Once Upon a Time in Gaypolis

      Бессмысленно обижаться на того, кто с первого дня обозначил границы: ебись или съёбывай.       И никто не предлагал держаться за член, но порвав с эмоционально-ограниченным мудаком, Джей Ти всё так же нуждался в расточительно-щедром теле, как слепой в матёрой собаке-поводыре, тоскуя по остроте умелого языка, безрассудной храбрости и толики правильного цинизма. Бери с собой на борт только то, что необходимо. Изоленту, верёвку, нож, блок презервативов. Судный день вообще не повод, чтобы горевать. Корабль тонет, но оркестр продолжит играть.       Гнев спас. Научил отдаваться и забирать, без раздумий и сожалений. Позволил стать настоящим. Быть собой. Да кем, блядь, угодно. Крась губы, делай ногти. Надень платье, я вообще не против.       Учитель, друг, брат. Лучший любовник. Давший больше, чем Джей Ти мог и мечтать. Но никогда не обещавший любить. Однажды этого показалось мало. И привычный мир рухнул. Отобрав то, что приходило само и потому не стоило ничего. Пока было.       Остальное... посчитав, что талант, если и был, испарился... обесценил он сам. Зачем суетиться? Чтобы стать одним из бездарных художников, мнимых искусствоведов и неудачливых галеристов?       Домой так и не вернулся, обосновавшись у старой подруги, где безвылазно, на пару с сигаретой, неделями прожигал жизнь и диван. Лежал бы и дальше, но слабачка Дафни пресекла лишённое оргазма церебральное мозгоёбство и, предварительно отправив дурно пахнущего Джей Ти в душ, заставила сопроводить на благотворительный концерт малоизвестного талантливого скрипача.       «Рвать и метать» было Джей Ти не по средствам — козыри и колоды были не в его рукаве, и, подчиняясь, он муторно размышлял, кто бесил его больше: неуёмная Дафни, всё человечество в целом, музыка любых направлений или непроебавшая свой талант незнакомая выскочка. Жалея в тот момент об одном — о том, что без суперспособностей бывшего любовника не мог сейчас яркой звёздочкой взмыть в небеса и разхерачить весь город.       Хотя… разве Гнев учил его пасовать перед трудностями? Ангел спустится с небес и всех нас съест. Его щупальца рушат здания. Его пасть извергает пламя. Он обязательно всех достанет, достанет.

***

      Голд не заметил, когда это произошло. Примерно после того, как на проходном концерте встретил Джей Ти, окончательно и бесповоротно влюбившись.       Чёртово сердце, всегда такое расчетливо-холодное, предательски прыгнуло от бесполезной «каляки-маляки», вручённой в качестве невъебенного подношения белобрысым смазливым твинком.       У дурачка, видать, была завидная жизнь, раз до сих пор не просёк, что подарок — это лишь то, что способно улучшить жизнь. От незнакомцев желательно деньги. Всеобщий эквивалент всего. Поклонения тоже. Вместо ненужного скетча притащил бы букет — намётанным взглядом оценивая после концерта осточертевшие цветы, Голд с погрешностью в пару баксов определял, сколько выручит у знакомой цветочницы.       Не он написал эти правила. Деньги правят миром и избавляют от многого. Голода, дурной одежды и сломанной мебели в убогой квартирке, от унижения богатенькими детьми в школе — хорошо, если развращённые вседозволенностью ублюдки проходили мимо, не замечая. Плохо, когда насмехались и запирали в чулане. Хуже, если зажимали в углу и били модными массивными берцами и рюкзаками с учебниками. Итан никогда не сопротивлялся, зная, что этим лишь раззадорит. Главное, уберечь руки. Переждать, веря в то, что он избранный. Дождаться и отомстить. Я шел мимо брошенных домов. Перевернутых машин и горящих покрышек. И неожиданно услышал голос. (Сын) пора увидеть (сын мой) тебя в деле. (Сын мой) бей витрину, хватай телек. (Сын мой) видишь эти фонари? Давай ебашь их!       Ни с чем посторонним не связывая появившиеся способности, Итан был уверен, что обрёл предназначенное рождением: фамилия «Золотой» изначально вопила об элитарности. И мир, тормознутый ленивец, наконец-то сделал, что должно. А как — не имело значения. Может, паук укусил в гримёрке, или ещё какая чудо-херня наградила положенной привилегией.       Благодарности Голд не испытывал. Наоборот. Вместе с пришедшими из ниоткуда виртуозной игрой, глубиной восприятия, недюжинной силой и огромнейшим членом накатила озлобленность — какого чёрта так поздно? Он давным-давно уделал бы всех. Особенно сучку Линь Лу. С таким-то вибрато и блистательным портаменто Итан Голд превзошёл бы «музыку шёлкового неглиже» легендарного Хейфеца.       Для начала Голд вернул себе приз. Не жалкую статуэтку, а деньги. Много денег. Тратя их с удовольствием и разумным расчётом, не считая добытое воровством, скорее, трофеем от честной охоты. Чем чаще, тем больше входя во вкус. Словно кто-то сверху постоянно подначивал и, призывно нашептывая, заставлял выискивать улов повесомее. (Сын мой) эти кроссовки теперь твои кроссовки. (Сын мой) эти красотки теперь твои красотки. Можешь хватать любую пару и мерить в подсобке.       Любовник обходился недорого, млея душой и предсеменем всего лишь от импровизированного пикника, примитивно устроенного на полу. Разглядывая неискушённое довольство, Голд снисходительно полагал, что мальчишка явно не отличался изыском, мало знал и тащился от глупой романтики, постоянно циклясь на всякой херне. К тому же лопух, на веру принимающий бесконечные отлучки Итана за поездки на заграничные конкурсы и концерты, не особо вникая в подробности. Подозревая истинную причину, Голд одновременно злился и радовался тому, как вышколил Джей Ти предыдущий любовник.       Новая скрипка вышла дороже. Гварнери и Страдивари оказались попросту недоступны, а работа Карло Бергонци потянула на кучку миллионов. И Голд честно выкупил её на известном аукционе, используя подставных перекупщиков, чтобы потом передать в пользование себе же. «Таинственный» покровитель хранил её в специальной комнате, в банке, солидно застраховав от всех возможных потерь. Вышло нехило и хлопотно. Но Голд не расстраивался, ведь к драгоценному инструменту прикасался сам Паганини, единственный кумир Итана.       Теперь обойти Итана Голда не смог бы никто. Из уважения к мастеру, Голд справил себе костюмчик супергероя, долго не думая, скромно назвавшись «Уделавший Паганини». Но использовать малые буквы претило, а всё не влезало — рост и фигура не изменились. Пришлось сократиться.       Сьюпер Пагани — звучало неплохо, да и как не обзови свой триумф, его сладостный аромат не изменится. Конечно, будь рядом Джей Ти, то обязательно ввернул бы по случаю что-нибудь школярски сопливое: «…роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет». Но эту сторону жизни Голд тщательно хранил ото всех, даже квартирку нашёл хоть и получше, но не такую, что мог бы позволить.       Скрывать было просто. Сложнее было не сорваться на Джастине. На Джей Ти, как он настаивал, чтобы его называли. И это тоже бесило. Так называл его бывший любовник, извращенец под личиной супергероя, из-за которого каждая клеточка с виду невинного Тейлора сочилась похотью и развратом. Вдоволь насытившись милыми домашними вечерами, периодически пытался затащить Голда в клуб, но Итан стойко сопротивлялся, не понимая смысла ебли на публику. Одно дело придаваться совместным эротическим фантазиям, другое — светить перед всеми членом и жопой в реальности.       Бывший любовник напоминал о себе постоянно. Даже на фиолетовое дилдо, контрабандой проникшее в дом, Итан косился с опаской — и зная наверняка чей подарок, отказывался ректально взрастить в себе искусственный баклажан эпатажных размеров.       Но постепенно поддаваясь тлетворным тенденциям, Голд и сам потерялся в желаниях. То ему хотелось возвести белокурого ангелочка на пьедестал и молиться на Джей Ти, не поднимая глаз, не то что бы члена. То вконец разъебать на молекулы призывно манящую плоть и брызнувшей кровью надкусанных сочных губ ревниво стереть навсегда шлюховатую кривую улыбку, кричащую всем и каждому «возьмите меня» во всех существующих блядских смыслах.       Всё чаще и чаще Голд срывался по пустякам. Истерил, чувствуя, что с ним скучно, но не желал краснеть у сексолога или тайком просматривать порно — занятие так себе, не для избранных. Пришлось подглядывать за парнями в гей-клубе, но и там было просто: отсосал-вынул-вставил. Ни анилингуса, ни игрушек.       «Все эти люди... они словно дорвавшиеся животные», — Итану недоставало камерности, доверительного интима. Нужно было что-то менять, не только в себе, в Тейлоре. И, не раздумывая, Голд приобрёл «Вавилон» — будущий храм любви для своего нового божества.       Собственноручно занявшись переустройством, неожиданно получил два в одном, когда встретил местного завсегдатая и одновременно клубного счетовода, мистера Шмидта. И помимо краткого бизнес-курса для владельцев ночных клубов, обучился у словоохотливого бухгалтера экспресс-навыкам причудливого гейского секса, перестав панически зажимать собственную задницу при упоминании фистинга и брезгливо морщиться от слова «римминг».       В результате стройка, хоть и положительно повлиявшая на привычный секс Итана Голда, слегка затянулась, приобретя нежданный размах из-за полёта фантазий Теодора Шмидта и нетривиальных идей выписанного из Европы дизайнера.       Наслушавшись откровений мистера «Два в одном» про прежний собственный порно-бизнес, Голд уже предвкушал, как мотивируемый атмосферой своего клубного детища, будет жадно вылизывать белоснежную задницу изнутри. А после на устроенном на самом верху недоступным для других царственном ложе трахать Джей Ти публично, умело орудуя членом и кулаком, возвышаясь над целой толпой жалких озабоченных червяков.