Время и место

Утро не задалось. Лило ещё с ночи, а потому Кею щедро плеснуло водой в кроссовок, и теперь в нём противно хлюпало; до школы он шёл в одиночестве, старый плейлист раздражал, а у лестницы, ведущей к классам первогодок, его поджидал Сугавара. — Цукишима, можно тебя на пару слов? До первого урока оставалось целых пятнадцать минут — отговориться тем, что он опаздывает, не выйдет. Цукишима, не дрогнув лицом, кивнул и последовал за семпаем в холл — там было тише и можно было поговорить. Сплошные минусы, как ни посмотри. Общаться с Сугаварой не хотелось: он всегда видел Кея насквозь и умел залезть к нему в голову — надо признать, очень мило и аккуратно. — Как ты? — спросил вице-капитан, внимательно всматриваясь в его лицо. — Вчера был у врача, совсем скоро смогу играть, — не соврал, но пошёл по безопасному пути Кей. — Это хорошо, но я не о руке, — мягко надавил Сугавара, не давая ему улизнуть, и потрепал по плечу. — Как настроение? Ты не заглядываешь на тренировки, не пришел вчера на собрание. Что-то случилось? Кей растерянно пожал плечами. Что-то случилось. Что-то действительно случилось, но он никак не мог понять, что именно, и знал только одно: он не хочет наблюдать за тренировками со скамьи, не хочет слушать рассказы Ямагучи о новых выходках Хинаты и Кагеямы и совершенно точно не хочет говорить по душам с Сугаварой. Пусть даже тот всегда относился к Кею с искренней теплотой и не раз поддерживал — Кей не хотел и не мог говорить с ним сейчас. — Цукишима, ты же знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне. Когда будешь готов, хорошо? Кей стоически выдержал новое поглаживание по плечу и ровно сказал: — Я знаю, Сугавара-сан, спасибо, — неглубокий, но вежливый поклон. — Но всё в порядке, я просто пока восстанавливаюсь. Ямагучи уже заждался, можно идти? Сугавара кивнул. Кей развернулся и пошёл обратно к лестнице, а тот так и остался стоять, задумчиво глядя ему в спину. *** — Цукки, привет! — подлетел к нему Ямагучи, стоило войти в класс. Кей поздоровался и прошёл к своему месту. — Что-то случилось? — Ямагучи задал вопрос, будто одолжив его у Сугавары. Да неужели у Кея всё на лице написано? Судя по всему, прямо рядом с надписью капслоком: «С РАДОСТЬЮ РАССКАЖУ, ЧТО Я ЧУВСТВУЮ». Кею пришлось стиснуть зубы, чтобы не сказать этого вслух, и дважды повторить себе мантру «тольконехамиЯмагучи». — Ничего не случилось, — сказал он, наконец взяв себя в руки. — Поговорил с Сугаварой-саном. — О, так ты придёшь на вечернюю тренировку! — воскликнул Ямагучи, восторженно улыбаясь. — Сегодня утром мы так классно… — Нет. Мне незачем сейчас туда приходить. Ямагучи растерянно захлопал глазами, щёки его раскраснелись, а в глазах вспыхнул уже знакомый Кею гнев. В последние месяцы ему часто приходилось сталкиваться с этой стороной лучшего друга (целых два раза — это больше, чем за всё их знакомство прежде), и это даже его восхищало. Но только не сейчас. — Тебя все ждут, Цукки. Ты можешь просто понаблюдать, чтобы быть в курсе происходящего, или даже помочь Ячи-сан и Шимизу-сан с их обязанностями. У тебя ведь не перелом, это только растяжение и ушиб! — А ты можешь оставить меня в покое, — зло сказал Кей, уже плохо соображая, что именно говорит. — Просто отвали, хотя бы до тех пор, пока я не смогу играть. — Но, Цукки… — Да отстань ты от меня! — Кей в сердцах лишь немного повысил голос. Но этого, его интонации и наверняка перекошенного лица оказалось достаточно, чтобы Ямагучи растерянно захлопал глазами, закусил губу и бросился вон из класса. Даже если бы Кей захотел, а он не хотел ничего, у него бы не получилось пойти следом — силы оставили его окончательно. Тяжело было даже смотреть в окно, за которым всё было серо, и лил дождь. «Вот теперь погода в самый раз», — пришло ему в голову бесполезное. Кей криво усмехнулся. *** Дома было спокойно. Дома было тихо, и никто не дёргал, не задавал вопросов и не смотрел обиженно, как Ямагучи после их утренней ссоры. А ещё — было совершенно нечего делать. Поэтому Кей лёг на застеленную кровать и уснул тяжёлым, болезненным сном, и открыл глаза лишь когда в комнату заглянула мама. — Ты здоров, Кей? — спросила она, тихо присев на кровать и приложив ладонь ему ко лбу. — Вроде бы не горячий. В горло будто натолкали песка, глаза слезились спросонья, и без очков всё плыло, в голове немного шумело, но он знал, что не простужен — дышалось легко, и температура казалась нормальной. — Просто уснул, — ответил Кей, надеясь, что звучит убедительно. — Сколько сейчас времени? — Через полчаса будем ужинать, милый, я позову. — Спасибо. Мама погладила его по волосам, вздохнула и ушла. Кей остался растирать глаза и приходить в себя. Сон придал ему сил, зато рука разболелась — кажется, он подгрёб её под себя и отлежал. Кей встал, потянулся и направился в ванную. События сегодняшнего дня немного поблекли. Он пообещал себе, что завтра же извинится перед Ямагучи, а там и остальное наладится как-нибудь само собой. *** Куроо опять написал первым, и он определённо умел начинать разговор: «Привет. Сегодня был безумный день — я пересдавал контрольную, безуспешно учил Льва не выводить из себя Яку, пытался подкупить Кенму ради новой схемы розыгрыша, но он уже сам сделал предзаказ на игру. А у тебя как дела?» Кей, как был лёжа, принялся набирать ответ. «Добрый вечер. Насыщенно. Я же просто был в школе, а остаток дня проспал». Получилось как-то жалко, но он всё равно отправил, потому что такова была правда. «Тебе сколько лет, Цукки? Так проводит время мой учитель по японскому, а ему, между прочим, 65!» «Откуда вы знаете как проводит время ваш учитель по японскому?» — с издёвкой написал Кей. «Смешно. Долго печатаешь, я позвоню?» «Вы научились спрашивать?» Вместо ответа Куроо позвонил, и Кей мысленно признал, что это действительно лучший вариант. К тому же так ему не приходилось представлять смех Куроо — Кей мог его слышать и не задаваться вопросом, почему вообще помнит, как тот смеётся. — Цукки, ты такая язва, — заявил первым делом Куроо. — Тебе это уже говорили? — Вы и говорили, — хмыкнул Кей. — И был как всегда прав, — хохотнул Куроо. — Ладно, вернёмся к началу. Как рука, почему так уныло проводишь время? Уныло — крайне точное определение, но говорить об этом Кей не стал. Несмотря на напускное веселье, Куроо казался обеспокоенным. Это было самую малость приятно. — Отсыпаюсь, пока могу. Рука лучше, скоро уже перестану бинтовать. — Цукки, как ты думаешь, как прошёл твой день? Это был очень простой вопрос, заданный странным тоном. И Кей ответил на него слишком быстро для того, чтобы Куроо поверил: — Обычно. Повисла тишина. Всю весёлость как рукой сняло, Кею стало не по себе: собеседник как будто видел его насквозь. Ведь этот день действительно нельзя было назвать обычным. Кей никак не мог найти себе места, обидел Ямагучи и никак не мог понять, что же с ним происходит. Возможно, Куроо знал, что, и мог ему подсказать, но открываться кому-то настолько казалось Кею недопустимым. В конце концов, Куроо звонил не затем, чтобы слушать его нытьё. — Цукки, — прервал тишину Куроо. — Чем бы ты сегодня занялся, если бы рука была в порядке? Ответ лежал на поверхности, был прост как дважды два и возмутительно глуп. — Я бы… — начал Кей, ощущая, как загнанно колотится сердце. То, что он собирался сказать, было совсем не в духе прежнего Цукишимы Кея. Той его версии, что была куда менее уязвима, когда не относилась к школьному клубу по волейболу всерьёз. — Я бы тренировался до изнеможения. Блоки до тех пор, пока было бы кого блокировать, атаки, если бы Кагеяма или Сугавара-сан согласились бы мне пасовать, приёмы, а потом — подачи. Потому что… — Потому что тебе мало, — продолжил за него Куроо. — Потому что ты недоволен собой в матче с Шираторизавой, сколько бы тебе ни говорили, что ты был очень хорош. Кей согласно выдохнул и с удивлением осознал, что к глазам подкатили слёзы, а в груди защемило. Он стянул очки, крепко зажмурился и задышал носом. — Ты, наверное, думаешь, что даже все приложенные усилия позволили тебе заблокировать Ушиваку только один раз, и этого недостаточно? Это не так, Цукки. Кей ничего не ответил, потому что горло стиснуло и никак не отпускало, да и слова не шли. Куроо влез ему под кожу с этой своей сверхъестественной проницательностью, и теперь выворачивал холодного, рационального Цукишиму наизнанку, самым мягким и беззащитным наружу. Это было больно и даже немного жестоко. Ему стоило бы возмутиться и прекратить разговор, но, кажется, он уже опоздал. — Ты молодец, Цукки. Хорошо, что тебе хочется приложить ещё больше усилий, а не опустить руки. Запомни это чувство и, когда сможешь играть, используй его для мотивации. Кей больше не мог его слушать, просто не мог и всё. — Ну вы и развели тут, Куроо-сан, — проговорил он из последних сил. Голос почти не дрожал. — А теперь мне пора спать. Кей закончил вызов, не дожидаясь возражений и той секунды, когда его самообладание рухнет. Он не мог себе позволить разрыдаться прямо во время разговора с Куроо, после этого ему пришлось бы сменить номер или вообще уехать из Японии. Представив такой исход, Кей глупо хихикнул, а потом пришли слёзы. Он действительно был очень, очень разочарован и зол. Эта гремучая смесь бурлила в нём не один день, мешалась с незаслуженными поздравлениями, гордыми улыбками сокомандников, рассказами Ямагучи о тренировках, ноющей болью в руке, беспомощностью и воспоминаниями, как Ушиджима раз за разом обходил его блок. Наконец, Кей, уткнувшись лицом в подушку, выплеснул её наружу. Мало-помалу, через пару минут или целую вечность он ощутил облегчение. А затем уснул.