Where?

За окном было омерзительно пасмурно, промозгло и холодно. Погода в смартфоне вещала о повышенной влажности, каждую минуту назревал грянуть ливень. Дорога была влажной и вещи в кузове были спасены разве что натянутой защитной тканью. Пёс счастливо похрапывал на заднем сидении, не просыпающийся даже от музыки. Сокджин кутался в плед, накинутый поверх свитера и куртки, выкручивал климат контроль на максимум и не выключал подогрев сидения уже пару часов. Он также натянул две пары носок и самую тёплую намджунову пару обуви, которую они только взяли. Шнурованные ботинки были скорее всего зимними, учитывая весь этот мех внутри них, но Джину всё ещё было холодно. Скорее всего это из-за того, каким холодным выглядел ветер за непроницаемыми окнами, но его нос был ледяным, а кончики пальцев на руках и ногах требовали ещё больше тепла. Намджун предлагал отдать ему ещё плед, что сейчас лежал на его бёдрах, практически за ненадобностью — всей этой парилки устроенной Сокджином ему вполне хватало, он даже запрещал ему включать подогрев сидений — но Джину становилось холоднее, если он смотрел на полураздетого Джуна без пледа. Он листал музыку из всех плейлистов, что у них были и не мог найти что-то, что не вводило бы его в хандру в купе с дождём, или не что-то, что было бы слишком солнечным и летним. Ничего не подходило, а погода даже не пыталась улучшаться, так что вскоре, Джин накрылся пледом с головой и задремал в тишине, выключенной Намджуном музыки. Когда он открыл глаза, ему казалось, что они проехали уже много часов, и настало время ему сменить Намджуна за рулём. Но стоило ему высунулся из теплоты пледа и взглянуть на приборную панель, время указывало лишь на сорок минут его сна. Шея немного затекла, ему всё ещё было холодно и собачий храп также разрывал тишину. — Проснулся? Сокджин выудил руку из-под одеяла и протянул к водителю, тот с готовностью сжал её в своей и тепло улыбнулся: — Твои пальцы всё ещё холодные. Включить музыку? Джин сонно угукнул. Тёплая намджунова ладонь тянула его обратно в сон. На мгновение рука исчезла, но тут же вернулась, вместе с музыкой, негромко играющей из колонок. Водитель снова взял прохладные пальцы, сжимая. Он быстро отбивал ритм мелодии, большим пальцем по запястью Джина, а затем на мгновение взглянул на него. На лице Сокджина появилась мгновенная улыбка, когда вместе с песней Намджун произнёс первые строчки, и ему наконец удалось узнать эту песню. То, что было нужно с самого начала. Одна из любимых песен Джуна еще с незапамятных времён. — Беги, парень, беги! Этот мир не создан для тебя. Беги, парень, беги! Они попытаются поймать тебя, — пропел он, похрипывая севшим голосом. Порой, Сокджину казалось, что эта песня даётся Намджуну лучше, чем всем этим профессиональным музыкантам, хотя на самом деле, у них обоих не было ни намёка на слух или голос. А говоря о Намджуне, он скорее был отрицательным числом, когда дело касалось вокала. — Беги, парень, беги! Побег — это победа. Беги, парень, беги! Вся красота находится за холмами. Сокджин потянулся, зевая, и закинул ноги на бардачок, растягиваясь по всей свободной площади сидения. Тогда они пропели вместе: — Беги, парень, беги! Солнце поведёт тебя. Беги, парень, беги! Они остановят тебя любой ценой. Беги, парень, беги! Бег — это пророчество. Беги, парень, беги! Беги от общества. Сокджин обожал эту песню хотя бы за эту отменную строчку, которой он следовал большую часть своей жизни. Отлично сказано, Йоа́нн1, бежать от прогнившего общества лучшая идея из всех. — Завтра будет новый день, и тебе не надо будет прятаться, — пробасил Намджун. — Ты станешь мужчиной, парень! Но пока что надо бежать, надо бежать! — допел за ним Сокджин. Тогда они вместе пропели свою любимую часть, так сильно подходящую им: — Беги, парень, беги! Эта поездка — путешествие к Беги, парень, беги! .твоим секретам. Беги, парень, беги! Бег — это пророчество. Беги, парень, беги! И затеряйся в деревьях. Их взгляды пересеклись и всё, о чём Джин мог думать — уехать куда-то, совершенно непонятно куда, с Намджуном, было лучшим, что он мог получить за свою жизнь. Каждая нота, в которой Джун лажал, каждое слово, что он пропевал… — Завтра будет новый день, Всё это было непередаваемым, неоспоримым и незаменимым мгновением бессмертной правильности последовательных событий их жизни… — И тебе не надо будет прятаться. И Намджун, смотрящий вперёд, сквозь промозглый туман, окутывающий дорогу, с которой нет смысла сворачивать, везущий Сокджина в никуда, или куда-то… — Ты станешь мужчиной, парень! Спасающий его от беспросветности, существующий только здесь и сейчас, с ним, в этой машине, жаркой и душной, с пледами и псом на заднем сидении и переплетёнными руками… — Но пока что надо бежать, надо бежать! Был смыслом его существования. Тогда Сокджин собирается сказать ему это. В очередной раз повторить, сказав множество сложных слов, быть снова откровенным и открытым, которыми они были друг с другом всегда. Быть честным и родным. Быть собой с ним. Так же чисто, как их взгляды друг на друга или дорогу впереди. Так же тихо, так же тепло и необходимо. Он решает сделать это сразу, как только они допоют лучшую песню из всех, что пели: — Завтра будет новый день, И когда ночь иссякнет, Ты станешь мужчиной, парень! Но пока что надо бежать, надо бежать! — Эй, Намджун. — Да? — Ты когда-нибудь думал о том, что бардачок2, это просто маленький бардак? 1 Йоа́нн Лемуан, также известный под псевдонимом Woodkid, — французский клипмейкер, графический дизайнер и автор-исполнитель. 2 Закрытое отделение для мелких вещей и документов справа от щитового прибора водителя.