break up with your girlfriend 'cause i'm bored

      xvi.       Сокджин снимался в массовке так часто, что уже потерял счёт.       Хосок считает, что он поступает как идиот.       — Ты мог бы быть айдолом или актером, а не вкалывать впустую.       Чимин думает, что он может потерять множество предложений.       — Никогда не поздно, хен. Только оглянись вокруг и дай этим возможностям шанс.       Тэхен просто хочет, чтобы в его дружеской тусовке была знаменитость.       — Ну дава-а-ай, Джинни хен! Так я смогу хвастаться перед друзьями, что я наполовину знаменитость.       Близкие люди всё ещё поражены, с чего Сокджин отказывается раскрыть свой «огромный потенциал». По общему мнению, он мог бы стать актёром или моделью — стоило только захотеть. У него есть внешность, талант и связи. Но по какой-то причине он предпочёл стать рядовым учителем актерского мастерства в альма-матерь.       «Какая-то причина», на самом деле, человек.       xvii.       — Разве я не говорил тебе просто расстаться с ней, если ты настолько несчастлив?       Сокджин уже даже не думает добавлять свое печально известное изречение «порви со своей девушкой, мне скучно», потому что он сыт по горло видом потерянного Юнги.       (конечно, Юнги никогда не признает, что выглядит так. он никогда не признается)       Он пялится на белую стену, и его глаза стекленеют.       — Кто сказал, что я несчастлив? — спрашивает он.       Сокджин упирает руки в боки.       — Ты нередко жалуешься на неё.       — Я не жалуюсь.       — «Хен, я не могу выйти. Сейчас Дахе слишком расстроена. Я должен что-то сделать, — начинает Сокджин. — Хен, сначала я постараюсь выяснить, что случилось. Хен, она разозлись на меня снова.»       — Это нормально, такое случается в отношениях.       — Это становится слишком нормальным, Юнглес. Обычно ты мало споришь с Дахе, — указывает учитель актерского мастерства, протягивая соседу тост. — Плюс, в последние дни ты редко спишь.       — Домашка. Зачеты. Экзамены.       — И ты нередко споришь с Дахе. А если не споришь, то дуешься из-за спора, который случился несколько дней назад.       Юнги смотрит на него.       — Ты наблюдательный.       — Просто беспокоюсь.       — Почему?       — Потому что ты мой сосед, Юнги. Твоё настроение влияет на атмосферу в комнате. Я знаю, когда ты расстроен.       — Тогда тебе надо было съехать с самого начала.       — Ты прекрасно знаешь, я никогда не сделаю этого, потому что давай, блять, начистоту, не существует соседа лучше тебя, — отвечает учитель. — Ты хорошо знаешь все мои причуды, и мы принимаем друг друга, так что, ну да, это был не вариант.       Юнги закашливается откушенным тостом и кладёт его на тарелку.       — Когда найдешь менее угрюмого соседа, съезжай, — говорит он и поднимается. — Не хочу мешать твоему спокойствию.       Он проходит мимо Сокджина, и дверь за ним гремит громче обычного.       Учитель актёрского мастерства пристально смотрит на дверь.       Юнги многого не знает — он понятия не имеет, кто президент, он не представляет, чему равно число Пи, и он совсем не догадывается, что Сокджин на самом деле испытывает к нему.       Он понятия не имеет, что Сокджин мог бы делать и зарабатывать в разы больше, если бы не отказался от карьеры профессионального актёра в пользу преподавания. Он не знает, что Сокджин перестал спать со случайными людьми, потому что его чувства к Юнги проросли слишком глубоко.       Он не знает, что большую часть ночей Сокджин грезит о том, чтобы быть с ним.       Он ничего не знает.       Знает только один человек.       xviii.       — Я не понимаю, почему ты просто не скажешь, что он тебе нравится.       Сокджин горько усмехается, допивая чашку кофе.       — Это не легко.       — Учитывая бесконечные описания, которые у меня есть, могу согласиться, — признает Бариста Чонгук. — Но разве не стоит попытаться?       — Нет уж. Он безнадёжно предан своей девушке и он ебаный натурал. Так что нет.       — Впрочем, хорошо, что ты так настойчив в своих чувствах.       Честно говоря, Сокджин уже пиздецки устал.       Он желает вернуться к прежнему себе, к тому плейбою, потому что, как он считает, тогда жизнь была проще. У него были секс и внимание. И не было никаких забот.       С Юнги он ничего не достиг. Всё ещё ничего не получил — только боль и разочарование.        — Хотел бы, чтобы это было не так, — признается он своему любимому бариста. — Хотел бы всё словно выключить или получить расположение Вселенной, и так чтобы Юнги смог бы любить меня.       — Или ты можешь признаться.       — Я не хочу.       — Хорошо. Потому что тогда это сделаю я.       Сокджин с ужасом смотрит на Чонгука.       — Подожди, ты собираешься признаться Юнги? А зачем ты станешь…       — Да я не об этом, глупыш, — говорит Гук. — Я признаюсь тебе.       У преподавателя падает челюсть. Бариста напротив заливается красным и мнёт руки. Он не смотрит на Сокджина, но усилием заставляет себя взглянуть на него своими оленьими глазками.       — Погоди, я нравлюсь тебе? — спрашивает сбитый с толку учитель актёрского мастерства.       — Да, нравишься. На самом деле, прошло несколько месяцев с тех пор, как я осознал, — объясняет бариста. — Я ничего не сказал, потому что понимал: на самом деле тебе нравится твой сосед. Но я устал слушать, как дерьмово тебе приходится из-за этой ситуации. Да, это слащаво, но я ненавижу видеть тебя грустным, — он пристально смотрит на Сокджина. — Ты в курсе, что у тебя самый раздражающий и вместе с тем самый приятный смех во всем мире, ты знаешь?       — Ты говорил, что ненавидишь его.       — Не говорил «ненавижу», я говорил «раздражает».       Чонгук опёрся на стойку.       — Я понимаю, что он «свет твоих очей», но я чувствую, что ты заслуживаешь кого-то, кто любит тебя в ответ. И я — такой человек, — продолжает он. — Если ты дашь мне шанс, может, я смогу доказать, что тебя любит кто-то получше.       Сокджин все ещё не находит слов.       Он никогда не думал, что Чонгук, его любимый бариста, на самом деле «любит» его. Они вечно обмениваются дружескими шутками и колкостями, но он никогда не замечал и намека на чувства другого парня. Теперь он знает, что совсем ничего не знает.       Гук намного младше его. Плюс, не будем забывать, что он влюблён в Юнги.       Так что ему делать?       xix.       — Ему сколько? Двенадцать наверно?       Сокджин свирепо смотрит на соседа, который спускается по кампусу — они направляются в сторону местного ресторана.       — Ему не двенадцать, — настаивает учитель актёрского мастерства. — Ему двадцать.       — Едва законно, смотрю.       — Ему больше восемнадцати!       — Как и сказал: едва законно.       Они сворачивают вправо, куда направляется половина потока студентов.       — Поверить не могу: ты придираешься к моему парню, а ведь именно я добросердечно и абсолютно бесплатно решил угостить тебя, чтобы вы встретились, — жалуется Сокджин.       — «Парню?» — спрашивает удивлённый Юнги. — Так погоди, то есть ты официально с этим парнем?       — Юнги, я встречаюсь с ним уже целых два месяца. И говорю о нём почти каждый день. Как ты мог не знать?       — Я не думал, что ты на самом деле встречаешься с ним.       — И как это понимать?       Юнги останавливается посмотреть на него.       — У тебя был не очень хороший опыт, понимаешь?       Он собирается нанести ответный удар, когда понимает, что сосед прав. Сокджин просто закатывает глаза и идёт дальше.       — И всё-таки хорошо, раз вы два месяца вместе.       Старший сосед бросает на него взгляд, когда они проходят в двери маленькой закусочной.       — Очень мило с твоей стороны, Юнглес.       — Я серьёзно. Обычно ты не выдерживал и недели, — замечает Юнги, снимая пальто, и садится на ближайший стул. — Значит ли это, что он может стать тем единственным?       — А?       — Этот Чонгук? — говорит Юнги. — У тебя с ним серьезно?       Юнги не первый, кто задает этот вопрос. Сокджин спросил себя о том же спустя месяц свиданий с Чонгуком.       По-общему мнению, Гук очень молод, как бы кто-то сказал, даже слишком молод для Сокджина. Но разница в пять лет проявляется редко (только когда они подтрунивают или спорят). Чонгук, на удивление, имеет мышление двадцатитрехлетнего. Он может быть немного незрелым, но он часто удивляет Сокджина.       Одно ясно: Чонгук действительно предан ему.       — По всей видимости, — отвечает Сокджин.       — Понял.       Юнги не особо комментировал ситуацию с Чонгуком. Когда Сокджин впервые заговорил о нём, сосед-старшекурсник лишь пожал плечами и сказал: «Окей». Ещё несколько раз Сокджин рассказывал о Чонгуке, на что Юнги только ворчал, посмеивался или вовсе засыпал.       А теперь он настроен скептично.       Но Сокджин не в праве его винить.       Чонгук появляется через несколько минут. Когда он подсаживается к Сокджину, целует в щёку, то приходит в голову: это первый раз, когда сосед видит его «парня» во плоти.       — Юнги, Чонгук. Чонгук, Юнги, — быстрое знакомство.       Они пожимают руки. Чонгук представляется двадцатилетним бариста, который теперь к тому же танцор на полставки в профессиональной танцевальной команде. Юнги что-то бурчит в своей типичной манере Юнги и говорит, что он — выпускник и по совместительству сосед Сокджина.       Сокджин двигает разговор с мертвой точки, вспомнив о кофе: это предложение запускает познания Чонгука и любовь Юнги к напитку. Они обсуждают различные кофейные зёрна, какие из них полезны, и даже говорят о нездоровой одержимости Юнги ими.       Они мило болтают за горячим раменом. Сокджин удивлён, потому что Юнги отвечает Чонгуку чаще обычного.       — …Наверно, могу сказать, что добился Джин хена, закормив его кучей бесплатных бейглов, — говорит Гук, доев рамен.       Юнги глубокомысленно смотрит на Сокджина.       — Хах, ну, вообще, любая съедобная штука — путь к его сердцу.       — Эй, это неправда.       — Частично это правда, хен, — замечает Чонгук. — Ты бы никогда не дал мне шанса, если бы я не скормил те бесплатные бейглы.       Сокджин ласково смотрит на него.       — Ну, ты дал мне ещё и второй шанс на кое-что.       На самом деле, Гук не такой колкий тип, но бывают моменты, когда его слова застают врасплох. Чонгук делает рожицу, но Сокджин знает, его парень (охереть, он мой парень) любит мелочи. Он понимает, что это одна из лучших черт Гука.       — Кхем.       Юнги напротив только закончил прихлебывать рамен.       — Рад видеть, что Сокджин хен наконец серьёзен, — отмечает он.       — Ага, ты наконец можешь выдохнуть, Юнги щи, — говорит Чонгук. — Больше он не будет доставать тебя с этим «порви со своей девушкой, мне скучно», потому что со мной ему не скучно.       Сокджин готов отомстить, когда замечает: Юнги выглядит несколько… иначе. В словах Чонгука оказалось что-то, что, кажется, поразило его. Он пристально смотрит на Гука, словно не верит — это сбивает Сокджина с толку.       Юнги расплывается в своей печально известной кривой и непроницаемой улыбке.       — Наверно — отвечает он. — Рад за тебя. Рад.

***

      — Так что ты думаешь? Он тебе нравится?       Юнги закрывает ящик комода.       — Хен, а имеет значение, нравится он мне или нет?       — То есть нет?       — Я не испытываю к нему неприязни.       — Но всё же тебе не нравится?       Младший пожимает плечами.       — Нейтрально. Но он выглядит как хороший мальчик.       — Ему двадцать, Юнги. Не двенадцать, — замечает Сокджин. — К тому же разве ты не счастлив за меня? Я в этом уже два месяца и мне всё ещё не надоело. Мировой рекорд!       Юнги надевает рюкзак и не отвечает некоторое время. Кажется, он что-то обдумывает, и это только больше сбивает Сокджина.       — Я рад за тебя, хен, — наконец произносит он. — Если ты только счастлив.       xx.       Чонгуку двадцать, но целуется, словно ему тридцать пять.       Сокджин всё ещё поражён, как его парень может работать языком и губами. Иногда он задается вопросом, был ли Гук с кем-то опытным раньше.       — Был один парень постарше. Не продолжил, потому что он изменил, — однажды сказал ему бариста. Должно быть, именно тогда он отточил свои навыки.       — Чёрт, детка. Притормози, — говорит Сокджин, когда они валятся на диван. — Я не поспеваю.       Чонгук ухмыляется.       — Не тормози, старичок, — дразнит он. — У меня нет времени, пока ты разомнёшь свои дряхлые костяшки.       Сокджин свирепо сверлит его взглядом и меняет положение: теперь он сверху, над Чонгуком       — Я тебе сейчас такое устрою, сам окажешься с дряхлыми костяшками, засранец.       — Меньше болтай, лучше трахни.       После перепалки одежда отлетает подальше. Сокджин не даёт Чонгуку пощады, он яростно обозначает свою территорию губами. Каждое хныканье его юного парня возбуждает, заставляя с легкостью рвать упаковку своих любимых фруктовых презервативов.       — Пожалуйста, скажи, что это банан, — замечает Чонгук из-под него. — Я устал от апельсина.       Учитель актёрского мастерства смеется и отбрасывает упаковку.       — Тогда тебя ждёт угощение.       Он уже собирается стянуть штаны, когда дверь в квартиру внезапным образом открывается.       — Оу.       Юнги выглядит таким маленьким, закутанный в слои курток и пальто. Его серая шапочка скрывает глаза, но Сокджин даже из-за его челки видит, как они увеличиваются.       А ещё он замечает, что они красные.       Его сосед замирает в дверях, также как и он с Чонгуком замирают на диване.       — Я не увидел носок на двери, — нарушает тишину Юнги. — Прости.       Он мельком смотрит на Сокджина, прежде чем обернуться и закрыть за собой дверь.       Сокджин не сводит взгляда с опустевшего места.       — Хен?       Рука покоится на его голой груди. Он вспоминает, что Чонгук всё ещё под ним.       — Кроме того, что вышло очень неловко, — начал он, — мне показалось или… его глаза… опухли?..       Юнги редко плачет. Когда дело доходит до слез, значит всё серьёзно.       Сокджин высвобождается из рук Чонгука. Он защёлкивает ремень и надевает тапочки.       — Сейчас вернусь, — говорит он, прежде чем умчаться.       Он замечает Юнги, медленно идущего по коридору к лифту. Сокджин догоняет его и берёт за плечо.       — Эй, — говорит он, переводя дыхание. — Я… фух… мне так жаль, что ты… увидел это. — Он вытирает взмокший лоб. — Прости.       — Ты бежал, чтобы сказать мне это? — с недоверием спрашивает Юнги.       — Нет, потому что ты плакал.       — Не плакал.       — Я вижу твои глаза, Юнги.       Студент тут же опускает шапочку.       — Я просто устал.       — Юнги, — Сокджин касается рукой щеки соседа, но тот отмахивается. Сокджин настаивает и крепко держит его. — Я здесь. Расскажи мне.       В глазах Юнги больше нет слёз, но боль всё ещё с ним.       — Я просто… — начинает он, — осознал кое-что.       — О себе?       — Да.       Сокджин не сводит взгляда.       — Ты же не болен, верно?       Юнги горько усмехается.       — Тут нечто большее.       — Ты болен?       — Возможно, я гей.       Мир останавливается.       xxi.       — Если твой сосед говорит, что он гей, тогда он очень плох в этом.       Сокджин знает, что должен отчитать Чонгука за подобный комментарий. Но он не может забыть увиденное.       — Он не сказал, что он просто гей, — не особо размышляя, замечает он. — Он… возможно, би.       — Чего ты не мог предвидеть, ага?       Неа, никто не мог бы. Юнги есть (или был) самый натуральный натурал во всём университете. Он отказывался иметь хоть какое-то отношение к «гейским проказам» Сокджина, как он их называл.       Юнги это Юнги: он натурал.       Сама идея, что он гей, не имеет смысла (даже если мечтой Сокджина было хоть немного склонить его), особенно теперь, когда он и Чонгук издалека наблюдают, как Юнги целует Дахе.       — Что заставило его сказать, что он не натурал? — спрашивает Гук. — Думаешь, он осознал всё, когда целовал свою девушку и вдруг понял — она плохая?       — Ничего подобного! — вскрикивает Сокджин, хлопая парня по спине. — Он ничего не говорил.       — Или в тот вечер он мог напиться и сболтнуть ерунду, — замечает молодой парень. — Потому что, честно говоря, сейчас он совсем не выглядит как гей.       Они продолжают смотреть, как Юнги накрывает губы Дахе своими.       Сокджин не из тех, кто замечает «мелочи», но что-то изменилось в том, как сосед целует свою девушку. И если было что-то, что он знает о Юнги, то мог утверждать: что его сосед никогда не был большим фанатом поцелуев на публике, даже поздно вечером.       — Возможно, он би, — повторяет он от имени Юнги.       — Всё равно не куплюсь на это, — говорит Чонгук. — А зачем мы вообще смотрим на них? Давай, хен. Пошли.       Он берёт старшего за руку и ведёт прочь от сцены, не подозревая, какая неразбериха творится в голове Сокджина.       xxii.       — Насколько ты уверен, что он не был пьян?       Хосок смотрит на Сокджина с недоверием.       — Потому что мы были в кафе, хен. И насколько я помню, нельзя опьянеть от черного кофе, — говорит Хосок. — Почему выглядит так, словно ты не можешь смириться с фактом, что он может оказаться геем? Разве он тебе не говорил?       — Он сказал, но даже не потрудился объясниться. И с тех пор мы не поднимали эту тему. Он просто свалил и сказал, что у него домашка. — Сокджин пожал плечами. — И весь следующий день я вижу его только рядом с Дахе.       Хосок хмурится.       — Тогда я тоже ничего не понимаю, — признается он. — Я это к чему: он мог сказать, что он — би. Возможно, он би. Но он сказал, что он гей… типа, он любит парней.       — Он не сказал, как и почему?       — Он только сейчас осознал. Вот что он сказал… и ничего больше.       Сокджин сводит брови.       — Это так похоже на него: даже осознает что-то только по своей прихоти, — замечает он. — Но божечки, это не та штука, которую можно просто осознать и не объяснить.       — Но это же Юнги хен, — напоминает Хосок, откусывая сендвич. — Ему не нужны никакие объяснения.       Хоби в чём-то прав.       Сокджин хочет поспорить, но в этом нет никакого смысла. Он сильно озадачен, если даже не обеспокоен.       Но опять же, почему он?       xxiii.       Последние пару недель Юнги вёл себя невероятно странно.       Иногда Сокджин думает, что причиной может быть приближающийся выпускной. Юнги в самом деле очень стрессует из-за экзаменов и остальных обязанностей. Бывает по ночам Сокджин, когда встает пописать, застает соседа склонившимся над ноутбуком или хлестающим кофе. Учеба может иметь отношение к его странному поведению.       Но бывают дни, когда он, по мнению Сокджина, слишком тихий.       Обычно Юнги многим делится о прошедшем дне. Говорит об учебе, о своем друге Ким Намджуне или даже о Дахе.       Однако в последнее время складывается впечатление, будто он ходит вокруг да около всего, что касается Сокджина.       (Сокджин не параноик, просто он что-то чувствует)       — Может, ему всё ещё неловко из-за признания, что он гей? — как-то за кофе предполагает Чимин.       — Почему? Мы тот тип соседей, которые никогда не чувствуют неловкости, — говорит Сокджин. — Он чистит зубы, пока я на толчке.       — Ладно, это отвратительно, — комментирует младшекурсник. — Но, может, Юнги наконец нашёл что-то, что слишком неловко даже для него.       — Как это может быть неловким? Я тоже гей, святые ёбушки! Во всяком случае, во мне он должен был найти невероятного, самого лучшего друга!       — Но это Юнги хен, — объясняет Тэхен, откусив круассан Чимина. — Он чудной, сэр.       — В какой раз повторяю, ты не должен обращаться ко мне «сэр», когда мы за пределами кампуса, — напоминает Сокждин.       — Прости. Всё ещё не могу выбросить из головы, как ты накричал на Мин Хека. Это укрепило твой профессорский статус.       — Заткнись, — говорит Сокджин. Он вздыхает. — Поверить не могу, что он решил ничего мне не говорить. Я же, блять, помочь ему могу.       — Некоторые люди, которые совершают каминг-аут, предпочитают пройти этот путь в одиночку, — сообщает Чимин. — Понимаю, не самый верный способ, но в случае Юнги хена, думаю, он хочет сделать все именно так.       — Мы знаем, что ты не хочешь, чтобы всё шло вот так, — говорит Тэхен прежде, чем Сокджин начнёт жаловаться. — Но нет смысла навязывать себя человеку, который закрыт. Ты его сосед: ты должен это понимать как никто, сэр… то есть хен.       — Плюс, его девушка всё ещё существует. А мы все знаем, он может просто так казаться странным и не придавать этому значения.       — В точку, — подтверждает Тэхен, обнимая Чимина.       Двое переходят к обсуждению их собственных каминг-аутов: Тэхен говорит, что ещё пять месяцев настаивал, будто он натурал, пока Чимин не «высосал из него всю натуральность». Но Сокджин больше не обращает на них внимания.       Сокджин выходит из ванной, как раз когда Юнги заходит в квартиру.       Оба останавливаются при виде друг друга.       Пол слегка влажный от капель, стекающих с искупавшегося Сокджина. В то же время воздух прохладный из-за открытой двери.       Они не обмениваются и словом.       Юнги выглядит так, словно хочет что-то сказать, но проходит мимо Сокджина, ещё больше сбивая того с толку.       xxiv.       Юнги рвёт с Дахе.       Он не говорил Сокджину, что сделает это. Чёрт возьми, да Сокджин не узнал бы ничего, если не пришел домой раньше и не увидел их ссору.       Заплаканное лицо Дахе говорило Сокджину: что-то не в порядке. Когда она прошла мимо, он уже знал — что-то абсолютно точно не в порядке.       В комнате беспорядок: бумаги разбросаны по полу, на столе пустой стакан, мокрый ковер. В центре всего Юнги, его взгляд пригвождён к полу.       — Юнги.       Когда сосед поднял голову, он всё понял по глазам.       Юнги не нужно было ничего говорить: Сокджин знал — всё кончилось.       Без слов он подходит к соседу — одному из самых драгоценных людей в мире, которого когда-то любил — и раскрывает объятия, приглашая.       Обычно Юнги ненавидит подобные нежелательные формы привязанности (не то чтобы Сокджин всегда обнимает его). Но на удивление, старший ощущает, как младший укладывает голову ему на грудь.       Он пользуется возможностью и обнимает его покрепче.       — Всё будет хорошо, Юнги, — шепчет он. — Верь мне.       хxv.       Чонгук официально был его парнем уже восемь месяцев. Это самые длительные отношения Сокджина.       — Неужели ты никогда не устанешь от меня? — спрашивает Чонгук, подавая Сокджину карамельный латте.       Учитель улыбается:       — Мы до сих пор вместе, не так ли?       — Тогда почему ты никогда не говорил слово на «л»?       Сокджин отплевывает кофе. Чонгук немедленно даёт ему несколько салфеток, которыми он сначала вытирает губы, а после стол.       — Божечки, Чонгуки. Пустая трата кофе, — замечает он, комкая салфетку. — Прости.       — Нет, наверно, мне стоит извиниться. Я не хотел испугать своим любопытством.       Сокджин не упускает ноту обиды в голосе своего парня-бариста. Губы Чонгука надуваются, когда он разглядывает пятно.       Старший улыбается, дотрагиваясь щеки парня.       — Слушай, тут… ничего личного, ладно? — начинает он. — Я слишком долго был одинок и не серьёзен. Я всё ещё… учусь отношениям. — Он старается аккуратно подбирать слова, зная чувствительную натуру Гука. — Я… Я полагаю… Я не знаю.       — Значит ли, что ты никогда не скажешь этого?       — Нет, малыш. Всё не так, — мгновенно осекается Сокджин, сжимая руку Чонгука. — Только мне… нужно время, чтобы действительно привыкнуть. Не значит, что ты мне не нравишься или ещё что. Ты нравишься! Иначе мы бы не зашли так далеко… и просто… мне нужно время.       Печальная отговорка, если даже не жалкая. Но это лучшее, что Сокджин может придумать.       — Но я ведь для тебя особенный, верно? — спрашивает Чонгук, — его оленьи глаза изучают Сокджина.       — Конечно особенный.       — Самый особенный из всех?       Сокджин собирается ответить, когда краем глаза замечает знакомую фигуру, вошедшую в кафе. Сложно не заметить чёрную худи, книги и вечно мрачное выражение. Копна чёрных волос тоже оказывается очень знакомой.       Он провожает взглядом Юнги, который проходит в угол кафе, без особых усилий не привлекает к себе внимание. Он кладёт книги, садится и тяжело вздыхает.       И глубоко.       Через мгновение их взгляды встречаются.       — Ага, самый особенный из всех, — откликается он бездумным эхом Чонгука.       xxvi.       Бывают дни, когда Сокджин беспокоится о Юнги. Он знает, это его материнский инстинкт и иногда его надо остужать (о чём часто напоминает Хоби). Но когда дело доходит до Юнги, он не может остыть, даже если хочет.       — Он выпускается, хен. Конечно он стрессует, — объяснил Чимин от его имени. — Ты же преподаватель, ты должен понимать, какие требования предъявляют выпускникам.       — Я ещё даже не выпускаюсь, но, чувак, дел просто дохера, — пожаловался Тэхен.       Сокджин шлёпнул его по голове, прежде чем продолжить разговор.       — Он почти не спит, если вообще спит. Он напоминает ходячего мертвеца, и это вовсе не шутка, — сказал он. — Однажды ночью я едва не долбанул его битой, так он был похож на зомби.       — Дай ему послабление, хен. Он пытается пережить расставание и экзамены. Конечно он должен быть напряжённым, — сказал Чимин. — Позволь ему быть таким.       — Ага, позволь ему, Джин хен. Он скоро выползет из этой колеи, — объявил Тэхен.       Вот только Сокджин ненавидит видеть Юнги «в колее».       За неделю до окончания учебного года Сокджин получает сообщение от медсестры: его сосед упал в обморок прямо после экзамена.       Он пишет Чонгуку извинение за то, что променяет их свидание на вечер ухода за больным соседом. Отправив письмо, он срывается в медцентр, где находит Юнги — бледного и хилого на вид — лежащим на кровати с закрытыми глазами.       — У него небольшое обезвоживание, — объясняет медсестра, когда Юнги встаёт. Его поддерживает Сокджин. — Лучше давать ему много жидкости. Плюс, убедитесь, что он ест. Он упоминал, что кушал последний раз два дня назад.       — Два дня назад? Он сказал, что съел батончик, который я ему принес.       Медсестра смотрит на Юнги, который медленно приходит в чувство.       — Точно нет, — говорит она. — Мы дали ему несколько лекарств. Он может быть немного не в себе, Сокджин щщи. Сейчас лучше отведите его домой.       Сокджину требуется 15 минут, чтобы привести Юнги из лазарета в квартиру, ещё пять минут, чтобы поддержать на лестнице, и ещё пять, чтобы довести до кровати.       Юнги постоянно что-то бессвязно бормочет, возможно, переживая побочный эффект тех самых лекарств. Он сказал слова «гамбургер» и «кроличий корм» в одном предложении, так что… ага.       — Я сказал тебе поесть, Юнги, и ты все равно не послушал, — говорит он, укладывая соседа в постель. — Если в следующий раз придётся запихнуть тебе в глотку батончик мюсли, я так и сделаю.       Его сосед лишь стонет.       — Я буду признателен, если ты прислушаешься, Мин Юнги, — продолжает он. — Божечки, если бы ты съел батончик, который я дал, то сейчас ты бы не оказался в таком состоянии.       — Конечно.       — Что значит «конечно»? — вспыхивает Сокджин. — Не поддакивай мне, Юнги. Ты изводил меня своими странными замашками последние недели… чёрт возьми, месяцы.       — Зачем беспокоиться?       — Зачем беспокоиться? — разгневанно повторяет Сокджин. — Ты мой сосед, вот зачем. Мы заботимся друг о друге как и всегда. Я, бля, всегда забочусь о тебе, и, бля, если ты слушаешь, пожалуйста, делай как я сказал.       — Зачем?       — Потому что я хочу, чтобы тебе стало лучше.       Юнги потрясённо вытаращил глаза.       — Ты хочешь, чтобы мне стало лучше?       — Бля, да ты будешь слушать меня?       — Тогда порви со своим парнем.       Сокджин останавливается.       Фраза до боли знакомая. Он мог использовать её тысячи раз до этого момента. На самом деле, человек на кровати — тот, кто обычно выслушивает эту фразу.       Но слышать, как он произносит её Сокджину — истинному владельцу фразы — неправильно.       Может, это было вовсе его воображение.       Или нет.