break up with your girlfriend 'cause i'm bored

      viii.       — Юнги. Мне скучно. Ты знаешь, что это значит.       — Нет.       — Ну дава-а-ай!       — Нет.       Сокджин дуется на своего соседа.       — Меньше чем через пять месяцев я официально выпускаюсь, а это значит, что я официально исчезну из твоей жизни. Уверен, что не пожалеешь, если упустишь шанс?       Юнги наливает себе стакан молока.       — Я им не пользуюсь с тех пор, как ты начал доставать меня. Почему ты думаешь, что соглашусь теперь? — спрашивает он. — Кроме того, Хани — замечательная девушка, а ты — дерьмовый плейбой, хен.       — А я не говорил, что она не замечательная. Просто мне скучно.       — Говорит парень, который хотел побыть «бисексуалом» просто ради веселья.       — Я не говорил, что хотел побыть бисексуалом! — возражает Сокджин. — Я, блядь, просто хотел узнать, какие ощущения бывают с девушкой.       Юнги ежится в ответ.       — Ты отвратительный, хен. По-моему, такое заявление заслуживает смертного приговора, — говорит он. — Бедная девушка даже не знает, что ты всего лишь используешь её. Расстанься с ней сейчас же, если ты человек. А ещё перестань притворяться, будто ты «би». Ты оскорбляешь всё сообщество.       Сокджин с любопытством смотрит на него.       — Почему ты звучишь таким обиженным?       Студент смотрит на него из-за книги.       — Потому что мне жаль всех людей, вовлеченных в этот разговор, — резко возражает Юнги. — Извинись перед девушкой и просто расстанься с ней. И раз уж на то пошло, извинись перед би-персонами, которых встречал.       Он закидывает ремень на плечо сумки и проходит мимо Сокджина; воздух, текущий за ним, слишком сильный. Дверь за ним хлопает слишком громко.       Сокджин пялится на дверь. Тишина, которая обволакивает его, слишком холодная на его вкус.       Очевидно, Юнги разозлился на него. Он признаёт, что повёл себя как конченный придурок, решив так повести себя с Хани (хотя он никогда ничего не говорил о бисексуальности). Он также не может винить своего соседа, который выказывает свое презрение к его поступку. Юнги всё-таки всегда был самоуверен в своём опыте.       Но сегодня все было намного серьёзнее обычного.       Однако прямо сейчас это событие не составляла основную суть его мыслей Сокджина (Он разберётся с этим позже).       До окончания остаётся два месяца. После у Сокджина начнётся новая жизнь.       Он был взволнован тем фактом, что наконец сможет заниматься тем, к чему испытывает такую страсть. Он ещё не успел выпуститься, но предложения от модельного агентства и несколько направлений на роли уже поступили. Вот и привилегия иметь красивую внешность и хорошие связи. Будущее представляется Ким Сокджину светлым.       Но есть кое-что угнетающее в этом будущем.       И это связано с его соседом по комнате. Не-а, это связано с осознанием его отношения к соседу.         Пока Сокджин пялится на пустое место, оставленное Юнги, он пытается убедить себя, что нет никакого, черт бы его побрал, способа, который поможет ему со всем разобраться.

~ 0 ~

      Этому есть объяснение.       Вообще, их предостаточно.       Все стало меняться после той ночи, когда Сокджин застал Юнги и Дахе, целующимися на их потрепанном диване.       Сначала он все отрицал.       Он был всего лишь обеспокоен, увидев как на его потрёпанном диване кто-то занимается сексом — как был бы взволновал каждый сосед на его месте. Выраженное Хоби презрение, когда он услышал историю, только подтвердило его первоначальную реакцию. Ну и кроме того, кому понравится натыкаться на соседа в самый разгар его потрахушек?       Но с другой стороны, Сокджин постоянно наталкивался на людей, занимающихся сексом, и никогда его это не беспокоило. Если на то пошло, он даже прикалывался над ними.       (он никогда не позволит тэхену и чимину забыть тот случай в университетской кладовке)       Может, дело в том, что Сокджин не был готов увидеть Юнги в такой ситуации.       Единственным свидетельством его сексуальной жизни была та несчастная коробка простых презервативов, лежащая на крышке их унитаза (и еще раз: Сокджин — большой поклонник ароматизированных). В отличие от Сокджина, Юнги никогда и ничего не рассказывал о Дахе и постели. Юнги может часами говорить с ним о музыке, профессоре, которого ненавидит, или о том, что рамен Сокджина совсем не соленый.       Никогда о гребанном сексе.       «Так что дело должно быть в этом», — думает Сокджин, когда тихо сидит с однокурсниками киношниками. Он пришел к выводу: он не привык к мысли, что Юнги на самом деле мог быть развратным. Вид Юнги, смотрящего на Дахе, которая отмечала его засосами, был странным. Это не нормально.       «Сама идея, что он хотел бы засунуть член в свою подругу, просто ошибочна. Типа, им положено просто целоваться, верно? Но опять же, это тоже стремно, — молча размышлял Сокджин. — И это не нормально, видеть его настолько увлеченным девушкой, и видеть его руки на ее ебаных сиськах. И это, к хуям, просто стремно и странно. И чертовски хуево».       К счастью, его позвал друг, остановив этот нескончаемый шквал мыслей.       Целую неделю он жил, продолжая думать, что именно это являлось причиной его неудобств. Несколько дней он был в порядке: черт, да он даже умудрился поприкалываться над Юнги из-за этой ситуации.       В один из дней Сокджин готовился к занятиям.       — …и ты должен купить эти чертовы тако, Юнги, — говорил он, пока сосед принимал душ. — Я тебя прибью к чертовой матери, если ты ещё раз забудешь о Тако ночи.       Дверь открылась. Сокджин хотел было сказать ещё пару слов, но остановился, и его взгляд уставился на полуголого Юнги, чистящего зубы.       В этом зрелище не было ничего нового.       Дело в том, что отличное зрение Сокджина позволило увидеть красную отметину на ключице Юнги.       — Что ты говорил? — спросил младшенький сосед, рот которого все ещё был наполовину заполнен пеной.       Студент факультета Кино полностью отключается.       — Дахе в нашей ванной? — спрашивает он.       — Чего?       — Дахе? Ты трахался с ней в нашей ванной? — слишком требовательно спрашивает Сокджин.       Юнги недоверчиво смотрит в ответ.       — Да о чем ты… — он проследил за взглядом Сокджина, который так и был прикован к красной отметине на ключице. — Это осталось с прошлой ночи.       — Вы здесь трахались?       — Нет. В ее комнате, — ответил Юнги. — Почему ты так злишься?       Сокджин спохватился. Он понял, что его руки уже сжаты в кулаки.       — Я… э… Мне не комфортно от мысли, что кто-то занимается сексом на моей территории, — объяснил он. — Никому не хочется обнаружить сперму в своём шампуне. Особенно мне.       — Хен, ты ведь знаешь, я никогда так не поступлю, — сказал Юнги. — Я очень внимательный. И к тому же, если тебе полегчает от этой информации, мы больше не трахаемся здесь.       — Почему же?       Студент радиовещания пропустил руку сквозь влажные волосы.       — Потому что в тот день, когда ты вошёл к нам, ты выглядел таким встревоженным.       — Но я не был.       — Был. И в отличие от тебя, я прекращаю делать вещи, которые так беспокоят тебя. — прозаично ответил Юнги. — Вот и всё.       Его сосед подошёл к своей половине шкафа, чтобы вытащить рубашку. Тем временем Сокджин ощутил лёгкое волнение. Неужели он был встревоженным? Это читалось на его лице?       Его гордость была задета. Ему требовалось сказать что-то остроумное.       — Спасибо, — было жалким ответом Сокджина, прежде чем он вышел из комнаты. Он надеялся, что Юнги не заметил, каким облегченным он выглядел.       Наконец он достиг момента, когда Сокджин осознал, какого же хуя происходило.       Он осознал это, пока наблюдал, как дурачились Тэхен и Чимин: он на секунду представил себя в подобной ситуации, но с определенным человеком.       Он понял, когда Хосок заметил, насколько долго Юнги и Дахе были в отношениях.       Осознал в один из вечеров, когда болтал с Юнги и обнаружил, что говорит с ним на темы, которые ни с кем прежде не затрагивал.         Он просто осознал.       И он знал, что ему пиздец.       viii.       — Юнги, я знаю, когда тебя что-то тревожит. Колись. Не заставляй вытряхивать из тебя слова.       Толстовка младшего, может, и скрывала его лицо, но Сокджин мог разглядеть надутые губы. И к тому же они прожили вместе три года, так что он знал этого товарища как свои пять пальцев.       — Да неважно.       — Важно. Ты мой сосед, и я беспокоюсь и забочусь.       Занятия только кончились. Сокджин разобрался с изнурительным экзаменом по Озвучке, когда натолкнулся в коридоре на Юнги. Раз день был позади и им некуда было спешить, парни решили прогуляться до соседнего магазина. Во время прогулки Сокджин заметил, что младший был непривычно, ужасно тихим: более тихим, чем требовала типичная молчаливость Мин Юнги.       Они идут по отделу с выпечкой. Сокджин притворяется, что очарован хлебом, но на самом деле, он даёт Юнги пять минут разобраться и высказаться.       — Дело в Дахе, — наконец отзывается Юнги.       — А что с ней?       — Она заговорила о будущем.       Сокджин изгибает бровь.       — Типа будущее, в котором НАСА обнаружит еще больше лунных камней? — спрашивает он. — Или что-то про ИРЛ?       Юнги даже не реагирует на шутку.       — О реальной жизни.       — Ох, типа… Работа?       — Свадьба.       Сокджин прекращает толкать тележку.       — Свадьба? — переспрашивает он. — Но вы, ребятки, еще не выпустились.       — Она не хочет свадьбу прямо сейчас, — поясняет Юнги. — Она сказала, что хочет замуж сразу, как мы оба найдем работу.       — Вау. К чему такая спешка?       — Просто ей хочется все планировать.       Сокджин отходит от первоначального шока и берёт буханку хлеба.       — Эм, ну… — начинает он. — Тогда ты должен быть рад. И лучше начни копить на кольцо уже сейчас, — жалко подшучивает он, игриво подталкивая Юнги локтем.       Для Юнги нормально не отвечать, но такой тип «не отвечания» не типичен для Юнги.       — Не знаю, — наконец говорит он.       — В каком смысле ты «не знаешь»?       — Да я всего лишь… будущее… Не знаю…       — Хочешь ли его с Дахе?       Младшему не приходится отвечать, чтобы подтвердить подозрения старшего.       Сокджин поджимает губы и медленно катит тележку впереди, затихший Юнги идет следом. Последний демонстрирует признаки жизни, лишь когда берёт банку арахисового масла и кладёт её в тележку.       — Я думал, ты хотел жениться на Дахе.       — Это так.       — Тогда что за неопределённость?       — Не знаю, — отзывается Юнги. — Но вот ощущаю себя как кусок дерьма.       Его голос звучит таким разбитым, что его вибрации посылают уколы боли прямо в сокджиново сердце. Они могут пререкаться по любому поводу, но они все еще заботятся друг о друге. И Сокджин заботится (больше, чем того хочет). И он ненавидит, когда Юнги звучит вот так.       — Хах, если говорить о самом дерьмовом куске дерьма, то это я, — говорит он, направляясь к мясному. — Плейбой не может даже взять передышку: метается от одного партнера к другому, потому что устаёт и скучает с ними.       — Так какого же хера ты такой, хен? — спрашивает Юнги, подходя к лотку с мясом. — Ты сам-то в курсе?       — Спрашивал у Хосока. Наконец проникся его специальностью по психологии, — отвечает Сокджин, принимая выбранное Юнги мясо для инспекции. — Выглядит не очень хорошо. Возьми другое.       — Выглядит идеально.       — Слишком много жира. Давай другое.       Юнги повинуется.       — Так что сказал Хоби, — он протягивает Сокджину ещё один кусок.       Студент факультета Кино осматривает новый кусок.       — Говорит, я такой, потому что пытаюсь заполнить пробел или недостаток, — отвечает, не сводя взгляда с жирка. — Очевидно, все мои действия, которые заполняют этот пробел, стали устойчивым защитным механизмом. И чтобы сбросить эмоциональный багаж, я ебусь с кучей парней.       — А как насчёт того что ты перешел на девушек. Ты не по девушкам.       — Мой защитный механизм совсем сломался.       Сокджин признает мясо хорошим и дает Юнги взвесить кусок. Младший складывает его в тележку, и они движутся к отделу с соусами. Парням нужны все соусы и приправы для вечернего антристресс барбекю.       — Так ебучка — это твой защитный механизм? — спрашивает Юнги, пока они рассматривают имеющиеся марки.       — Если верить Хосоку.       — Но защитный механизм для чего?       — Для того чтобы быть вселенским красавчиком.       Как и ожидалось, младший игнорирует шутку.       — Ты ебешься, чтобы сбежать от чего-то?       — Мне приятнее считать себя большим поклонником физических аспектов отношений, а не эмоций, — произносит Сокджин, беря острый пряный соус и изучая этикетку. — Но помимо этого Хосок считает, что я использую секс, чтобы от чего-то убежать.       Юнги усмехается.       — Правда? — спрашивает он и чуть проходит, чтобы рассмотреть другие марки соуса.       Сокджин наблюдает, как сосед изучает полки в поисках лучшего варианта. Его взгляд пригвожден к затылку Юнги. Он слышит, как эхом отдаётся голос Хосока.       — И теперь ты трахаешься с девушками? Чувак, от чего бы ты там не бежал, оно преследует тебя и наступает на пятки. И от этого тебе плохо. Хен, тебе действительно надо разобраться со всеми своими тараканами или найти новый защитный механизм. Ты никогда не думал о вязании?         Сокджин не может отвести глаз от Юнги.       Смотрит на младшего, который пытается дотянуться до соуса на верхней полке. Ему всегда кажется милым то, как Юнги не может дотянуться до предметов на высоте. «Холодный как камень» студент факультета Вещания всегда вынужден вставать на цыпочки.       Как всегда, Сокджин приходит на выручку.       Он толкает тележку к месту, где мучается Юнги, останавливает сбоку, делает шаг за спину соседа. Он касается руки Юнги, который тянется за любимой маркой соуса. И смотрит на Юнги, прежде чем отдать ему соус.       — Я ведь уже сказал. Я самый дерьмовый кусок дерьма на планете, — говорит он прямо Юнги.       Секунду Юнги попросту пялится на него.       От этого у Сокджина в животе все переворачивается.       — Думаю, мы с тобой теперь на равных.       — Видишь? Мы идеально подходим друг другу, — самодовольно замечает Сокджин. — Я же говорил, тебе надо было оставить Дахе и быть со мной.       — Это тупо.       — Почему нет? Мы идеально подходим друг другу! Ты мое постоянство!       — Идиотская идея.       — Я могу трахать много людей, но я всегда возвращающь домой, к тебе, Юнглес!       Юнги мотает головой, забирает тележку у Сокджина из рук и ведёт вперёд. Но перед этим Сокджин ловит эту небольшую улыбку, мелькнувшую за толстовкой.       Он, может, и не получил ответ, но видеть улыбку Юнги — уже достаточно.       ix.       Мир совсем ебанулся. Но еще раз, Сокджин стал тем, кто в первую очередь ебнулся.       Сону совсем поехал крышей, и Сокджин не мог винить его. Он, в конце концов, бросил его, потому что, как всегда, заскучал. Но он не собирался вот так напрямую говорить это Сону. Он должен был сказать: «у меня не складываются отношения». Пьяный Сокджин однако просто сказал, что ему стало скучно.       А теперь у Сону поехала крыша, и он собирается ударить Сокджина.       Студент факультета Кино никогда не был жестоким парнем. Он изо всех сил старается избегать ударов Сону, но тому удаётся достать до его лица.       Сокджин падает на землю. Он чувствует острую боль.       — Ты конченный ублюдок! — кричит Сону, бросаясь для удара. Сокджин уже чувствует свою кровь на вкус. И готов принять следующий удар. В конце концов, он этого заслужил.       Вот что он получает за свой дерьмовый защитный механизм и за то, что ничего с ним не делает.       Студент Кино закрывает глаза. Он готов принять что угодно.       — ЭЙ!       Слышатся торопливые шаги, а после звук удара и стон.       — Да ты что возомнил о себе, ты кто такой, хуила?       Сокджин открывает глаза. Его размытое зрение различает двух борющихся людей напротив. Один определённо короче другого. Он обессиленный наблюдает за ними под углом.       Новоприбывший наносит два удара, прежде чем оттолкнуть Сону.       — Я его сосед.       Сокджин не ошибся: это действительно фирменный АСМР голос Мин Юнги.       Сону барахтается в борьбе, но Юнги берёт верх. Наносит удар в живот, отчего парень отшатывается и натыкается на мусорный бак. Сону лежит, стонет и не может пошевелиться.       — Хен, вставай.       Маленькая ладонь обхватывает руку Сокджина.       — Хен.       Сокджин ощущает, как сила тянет его вверх.       Он немного ошарашен, но знает: Юнги закидывает его, Сокджина, руку на свое маленькое плечо.       — Сокджин хен, ты очнулся? — спрашивает он. — Ну, давай, давай уже съебывать отсюда.       Сокджин едва фокусируется, когда Юнги помогает ему подняться. Старший сплёвывает кровь, но вкус крови уже не замечается в сознании. Все, что он знает, — рука Юнги надежно обвилась вокруг его талии.       Требуется несколько минут, чтобы чувства вернулись к нему.       — …Я миллион раз говорил, когда-то тебя поколотят за все, — говорит Юнги. — А теперь тебя не поколотили: тебя отмудохали.       Они ненадолго останавливаются у аптеки, чтобы купить пластырь и антисептик. К этому времени Сокджин уже не пьян и не ошеломлен. На самом деле, он выглядит немного протрезвевшим и мрачным. Он остается сидеть напротив аптеки, пока Юнги покупает, что ему там требуется.       — Больно? — спрашивает Юнги, прикладывая смоченный в антисептике ватный томпон к царапине на щеке Сокджина.       — Ау, ау, — стонет Сокджин, морщась.       — Вот что ты получил за звание плейбоя, — замечает Юнги, беспощадно протирая царапину. — Серьезно, хен, переосмысли что-то в жизни. В следующий раз ты можешь погибнуть.       Сокджин затихает, справляясь с болью, и смотрит, как Юнги латает его. Он осознает, что у его соседа невероятно чистая кожа. А ещё его глаза красивые. И губы тоже. Они такие же мягкие, как представлял Сокджин?       — …в следующий раз, пожалуйста, будь благоразумнее.       Юнги заканчивает латать Сокджина, наложив пластырь и марлю.       — Не хочу в следующий раз найти тебя в морге.       Он пристально смотрит на Сокджина, у того по спине сбегают мурашки.       — Юнги?       — Что? Тебе что-то нужно? Вид такой, будто сейчас отключишься.       Сокджин сжимает губы. Он не слишком трезв, но и не слишком пьян тоже.       — Порви со своей девушкой, пожалуйста.       Слова вылетаюь прежде, чем он додумывается остановить себя.       Его сосед слепо смотрит на него. А потом раздраженно мотает головой.       — Боже, ты пьян и ранен, — замечает он. — Пора идти домой, хен.       Юнги помогает ему встать. Сокджин обвивает рукой его плечо, а младший поддерживает его за талию.       — Но что, если ты поможешь мне поправиться? — спустя пять минут задает вопрос выпускник.       — Тебе не нужно накладывать швы, хен.       — Нет, что если я перестану быть плейбоем, если ты порвешь с Дахе?       Юнги усмехается.       — Боже, да насколько ты надрался? — спрашивает он, приподнимая Сокджина. — Напомни приготовить тебе побольше супа, потому что я предрекаю дерьмовое похмелье. — Они идут вверх по дороге к общежитиям. —Плюс, ты никогда не перестанешь быть плейбоем, даже если я порву с Дахе.       — Почему ты так думаешь?       — Просто ты такой, какой ты есть, хен.       Только эти слова срываются с губ Юнги, Сокджин почти мгновенно трезвеет.       х.       — Блин, вот это отстой.       — А я о чем говорю.       Бариста Чонгук бросает сочувственный взгляд, когда Сокджин забирает свой заказ (большой макиато и бублик).         Да, дошло до того, что Сокджин делится своими печальными историями о Юнги с незнакомцем. Но опять же, Чонгук — Бариста, не незнакомец. Вот уже на протяжении шести месяцев он был нечаянным слушателем различных историй Сокджина.       До сих пор он был так мил.       (хотя у него тоже свои заскоки: ему нравится подразнивать Сокджина при любом удобном случае)       Он только закончил пересказывать баристе события трехдневной давности, когда Юнги спас его задницу от Сону.       — Он не принял тебя всерьёз, ха? — спрашивает Чонгук.       — Ни капли. Он подумал, это шутка.       — Но ты говорил, это ваша личная шутка — вот это «порви со своей девушкой, мне скучно», — замечает бариста.       — Но, однако, я не говорил, что мне скучно.       — Три года. Ты шутишь эту шутку уже третий год, хен. Он, наверно, уже выработал иммунитет к ней.       Сокджин пропускает руку сквозь волосы.       — Наверно так, — он вздыхает. — Это мой косяк, да?       — В значительной степени, — Чонгук прикусывает губу и устремляет взгляд в потолок, словно что-то обдумывает. — Да, ты проебался, хен.       Сокджин притворяется, словно готов ударить баристу, на что Чонгук, словно щитом, прикрывается кофейной чашкой. Как обычно, они заливаются смехом, прежде чем дело дойдет до спора.       — Но серьезно, Джин хен, я в голову не возьму, почему ты так зациклился на собственном соседе, — начал Чонгук, протирая столешницу. — Ты уверен, что он на самом деле нравится тебе?       — Что ты хочешь этим сказать?       — Может, ты думаешь, он тебе нравится из-за близости? — говорит бариста. — Он единственное постоянство в твоей жизни, потому что он — твой сосед.       — Хосок тоже постоянство.       — Ну да, только ты не живёшь с ним, плюс ты сказал, что он «непростительный натурал», — напоминает Чонгук. — А этот Юнги, слушай, ну, ты его видишь каждый день. А еще кроме близости, думаю, ты воспринимаешь его как вызов, потому что он — твоя полная противоположность.       — Соедини близость с вызовом — первоклассный рецепт ложных чувст.       — Прости?       Чонгук наклонился вперёд (невольно демонстрируя Сокджину свои мускулистые руки).       — Тебе легко заскучать, так?       — Да.       — Ты уже должен устать от того, как тебе надоедают люди, с которыми ты встречаешься.       — Да.       — Тогда есть вероятность, что твое тело устало от всего этого и ищет вызов. Вызов в виде твоего вечно ворчливого соседа-натурала, у которого есть девушка.       Сокджин встречается с ним взглядом.       — Хочешь сказать, мои чувства к Юнги не настоящие?       — Хочу сказать, что, возможно, ты хочешь пересмотреть свои эмоции, — говорит Чонгук. — Потому что ты самопровозглашенный игрок. Чувства не твоё, а вот вызов — да. Как только все закончится, ты заскучаешь. Кто даст гарантию, что ты не заскучаешь, когда завоюешь своего соседа?       Студент Кино в тупике.       Чонгук не злорадствует и не делает ничего такого, но понятия не имеет, как его слова повлияли на Сокджина. Он ввел плейбоя в исключительную задумчивость.       — Хочешь сказать… Я воспринимаю Юнги как игру?       Чонгук опускает кофейную чашку, которую мыл.       — Ответь тогда вот на что: представим, твой сосед бросит девушку и скажет, что хочет быть с тобой, — говорит он. — Ты можешь представить отношения на три месяца? Ну, после того как трижды трахнешь его?       xi.       Юнги спит на кровати Сокджина.         У них есть негласный уговор не спать на кроватях друг друга, если только ничего иного нельзя поделать. Сокджин никогда не спал на кровати Юнги, просто потому что 1) он дорожит своей жизнью 2) он не большой фанат единственной, одинокой подушки на кровати младшего.       В свою очередь Юнги дважды засыпал на кровати Сокджина. Первый, когда Сокджин уехал на три дня, а Юнги было слишком лениво пересекать комнату и ложиться на свою в другом углу. Второй был сейчас.       Судя по разложенным вокруг книгам, он, должно быть, провалился в сон от изучения.       Кровать Сокджина ближе к двери и ванной. Юнги, должно быть, окончательно махнул рукой на жизнь и позволил себе завалиться на кровать соседа.       Обычно, Сокджин ненавидит, когда кто угодно засыпает на его кровати, особенно если этот кто-то только что из душа (однажды его хен получил за это проповедь на полчаса). Но вид уставшего, едва живого Юнги, не призывал зачитывать незаслуженные проповеди.       Если так случилось, Сокджин хотел бы, чтобы тому было комфортно.       Так что он делает верный выбор: он медленно и аккуратно подсовывает руки под соседа, который находится в бессознательном состоянии, чтобы перенести его на свою кровать.       Хорошая вещь относительно роста Юнги — нести его намного легче. Он даже не шевелится, когда Сокджин поднимает его, и обвивает рукой его за шею. Он сонно ворчит, когда Сокджин направляется к кровати Юнги.       Студент Кино аккуратно опускает соседа на его кровать. Он откидывает одеяло, прежде чем уложить Юнги в удобное положение. Уложив голову на одинокую подушку, Сокджин прикрывает его одеялом. Юнги лишь поворачивается во сне, но остаётся глух к окружающему миру.       И в это время Сокджин внимательно наблюдает за спящей фигурой.       Немало людей сказали бы, что Юнги пугает их. Они думают, он холод или ангст в человечьем обличье. Один из сокурсников Сокджина сказал, что его сосед, наверно, может убить человека одним взглядом (не помогло и то, что он видел Юнги на одном из местных андеграунд рэп-баттле)       Но этот спящий человек напротив не был тем, кем они его представляли.       Он, возможно, один из немногих людей, которым удается видеть Юнги таким беспечным, невинным и спящим. На самом деле, он уверен, кто благословлен видеть различные стороны Юнги: грустные, счастливые, расстроенные, пьяные, удивленные. растерянные.       Мысль об этом согревает его.       «Ответь тогда вот на что: представим, твой сосед бросит девушку и скажет, что хочет быть с тобой, ты можешь представить отношения на три месяца? Ну, после того как трижды трахнешь его?»       Насущный вопрос Чонгука прерывает его мысли.         Еб твою мать, Юнги никогда не был идеей. Он сосед Сокджина, как и он — его сосед, об этих мыслях не могло быть и речи. Плюс, эта идея с Юнги не предвещала ничего хорошего. Он натурал, у него девушка и, ах да, он никогда не будет с Сокджином.       Если о ебучке не могло быть и речи, так значит это — отношения.       Вид Юнги, однако, вызывает множество вопросов.       Без раздумий он протягивает руку к голове Юнги и запускает пальцы в его волосы. Он делает так еще несколько раз, прежде чем вздохнуть и уйти.       xii.       Сокджин только заканчивает выпускную фотосессию, когда натыкается на Юнги и Дахе в одном из самых укромных местечек всего университета.         Но они не в курсе, что он здесь. Он только хотел пописать. Он не ожидал увидеть своего соседа, который пытается успокоить плачущую подругу.       — Я просто… я не знаю… если ты все ещё, — произносит Дахе.       — Я здесь, — отвечает Юнги.       — Но ты выглядел таким отстраненным. Я сделала что-то не так?       — Нет.       — Так… почему все это происходит? — всхлипывает Дахе. — Ты все ещё любишь меня, Юнги?       У Сокджина нет контекста происходящего. Юнги мало говорил о своей девушке, так что он понятия не имел, какого ж хуя происходит. Он, однако, был удивлён слышать подобное. Он и не подозревал, что у них есть проблемы.       (Но ещё раз, Юнги совсем не тот, кто любит поболтать).       Он смотрит, как Юнги и Дахе сидят друг напротив друга — одна слишком близка к тому, чтобы разрыдаться, другой не может взглянуть ей в глаза. Сокджин знает, что ужасно желать кому-то страдать. Он видит, что ни Юнги, ни Дахе не нравится этот разговор. Он ощущает это, правда. Но есть крохотная и эгоистичная часть, которая надеется, что все закончится таким образом, который станет благоприятным для него.       — Я… Да, — отвечает Юнги.       — Ты уверен?       Студент Вещания кивает.       — Да, Дахе. Я люблю тебя.       — Ты уверен? — переспрашивает Дахе.       — Конечно.       Девушка кажется неуверенной. Сквозь ее слезы любой увидит боль.       — Скажи мне еще раз, Юнги.       Глаза Юнги мертвы, но Сокджин замечает, как в них вспыхивает искра. Младший кивает, делает шаг вперёд, сжимает руки девушки.       Он опускает взгляд на Дахе.       — Я люблю тебя, Дахе.       С этими словами он приближается для поцелуя.         Сокджин чувствует что-то знакомое. Похоже на ощущение, которое охватило его в момент, когда он застукал парочку на их потрёпанном диване в общежитии, только в этот раз было тяжелее. Настолько тяжело, что Сокджин не может дышать.       Он отступает на шаг, сжимая грудь.       Он не может смотреть на это.       Он сбегает.       xiii       Он говорит Чонгуку, что предпочитает презервативы с фруктовым вкусом.       Бариста удивлен, почему в сегодняшнем разговоре так очевидно прослеживается страстная неприязнь к обычным.       Мимоходом студент Кино замечает, что его сосед купил упаковку новых.       xiv.       Ты будешь скучать по мне, когда я уйду, Юнглес. Хочется верить.       Сокджин говорит это за две недели до выпускного.       Так много произойдет в следующие несколько дней: заключительные представления, прощальные вечеринки и всякая другая хрень, связанная с выпускным. Он начинает перемены, собирая вещи в их общажной комнате, которую делит с Юнги.       Прямо сейчас он складывает всех плюшевых Марио в коробку.       — Обязательно, — отзывается Юнги, даже не потрудившись оторваться от телефона. — Аренда очень дорогая.       — Уах, этот парень, — замечает Сокджин, ущипнув руку соседа.       — Ой, хен! — жалуется Юнги. — Больно же!       — И еще раз: ты будешь скучать, когда я уйду.       Юнги только ворчит, потирая больное место на руке.       — Ну, я абсолютно точно не буду скучать вот по этому, — вставляет он.       Сокджин хихикает и возвращает внимание к коробкам, скрывая тот факт, что, наверняка, именно он может невероятно скучать без Юнги.       — Так… ты подашь объявление для поиска нового соседа или оставишь комнату себе? — спрашивает выпускник, складывая одежду. — Второй вариант, да?       — Я подумываю об этом.       — Или… не знаю… может, они позволят Дахе переехать к тебе? — спрашивает Сокджин (хотя он ненавидит себя за этот вопрос). — Аренда все же будет дешевле, и ты будешь со своей девушкой 24/7.       — Они никогда такого не позволят.       — Но если бы разрешили, ты бы съехался с Дахе?       (почему я снова задаю эти вопросы?)       Младший сосед поднимается с кровати и становится напротив сокджинова стола, ища ручки.       — Не знаю, — коротко отвечает он. — Думаешь, я должен?       Нет. Я не хочу, чтобы ты съезжался с ней. Хочу быть твоим вечным соседом. Хочу быть твоим единственным соседом.       — Как угодно, лишь бы ты был счастлив, моё постоянство, — отвечает Сокджин, и улыбка застывает на его лице.       — А что насчёт тебя? Слышал, тебе предложили работу преподавателя здесь, в универе, — спрашивает Юнги. — Но учительство никогда не было твоим коньком.       — К сожалению, это правда.       — Так какие у тебя постуниверские планы?       — Почему ты спрашиваешь? Я уже говорил о работе актером в местном театре и предложениях от модельных агентств.       Юнги потирает руку.       — Наверно… я не услышал.       — Да ты никогда не слушаешь.       — Слушаю, если это не глупости.       — Айщ, — отзывается Сокджин и тянется, чтобы снова ущипнуть Юнги. Его сосед ловко отступает и оказывается на кровати Сокджина.       — Видишь, вот без чего ты будешь скучать, когда я уеду, — настаивает студент Кино. —Некому будет доставать тебя.       — Правда. Никто не будет просить меня порвать со своей девушкой, когда им станет скучно.       Сокджин прекращает складываться. Он смотрит на Юнги, который занят изучением всех плюшевых Марио в коробке.       — Ну… Я получил массу удовольствия, занимаясь этим, — говорит он. —Ты должен быть польщен. Ты единственный, кого я просил о таком. — Он разглаживает свою любимую рубашку. — Представь: плейбой Ким Сокджин просит тебя порвать с девушкой, потому что ты — его единственное постоянство.       Юнги смотрит на него недоверчиво. Сокджин в глубине ожидает, что он остроумно возразит, отмахнется или просто посмеется. Всё-таки это Мин Юнги.       К его удивлению, сосед пожимает плечами.       — Ты прав, хен.       — Прав в чем?       Студент Вещания встаёт с кровати и взъерошивает волосы.       — Я буду скучать по этому, — говорит он, прежде чем прошаркать на кухню, оставляя Сокджина в недоумении.       xv.       Наконец Сокджин заканчивает университет.       После церемонии он вместе со своими товарищами бросили шляпы в воздух и отпраздновали факт, что теперь они безработные (конечно, никто этого не сказал. никто никогда не говорит)       После официальной части он попадает в самую суматоху. Справа и слева сыпятся поздравления от его друзей и однокурсников. Он делает фотку с Мунбель, подписывает ежегодники младших студентов из другого колледжа и подталкивает своих радостных товарищей по диссертации. Он задыхается, когда видит любимого баристу Чонгука, который забежал вручить ему подарочный сертификат.       — Следующий напиток за мой счёт! — говорит он.       Затем семья Сокджина заключает его в объятья. Его мать всхлипывает на его груди и говорит, что он отлично справился. Его старший брат ерошит ему волосы, говоря, что теперь он будет платить за такси. Его отец опускает руку на его плечо и с гордостью улыбается. Они поздравляют его ещё раз, прежде чем передать его другой толпе восторженных фанатов, и обещают, что подождут его в машине.       Прямо сейчас он чувствует, словно находится в центре всего.       Все гордятся им.       Все счастливы за него.       Все осыпают его похвалой и комплиментами. Ким Сокджин должен быть самым счастливым человеком на планете.       Вот только есть одно «но».       Он не видел его уже некоторое время (если можно назвать неделю некоторым временем). Даже с того момента, когда Сокджин съехал из общежития и остался у брата, чтобы дождаться церемонии, он и писка не слышал от Юнги. В последний раз они виделись, когда Сокджин вывозил вещи.       У них даже не было необычного, праздничного прощания или чего-то такого.       С тех пор Сокджин не видел Юнги.       Не то что бы он ожидал, что его сосед, с которым они прожили три года, появится на его выпускном. Он знает: Юнги не большой фанат мероприятий. Плюс он не уверен, что у них тот тип отношений, где будет естественным для соседа появиться на твоём выпускном. Но маленькая частица его ещё надеялась.       «Юнги и есть Юнги. Он делает так, как пожелает, — думает Сокджин, спускаясь по площади. — Это не значит, что он не беспокоится. Просто… вот так он заботится: никак».       Возможно, его сосед, его постоянство, человек, из-за которого его чувства спутались, — часть очередной закрытой главы. Вся путаница с Юнги может быть закончена. Может, Сокджин сумеет вернуться к жизни. Может, жизнь после университета значит жизнь после самообмана «мне кто-то на самом деле нравится»…         — Хен.       Сокджин останавливается перед самым странным зрелищем.       Странном, потому что 1) напротив него не может стоять Мин Юнги, 2) это не может быть Мин Юнги, держащий в руках что-то очень похожее на небольшой букет голубых цветов и 3) это просто напросто не может быть Мин Юнги.       Но, пока фигура этого самого Мин Юнги медленно приближается к нему, Сокджин уже знает факт: это его вечный сосед. От этого зрелища у него отвисает челюсть.       Юнги — одна рука в кармане, а другая держит букет — застенчиво смотрит на него. Он ничего не говорит. Он ждет, когда Сокджин заговорит первым, скажет что-то, что будет звучать для них привычно.       — Ты… здесь, — говорит выпускник.       Младший пожимает плечами.       — Я собирался прийти на церемонию, но позвонил профессор по музыке, — объясняет он. — Разобрался и сразу пришел, чтобы отдать вот это, — он протягивает Сокджину его выпускной букет. — Поздравляю, хен. Ты это сделал.       Сокджин принимает цветы, все ещё пораженный тем, что Юнги находился здесь. Обычно, это он самый разговорчивый, всегда может в мгновение найти слова. Но это не тот случай — не сейчас, когда его желудок делает сальто. Не в момент, когда он внезапно чувствует, словно не может дышать. Его сердце слишком занято тем, что набухает от одного вида Юнги и пытается справиться со всем происходящими.       — Спасибо, — спустя несколько секунд он умудряется заговорить. — В итоге, ты справился… ты подлец. — Вдобавок говорит он. — Я уже подумал, ты забыл обо мне.       Юнги усмехается.       — Я никогда не забуду о своем любимом соседе.       — Так я твой любимый сосед?       Младший раздумывает.       — Ну, никто не может сравниться с тобой, — произносит он, прежде чем улыбнуться.       И эти слова сносят Сокджина, словно фура.         Его озаряет.       Тысячи мыслей посещают его голову в секунду, большинство из них связаны с Юнги. Здесь и вопросы, и беспокойства, и жесткая реакция. Одна часть головы вопит, что он — идиот, другая возражает — он должен рискнуть.       Он принимает взвешенные решения, которые совсем не такие.       Все эти пузырьки мыслей приходят к простому решению.       — Юнги.       — Чего?       — Если я буду преподавать в универе, — начинает Сокджин. — Ты все ещё готов быть моим соседом?