Once Upon a Time in Gaypolis

      Детектив Карл Хорват забыл, когда спал нормально: в провинциальном Гейополисе орудовал маньяк.       И не какой-нибудь милый шизик, уважающий городские устои и воспитанный трудолюбивой матерью-одиночкой, пасмурным утром в одночасье съехавший крышей, не найдя на привычном месте коробку хлопьев для завтрака. А вот прямо-таки маньяк-маньяк, достойный, по мнению Карла, самого развратного города мира, Нью-Йорка.       Про вечно пьяную разудалую Ибицу и ночную трансформацию тайских пляжей старина Хорват никогда ничего не слышал, да и Нью-Йорк видел разве что в телеке. Для сравнения у Карла был лишь Спринг-Сити, штат Юта, где он добросовестно почти дослужился до пенсии, немного не дотянув до обязательного стажа, когда злодейка судьба, отобрав у него жену, несравненную Джоан, от тоски заставила переехать поближе к единственной дочери.       Людей не хватало, и дело подсунули «новенькому» в надежде, что скоро передадут инстанции посолиднее: ловить серийников — работёнка для везунчиков из ФБР.       Но пока «везло» только Карлу. За последнюю неделю убийца совсем зарвался. Мёртвый качок — хозяин собственного небольшого спортзала— обнаружен небрежно засунутым в мусорный бак, головой вниз. Известная на районе горластая проститутка найдена примотанной скотчем к столбу на парковке и зверски задушена. Глуховатый пузан с перерезанным от уха до уха горлом отошёл в мир иной прямо на скамейке у собственного дома.       Его особенно было жалко. Из-за недопитой бутылки элитного канадского виски. Каким же подонком нужно родиться, чтобы обломать кайф беззлобному бедолаге, от скуки или по иной ментальной потребности раз по сто за минуту вопрошающему у случайных прохожих «который час».       Хотя к вчерашней жертве маньяка лично у Карла претензий не было. Растерзанная в клочья старушка — любительница хвостатых, предводитель кошачьего прайда, численностью немногим не дотягивающего до пятидесяти.       Хорват и сам подумывал по-соседски поговорить с гражданкой, подкараулив как-нибудь тёмной гейополисной ночкой. Но двуногая очкастая тварь — рассадник кошачьего ора и вони на милю вокруг — даже днём не выходила за пределы пряничного домика с гераньками и кружавчиками на окнах. А разделать её вручную под корм для четвероногих питомцев у Карла и в мыслях не было.       Хорват ломал голову, по личным мотивам пытаясь быстрее объединить преступления, но как не крутил, жертвы по всем мыслимым признакам казались абсолютно несвязанными друг с другом. Общими были лишь ареал обитания, подведомственный участку, и наградные часы с гравировкой «от фонда 457» — насмешка над всей правоохранительной системой страны.       Этого бы с лихвой хватило, чтобы скинуть проклятое дело федералам. Но агенты — не идиоты, и мигом прознали бы, что фура с китайской дешёвкой перевернулась за городом месяца два назад. Такие были у многих, даже у консьержки в его кондоминиуме.       «Как бы я это сделал? И главное, зачем…» — пытался представить себя на месте преступника Хорват. Женщине сотворить такое было не под силу. Даже сегодняшняя ночная жертва, в целях тренировки шалившей памяти прозванная «одуванчик» за скудные белые кудряшки, представляла собой помесь болонки с борцом сумо, явно способная при жизни вытеснить из круга не только противника, но и всю полицию штата.       Общего не находилось, но исключения присутствовали: преступник был на редкость политкорректен — среди жертв отсутствовали геи и афроамериканцы.       «Странно, ни чёрных, ни заднеприводных», — подумалось Карлу. И он тут же заозирался, проверяя, не ляпнул ли крамольную мысль вслух?       Нет, Хорват не был расистом. Просто всегда справедливо считал, что если нарушил, то похер какого цвета у тебя портки и кожа. Или в какую дырку даёшь. И если в криминальной статистике чёрных в зелёных штанах было больше, то либо это вина чёрных в зелёных штанах, либо хреновой статистики. Но точно не Карла Хорвата, за всю свою жизнь не перешедшего улицу даже на затухающий красный.       Правда, геи и лесбиянки в статистику фигурантов не вписывались, но и на них было лихо — виктимное поведение. Вечно с ними творилась какая-нибудь хуйня.

***

За несколько месяцев до кровавых событий в Гейополисе

      С каждым днём Гнев терял голову, ненавидя весь мир вокруг и совершая несвойственные супергерою плохие поступки.(*)       Первую шалость запомнил: помешавшая редкой прогулке и громко сигналящая машина с каким-то дерьмом, наводнившим потом весь город. Остальные предпочёл бы не вспоминать, от невинных забав сразу перейдя в разряд криминала. Да и как иначе — так надолго они ещё ни разу не расставались.       А всё пиздёныш. Чёртов Джей Ти, начитавшись неуравновешенных русских романов замшелого века, подсунутых недоёбаной преподшей из пиздец какого дорогого университета («за который он, Гнев, между прочим, до сих пор платил!»), нежданно ушёл в себя. А когда вернулся, потребовал непременно розовой сахарной ваты, страстных признаний и супружеских уз — цепей счастья, посчитав их сублимацией, равной подвигу декабристов в борьбе с царизмом.       Гнев и не подозревал, как сильно он, оказывается, ненавидел классическую литературу. Все эти Эн, выбравшие вместо обеспеченной жизни с надёжным мужчиной вечернюю встречу с поездом. Или Таньи, удачно избавленные от легкомысленных пресыщенных ловеласов и оттого почему-то страдающие без меры. И такие же юные, возвышенные, влюблённые во всех и вся Натали.       Все они, далёкие непонятные, непонятые своими (как и изначально пизданутые требования Джей Ти «ни поцелуя на сторону» и «возвращаться не позже трёх») не укладывались в рационально-бихевиористские принципы Гнева.       Надо было сразу напомнить пиздёнышу, что до этого происками царизма он обозвал поправку, ограничивающую права гейского населения США, а никак не отказ пожениться.       Но юности свойственна легкость суждений, смена объектов и целей борьбы, посему Гнев благоразумно не перечил переменчивому любовнику, легкомысленно угукнув в ответ, но предложение так и не сделал.       Не то чтобы Гнев страдал... Независимому от всяческих обстоятельств, ему было логично плевать на всех. А значит, и на любое частное, входившее в общее. Но остаться без привычного качественного, если хотите, душевного, блядь, секса — этого он не планировал. И теперь готов был примкнуть к любой политической партии, лишь бы заполучить задницу мелкого обратно.       Но «любое» не подразумевало освоение скрипки. И он решил подождать, полагая, что зарвавшийся член сам вернётся — здесь было комфортно, сытно и регулярно оттрахано, с огоньком и придумками. Чего не скажешь о «там» — судя по звукам, раздающимся из окна, — классическая скучища. Даже подглядывать не пришлось, всё чересчур очевидно. Ты так хотел, чтоб я перестал долбить крэк Спать с фанатами и ни о чём не париться Ты так хотел, чтоб я посвятил тебе свой рэп (Самый охуенный рэп) Надеюсь, тебе нравится И твоему новому парню       Без пиздёныша Гнев грустнел, хирел и слабел. Поначалу держаться позволяли предметы, напоминавшие о Джей Ти. Белое кресло ежедневно маралось ванильным мороженым и спермой, кабельное до отрыжки нонстопом вещало о забавных животных, заляпанный баллончик с пеной для бритья занял почётное место на полке — словно только что из-под рук пиздёныша, а засохшие кисточки мазохистки приятно хватали за пятки. Но потом и они перестали действовать.       От отчаяния Гнев ухватился за забытые любовником книжки. Первой подвернулась малышка Энн. Без суперспособностей было непривычно собирать слова в предложения, вместо того, чтобы по-пижонски листнув книгу веером, мгновенно запомнить всю целиком. Но сейчас он был почти человеком. Потом втянулся. И даже понравилось — так убивалось ненавистное время, появившееся из-за потери работы спасителя мира.       «…на то дан человеку разум, чтоб избавиться от того, что его беспокоит»       «Избавиться от того, что беспокоит», — задумчиво вторил он Анне, закономерно веря ей как конченой морфинистке со стажем.       «Нет, я не дам тебе мучать себя», — читал то, в чём миллион раз пытался сам себя убедить.       «…туда, на самую середину, и я накажу его и избавлюсь от всех и от себя», — а вот это через плечо, лучше хер им всем в морду.       Тратя последние супергеройские силы, Гнев явственно видел, как что-то «вспыхнуло более ярким, чем когда-либо, светом, осветило все то, что прежде было во мраке, затрещало, стало меркнуть и навсегда потухло».       Дальше читать он не стал. И без того в его замкнувшихся кру́гом мыслях глупая запутавшаяся женщина снова и снова отправлялась в вечную ночь умирать ради бессмысленной эгоистичной любви. Но почему-то теперь это было совсем несмешно.       Прикрыв глаза, Гнев заплакал. Силы супергероя окончательно покинули его. Словно сверхчеловек умер в нём за компанию с той русской истеричной аристократкой. Оставив после себя непонятно кого.

***

      Зефир на расстоянии почувствовал состояние Гнева и заявился в считанные минуты — когда единственный друг в раздрае, котята, которых Зефир снимал с дерева на радость собравшейся детворе, могут и подождать. — Послушай, ну так же нельзя… — А что, у тебя в запасе волшебный эликсир для восстановления моих суперсил? — Нет, — растерялся Зефир, но тут же нашёлся: — Вспомни, как ты вылечил волшебным минетом покалеченного пиздёныша! У меня тоже сработает!       Мигом Зефир оставил Гнева без штанов и трусов, жадными губами протянувшись к давно вожделенному члену. Но тот, как и его владелец, не желал принимать сколь-либо деятельного участия в надвигающейся вакханалии — отвязной череде «горизонтальных инцестов». И не только сейчас, но и во все дни отсутствия Солнышка на личностном горизонте. — Ещё движение в нашу сторону и я… — Гнев запнулся. Что они вместе с членом могли сделать против супергероя? — …заявлю на тебя в полицию.       Помогло. Не то чтобы Зефир был законопослушным, скорее трусливым. К тому же его мать не ко времени связалась с полицейским.

***

      Эротически обломавшись, верный Зефир не затаил обиды на друга и, выправив ему ксиву как обычному человеку на имя Брайана Кинни (в честь американского борца, победителя в смешанном единоборстве) по знакомству устроил на работу, хозяйкой кассы в BQ.       Гнев продержался недолго, ровно до той минуты, когда в магазин заявился Джей Ти.       Сука Тейлор, как сраная лесбиянка, прижимал к груди наибанальнейший букет розовых роз. Сапожник без сапог. Гнев презрительно скривился от примитивного восприятия мира ХУДОЖНИКОМ. И тут же окаменел, глядя, как подоспевший любовник с гордостью вывалил на ленту дорогое бухло и презервативы размера «Extra Extra Large», в то время как его собственный член окончательно утратил угрожающие размеры, навсегда укрывшись в безопасных складочках крайней плоти. Помнишь тот фестиваль? Я заблевал твои берцы Группа Louna отжигает А ты разбил мне сердце

***

      Но сердобольный Зефир вновь не подвёл, пристроив доставщиком пиццы. Разъезжая на скутере по Гейополису, Гнев радовался тому, что хотя бы гиподинамия ему больше не угрожала. Пока случайно не оказался в новом гнёздышке голубков. Небольшое, но довольно уютное — от входа сразу упираешься в роскошный гигантский траходром. Какие члены, такие и спальни.       В приоткрытую дверь он смог рассмотреть Джей Ти, возлежащего на ложе тюльпанов. А сотни разномастных роз, чтобы не покалечить шипами изнеженную задницу, стояли поодаль в огромных вазах, но сначала о них напоминали рассыпанные от самой двери лепестки.       Немой вопрос: «Куда подевалась аллергия пиздёныша?» — остался за кадром. Кто там следующий — не важно, просто будем откровенны Мы персонажи из разных Вселенных В твоих глазах Вселенская печаль Это видно, и я сердцем чую Что тебе явно не хватает крепкого плеча И кого-нибудь с огромным… И твоему новому парню...