себе казался ничтожеством. Она уже к зиме устроилась редактором в мелкое издательство и искренне радовалась работе. Летти вообще, казалось, могло обрадовать абсолютно всё, и это никак не вязалось с теми жуткими, порой до замирающего сердца ужасными историями, что она могла рассказывать о своей семье. Руслан и не знал уже, сколько её родственников были на войне, а скольким их пассии разбили сердца. Обе бабушки Летти были вдовами, а кто из её двоюродных братьев и сестёр утопился, а кто покончил жизнь самоубийством, Руслан бы ни за что не припомнил. И между тем все её родственники казались ему людьми высокоморальными, интеллигентными. Чего стоила одна только встреча с родителями Летти. Мать — молодящаяся француженка Эмилия, отец — высоченный, ладно сложенный Пётр Иваныч, с громким голосом и крепким рукопожатием. Своим же родственникам Руслан представил Летицию лишь через год, незадолго до свадьбы. Не то, чтобы он не любил всех этих бесконечных тётушек и троюродных племянников, но даже между ним и родителями отношения были хоть и тёплые, но почти формальные. Уже седеющий Святослав Игоревич оценил невесту сына как «довольно вёрткую», а его жена Марья Олеговна лишь порадовалась, что будет кто «Русеньку» кормить. И вот наконец, после двух лет сожительства, когда от первых ослепляющих чувств остался лишь мерный, спокойный огонь доверия и поддержки — безусловной, всепрощающей и всё понимающей — Руслан сделал решительный шаг. Повёл на набережную. Встал на колено. Открыл крохотную коробочку. В ней блеснул на солнце прозрачный камень кольца. Заветное слово: — Выйдешь?.. «Да!» — сказали её распахнутые глаза, её сцепившиеся и прижатые к груди руки, её приоткрытые в удивлении губы. — Да, — сказала Летиция. Руслан захлопнул альбом и подошёл к зеркалу, чтобы надеть галстук-бабочку. Скоро среди памятных моментов появится и с десяток свадебных фото. Летиция настояла, чтобы он до дня торжества не видел подвенечного платья, и когда Руслан вышел из такси у загса, то впервые встретился с ней сегодня: Летти ночевала у подруг, устроила девичник. Тонкие плечи открыты, белые ленты завязаны в банты, концы которых колыхались от каждого движения. Летти была больше похожа на облако, прячущее лик за тонкой тканью фаты. Руслан поправил лацканы пиджака и безотчётно улыбнулся. Подошёл к ней, подал руку, спросил: — Ты готова? — Да, и все уже тут, кажется, — кивнула она ему, и от движения головы блеснули серёжки-капли. Дальше — сквозь знакомых, сквозь двери, сквозь коридор, чтобы замереть в центре зала. На столе перед ними — толстая книга, где уже записаны их имена, и полная дама, звучно зачитавшая все необходимые слова и готовая дать молодожёнам расписаться, спросила их будто бы ради приличия: — Готовы ли вы быть вместе и в радости, и в горе? — Готовы, — почти в один голос сказали Руслан и Летиция, не заботясь, что ответ был слишком банален. — Я бы хотела кое-что прочитать… Если не возражаете, — вдруг добавила Летти. — Я написала стихи. Руслан бросил взгляд на свою родню. Приехали даже дальние родственники из Европы, серьёзные и не имеющие ни одной свободной минуты. Не будут ли они ворчать потом на расчувствовавшуюся, неуместную его супругу? Но он забыл одно: как проникновенно, отдавая все свои чувства тексту, читала она стихи. Летиция глядела ему в глаза, держа за руки, и рифмы выходили у неё так естественно, будто она не сочинила их заранее, а прямо сейчас, с налёту говорила прямиком от взволнованного сердца. Руслан сжал её пальцы — на безымянном уже красовалось обручальное кольцо. И, как только Летти закончила, а в зале повисла восхищённая тишина, поцеловал её вновь. Спонтанно, искренне — под аплодисменты поражённой родни. У них будет ещё столько времени для поцелуев и для самых сокровенных, самых красивых и честных слов.