Where?

Если следовать планам, что получилось у них крайне редко, в ближайшие пятнадцать минут на пути должна была встретиться придорожная кафешка, которую им пришлось выбрать ради остановки и часового обеда, после которой Сокджин должен был сменить Намджуна на месте водителя на ближайшие часов пять, пока они не доберутся до береговой линии и не найдут себе мотель или домик на пару ночей, чтобы они могли сполна насладиться последними днями лета у воды. Следом они собирались двинуться на юг, возможно в Калифорнию, пока Вашингтон будет затягивать холодом, который Джин не переносит. Хотя, вероятнее всего их понесёт на другой конец страны, в Луизиану или Джорджию. В любом случае, для них это не играет большой роли. Несмотря на то, что они ехали всю ночь, в течение которой за рулём был только Джун, так что Сокджин вполне мог спать, чего он не делал, поддерживая своего любимого водителя, ни один из них не был сонным или усталым. Их даже не заглушает собачий храп, потому что ретривер задумчиво рассматривает мелькающие в окне пейзажи. Всю ночь они потратили на новый альбом Halsey, пол утра спорящие, должен ли Nightmare вообще войти в альбом, при том, что это чёртов беспросветный шедевр. Так что, несмотря на то, что Эшли была их любимой пробивной малышкой, оба, Джин и Джун, к этому времени, не могли больше слышать её голоса. Они также знали, что им просто нужно пару дней, и они вернуться к постоянному BADLANDS на репите. Пренебрегая всеми мыслимыми правилами, Джин занимал все возможное пространство, головой упираясь в стекло, чтобы растянуться по салону и закинуть свои ноги на намджуновы бёдра. Иногда он чувствовал, как тот переставлял ногу и мышцы напрягались, если нужно было чуть притормозить. Но в целом, сознание Сокджина было отдано его самой любимой песне с тех пор, как они с Джуном отправились в дорогу. — Мне не нужны разрешения, — Намджун привычно ухмыльнулся, выкручивая руль своими загорелыми сексуальными руками, выделяющимися на фоне его светлой майки. — Я сама приму их, чтобы проверить, на что способна. Я так хочу, Бог свидетель, Я начну, что закончила. Они оба знали, что Сокджин вкладывает в свой, лажающий на тянущихся нотах, голос, пока тянет слова, поэтому каждый раз эта песня вызывает у них целый букет эмоций. Весь спектр. На двоих. — Не надо меня задерживать, ведь даже эта минута под контролем. Я подключилась и заряжаюсь, сосредоточена, мой разум открыт, — Джун прибавляет звук. Ухмылка не сходит с его лица, он слегка качает головой в такт и с готовностью пропевает строчку, отданную ему Джином давным-давно. — Всё, что ты получаешь — это мои прикосновения, — Сокджин выглядит абсолютно довольным. — Боже мой, не останавливайся, мальчик. Это было их негласным гимном. Ариана была их голосом. С того дня, как они сели в машину, собрав вещи и забрав собаку Намджуна из дома его родителей. Она была голосом их свободы, их выбора, голосом направленных против десятков голосов атакующих их когда-либо. Возможно, это такая забавная пост ирония, а, может, детский лепет. Всё было правильным для них двоих. Некому судить. Больше некому. Готовясь к припеву, глаза Джина превратились в две тёмные бездны, отблёскивающими весельем и насмешкой над всем, что голос Арианы напоминал им. Он вскинул голову и пропел это во весь свой голос: — Есть что-то в тебе, что делает меня опасной женщиной, — их глаза встретились, являясь будто зеркалами друг для друга. — Есть что-то, есть что-то, есть что-то в тебе, что заставляет делать вещи, которые мне делать не следует, есть что-то, есть что-что, есть что-то, — их голоса слились, заглушая даже звук песни. Женщина. Опасная женщина. То, что сказали о Сокджине в доме Намджуна. Глаза его отца сияли той самой насмешкой, которую им двоим не забыть. Это даже напугало их сначала. Просто слова, брошенные в них с порога. Ты привёл в дом опасную женщину. Спустя всего день они были так далеко от этого места, от этого человека и от всего и всех, что могло повлиять на них. Расстояние от порога оставленного дома исчислялось километрами, но это будто преследовало их. Без слов и разговоров они оба знали, что это значило и к чему это приведёт. Слово женщина висело между ними огромной каменной стеной, пока они не пришли к тому, что имели. Сокджин включает Ариану и это срабатывает лучше любых разговоров. Это то, что между ними. — Ты ничего не докажешь, я пуленепробиваема и знаю, что делаю, — Сокджин видит, что несмотря ни на что, Намджун сжимает руки на руле сильнее, и он чувствует, как под его ногами напрягаются мышцы его бёдер. Так что он пропевает громче. — Мой путь меняется так, что мы откроем для себя. Новые вещи. Я хочу насладиться ей, и оставить на будущее, вкус чего-то острого, я беру это. Потому, что я всегда рискую, я такая, моя жизнь опасная штука. Как и всегда, Джун пропевает строчки, отведённые ему: — Всё, что ты получаешь — это мои прикосновения, Боже мой, не останавливайся, мальчик. Почему-то они замолкают на припеве, переводя дух. Сокджин рассматривает руки, плечи, шею, наконец, лицо и врезается взглядом в глаза, направленные на дорогу. Есть что-то в тебе, что делает меня опасной женщиной Есть что-то, есть что-то, есть что-то в тебе, Что заставляет делать вещи, которые мне делать не следует, Есть что-то, есть что-что, есть что-то. Это что-то, что ощущается сильнее, чем злость и ненависть, что-то, что чувствуется ярче всего остального, что-то, что невозможно перекричать даже самой громкой музыкой и самым отчаянным голосом. Все девушки хотят быть плохими, А плохие втайне именно такие. Заставляющее тебя сходить с ума и тонуть. Каждый раз. Это повсюду, в твоих глазах, в воздухе вокруг тебя, в еде, которую ты ешь, в ночи, окутывающей тебя во сне, в руке, которую ты сжимаешь, в губах, которые ты, не переставая, остервенело целуешь. Это в нём. Это в тебе. — Ты знаешь, что я чувствую, что-то странное, что-то странное, — Намджун переводит свой взгляд. Они смотрят друг на друга так. Только они, только друг на друга. Что-то на двоих, не принадлежащее ни одному. Оно парит в воздухе: Все девушки хотят быть плохими, А плохие в тайне именно такие. Ты знаешь, что я чувствую, Что-то странное, что-то странное. — Есть что-то в тебе, что делает меня опасной женщиной, — Джун чувствует Сокджинов смех каждой частью своего тела. Он у него под кожей. — Есть что-то, есть что-то, есть что-то в тебе, что заставляет делать вещи, которые мне делать не следует, есть что-то, есть что-что, есть что-то. По прошествии времени, просыпаясь и засыпая с этими словами, произнося их про себя миллион раз, Намджун знает, что это. Сокджин знает, что это. На самом деле, кажется, будто все вокруг знают, что это. От незнакомых водителей на заправках, до Арианы Гранде, откатывающей свой тур прямо сейчас. Все девушки хотят быть плохими, А плохие в тайне именно такие. Ты знаешь, что я чувствую, Что-то странное, что-то странное. Оно больше, чем всё, потому что оно размером со вселенную. Размером с мир. Оно размером с тем, чем Намджун дышит. Оно ощущается, живет, дышит и является Сокджином. Все девушки хотят быть плохими, А плохие в тайне именно такие. Ты знаешь, что я чувствую, Что-то странное, что-то странное. — Жалеешь? — голос Джина врезается где-то между нотами, тихий и перекрикивающий абсолютно всё. Да, есть что-то в тебе, парень Да, есть что-то в тебе, парень Да. есть что-то в тебе, парень Да есть что-то в тебе, парень (Есть что-то, есть что-что, есть что-то) Да, есть что-то в тебе, парень Да, есть что-то в тебе, парень Да. есть что-то в тебе, парень Да есть что-то в тебе, парень — Никогда. Оно звучит как Я люблю тебя. Оно, на самом деле, им и является. (Есть что-то, есть что-что, есть что-то)