Когда плачут колокола. Эпизод 1: Потерянные судьбы

Жили однажды в приюте большом, Красавица дева и юноша тот. Любили, страдали, боялись. Друг с другом, так часто смеялись. Хотел он увидеть с собой ее в белой фате, Путь ей освещать в густой темноте. Свело их несчастье, в любовь завело. Одни во всем мире и в счастье былом. И не было горя, до темной поры, Когда топот ног заполнил дворы. Звук летящих пуль разделили мир на «до» и «после», А во всем виновны безжалостные гости. Не успел он ее подвести под венец, Встретил тот парень свой скорый конец. Рыдала, томилась, пылала. Без него безнадежно страдала. Заключили тогда часть юной души, Не в мир, полный пакости и лжи, А в вещицу, что на руку можно надеть, Теперь душа его рядом и впредь, У них будет все, чего можно хотеть. Но большая часть души потеряна навеки. Из тела хлещет кровь, давным-давно закрыл он веки. Из гроба его никогда не вернуть. Придется найти им другой сердца путь.

***

— Оно такое теплое, — она прикоснулась сияющими от теплой улыбки губами к слегка горячему металлу кольца, что носила на безымянном пальце правой руки. — И сколько воспоминаний оно хранит? — девушка взглянула в сторону распахнутого окна, предаваясь мелькающим воспоминаниям. Свет свободно проникал сквозь раздвинутые шторы, усыпанные нежным узором в мелкий цветок, присутствовавший на мягкой мебели комнаты и обоях. Комнаты по соседству были раскрашены в пастельных тонах, выглядели уютно и свежо. Стены в коридоре особняка переливались то розовым, то голубым, только потолок был неизменно белым. Не удивительно, хозяйка дома большая любительница «прованса», что и проявлялось в каждом уголке жилища. Девушка отвлеклась от окна и посмотрела на дверь, в которую только что постучали. — Войдите, — сказала та спокойным голосом, отведя взгляд на досчатый пол. — Звали, госпожа? — с неким недовольством сказал вошедший на порог комнаты парень. — Да, проходи, — будто и не заметив столь невежливого тона, сидевшая дама жестом указала парню, который был примерно одного возраста с ней, на место на мягкой кушетке. — Нет. Вам что-то нужно? — холодно отрезал пришедший. — Я просто хотела увидеть тебя, — она слегка улыбнулась, несмотря на впившийся в ее сердце, холодный осколок безразличия. — Ты ведь не хочешь видеть меня просто так. — Если это единственное, чего вы хотели, то я пойду. Разрешите, госпожа? — последнее он произнес с нарочным сарказмом, ехидным притворством. Он собирался уйти даже без разрешения своей хозяйки. Хоть он и был ниже статусом и, по сути, в подчинении, ему не было до этого никакого дела. Он ненавидел ее и позволял себе повысить голос или говорить грубым тоном, ведь знал, что ему ничего не будет. — Может, все-таки посидишь со мной, Широ? — она жалобно посмотрела на него, пытаясь остановить. — Нет уж. У меня полно работы в доме, которой, вы, любезная госпожа, меня наградили. И не называйте меня, пожалуйста, моим именем. Раз уж дали мне псевдоним, так будьте добры использовать его. Не хочу чтобы мое имя выскальзывало из ваших уст. — Если тебе так угодно, — помедлила та. — А ты можешь называть меня по имени. Я разрешаю, — на ее губах вновь появилась теплая улыбка. Обычно в ее возрасте душу захватывают самые плохие качества. Она же была наивной, доброй и эмоциональной, как ребенок, постоянно улыбалась даже обидевшему ее человеку. — Не буду. Я хочу держаться от вас на расстоянии. А имени вашего не знаю и знать не желаю, — безжалостно ударив госпожу побольнее словами, он спокойно развернулся и удалился прочь. Госпожа не двинулась с места. Ее душу вновь проткнули копья безразличия. Она привыкла к синим клиньям, что пронзали ее плоть во время битв с другими тысячелетними ведьмами, как она. Но раны от слов этого слуги казались намного больней, чем все нанесенные телу. Ведь были нанесены прямо в душу. В дверь вновь постучали, но в комнату, не дождавшись ответа, вошла девушка низкого роста и приблизилась к сидящей на кресле ведьме. — Госпожа, что случилось? Неужели опять Ёри заходил? — она была полна беспокойства, а выражение лица сменилось на грустное, сочувствующее. — Это не имеет значения. Чего-то хотела? — голос госпожи поменялся на сдержанный и даже немного строгий. Она не любила когда кто-то видел ее слабости и всегда пыталась их скрыть. В общем-то, ей это удавалось, но люди, которые знали ее давно, чувствовали перемену настроения и в такие моменты пытались не трогать ее, давая успокоиться. — Хорошо, может вам принести чего-нибудь? — Да, пожалуй, я буду кофе. Сделай с молочной пенкой, как я люблю, — она встала с удобного кресла и направилась к двери, — и принеси в гостиную. Судя по всему, у нас гости, — губы девушки сомкнулись в загадочной улыбке и она направилась в коридор. Маленькая служанка вошла в кухню, в которой стоял Ёри. Она посмотрела на него ядовитым, презирающим взглядом, будто хотела прожечь парня глазами. — Снова ты ей гадостей наговорил, не так ли? — она скрестила руки на груди, не отрываясь смотря на Ёри. — Хах, и что с того? Уж поверь, она это заслужила, — будто задумавшись о чем-то, на последней фразе он уставился в пол. — Ты ведь многого не знаешь, — вновь помедлил он. — Она заслужила. — И за что ты так ее ненавидишь? Что она могла тебе сделать?! Она всегда была добра к нам, к вещам, в то время как другие ведьмы лишь издеваются над такими, как мы! — она остановилась, приложив руку, зажатую в кулак, к груди. — Она дала мне надежду. Она… изменила мой мир, заполнила красками! И я не позволю тебе так с ней обращаться! Если придется, я даже убью тебя! — она была так взволнована и, вспоминая о своей госпоже, всеми силами пыталась докричаться до души слуги, которая, по видимому, была полностью отравлена, все больше повышая голос. — Тц, глупая вещь. Ты всегда была мебелью. А я был человеком! Как ты смеешь повышать на меня голос?! Я могу чувствовать, в отличие от тебя. И у меня была любимая! Но твоя обожаемая госпожа отобрала у меня все, все, что у меня было! Она забрала у меня свободу, заставила впахивать каждый божий день, сделала своим рабом! Она отобрала у меня мою любовь! Ту, ради которой я пожертвовал бы свою жизнь! — он надрывался, пытаясь, как казалось, перекричать самого себя. — Она не могла… — Не могла? Так почему она сделала это?! Почему? — он закрыл глаза и выдохнул. Он посмотрел на свои руки, сжав их в кулак. — она надела на меня оковы. Я больше не могу делать что-то без приказа. Кажется, даже мою душу посадили в клетку, — Ёри замолк, но именно молчание тогда рвало уши, ведь пусть крик и был безмолвным, он был очень громким. — Ты не можешь так говорить! Т-ты не знаешь правды! Ты видишь только одно через призму ненависти. Я, пусть и по своему, но люблю госпожу и поэтому я могу видеть то, чего ты не сможешь, — ее губы трепетали словно нежные лепестки цветов, а сердце билось в груди, отдавась глухим грохотом внутри. — Правда существует только одна, ее нельзя неправильно понять, если видел все своими глазами и почувствовал на себе! — Ты никогда не поймешь то, что я говорю… Без любви, не увидишь. Ёри окончательно взбесился, но подавил порыв гнева. — Я не виню тебя, просто эта ведьма запудрила тебе мозги. А сейчас, извини, Мира, я пойду. Он направился к выходу из кухни, надеясь пойти и найти хотя бы один уголок дома, что не прогнил «добротой» Госпожи, чтобы хоть немного забыть о ней. Ёри захлопнул дверь, оставив Миру одну в пустой комнате. «Мне так жаль его, он ведь даже не хочет узнать ее получше». Она повернулась спиной к только что захлопнувшейся двери и поставила на плиту турку для варки кофе.

***

Госпожа проследовала на нижний нижний этаж, стуча тонкими шпильками о деревянные доски лестницы, от чего коридор заполнился звонкими пустыми стуками. Неожиданный гость удобно расположился на дутом диване, который напоминал мягкую подушку, но на самом деле имел довольно прочный каркас и плотные сидения. Рядом с диваном находился аккуратный чайный столик, столешница которого была сделана из стекла, а ножка из нескольких загнутых, напоминающих листья фантастических растений, полосок металла, которые обрамляли в том числе и столешницу. Госпожа подошла к комнате и встала у порога гостиной. Услышав звук, гость, а точнее гостья, повернулась в сторону распахнутой двери. — Не успела прийти, как хозяйка тут как тут — она слегка ухмыльнулась, приветствуя ведьму. — и как только ты всегда узнаешь, когда я прихожу? — Хорошая хозяйка дома всегда знает, если нежеланный гость ступил на порог ее дома, — она с некой игривостью, но в то же время недовольством, посмотрела на девушку. — Ох, какие мы злые, — с притворством произнесла дамочка, — неужели обидел кто? — она улыбнулась, смотря на госпожу снизу вверх, которая все еще стояла у двери в комнату. — Тебе какое дело? Или говори чего надо или слуги укажут тебе на выход, — враждебно настроенная девушка раздражалась от каждого слова особы, сидящей на ее диване. — Ух, ну и презрение! Как же обожаю тебя такую. Не как обычно — размазня добродетельная. Аж до тошноты раздражаешь, — произнесла та, облокотившись о спинку дивана. — Кто бы говорил, — она закатила глаза, — мне тоже от одного твоего вида тошно становится. — У-ху-ху — хихикнула дамочка, приложив указательный палец к нижней губе. — И для чего Ведьму Суда занесло в мой дом? — она наконец вошла в комнату и села в высокое кресло, по форме напоминающее трон. — Всего лишь развеять скуку, — она игриво улыбнулась. — Леди Альтерана ведь может для меня это устроить? — Ах, ну конечно, — ее тон сменился на более мягкий, но все еще властный, — ведь кто, как не я, сможет создать достойную игровую доску? С коридора донесся шум маленьких колесиков и через мгновение в комнате уже появилась Мира, катящая тележку с кофе и сладостями. — Ох, Мира, ты помнишь о моей безграничной любви к сладостям? Похвально, — она потянулась к подносу, изящно взяв кусочек пахлавы. — Э-это ведь моя работа, госпожа, Угождать вам, — она засмущалась и заметно покраснела, от чего поспешила удалиться обратно на кухню, оставив тележку. — Видела, как она покраснела от нескольких твоих слов? И что же ты такого с ними делаешь? Может мне называть тебя ведьмой разврата? — уголки ее губ слегка приподнялись в довольной ухмылке. — Да ничего я с ними не делаю, — она потянулась за чашкой кофе и отпила благородный напиток. — Особый подход и всего-то, — с неимоверным чувством гордости она откинулась на спинку своего кресла, то и дело попивая мелкими глотками свой кофе. — Кстати, Равен, как поживает Кириллица? Давно от нее ни слуху ни духу. — Да я и сама не в курсе, — она потянулась за безе, что стояло на подносе, — Кириллица не посвящает меня в подробности о своей личной жизни. Может, опять в кабаке на каком-нибудь островке загуляла. — Сколько пыталась ее понять — не смогла. Для меня ее образ жизни слишком чужд, — лицо Альтераны скривилось в осуждении и отвращении, — пить в кабаках в дурной компании — это уж слишком. Ха, с тобой проводить вечера, и то лучше. — Не думала что когда-нибудь скажу это, но согласна с тобой. — На счёт понимания Кириллицы или вечеров? — ехидно улыбаясь и делая очередной глоток, произнесла Альтерана, будто поймав ее в каком-то грязном деле. — В общем-то, в обоих случаях — она взяла чашку с чаем, что так же стояла на подносе. — по крайней мере, от тебя не так тошнит, как от других ведьм. Когда ты нормальная, разумеется. — Ну ясно, ясно — она протянула слова, будто в чем-то подшучивала над Равен и после, коротко хихикнула. В ответ она лишь приподняла брови и закатила глаза, делая глоток зеленого чая. — Но даже если мы ее не понимаем, то не в праве осуждать ее выбор. Альтерана закатилась от смеха, ерзая на кресле, то нагибаясь, то выпрямляясь, мотая ногами взад и вперед. — Ты? Ты говоришь что-то об осуждении! Кья-ха-ха-ха-ха-ха! — из глаз от смеха покатились слезы — Фуф, ну ты больше меня так не смеши, ладно? — она стряхнула слезы рукой. — Это так нелепо, слышать подобное из уст Ведьмы Суда. Хм, чувствуешь? Этот вкус на языке? Такой терпкий, слегка кисловатый? Это вкус лицемерия и лжи, Леди Равен. Кажется, из-за этих слов Равен даже не была раздражена, а на лице даже появилась тень задумчивой улыбки. Она вспомнила свое прошлое. Кровавое прошлое. И это не могло не радовать.

***

Ёри блуждал по особняку, стараясь не смотреть ни на стены, ни на потолок, а просто пялиться на пол. Сейчас больше всего он хотел ослепнуть, чтобы не видеть лица своей Госпожи и оглохнуть, чтобы не слышать ее. Он мог бы и умереть, чтобы скоротать дни своих страданий. Один раз даже пытался, но в последний момент его спасли. Из доброты и сострадания? Конечно нет. Только, чтобы наслаждаться бесконечными мучениями зверька, загнанного в тесную клетку, чьи прутья стирали плоть в пыль при одном прикосновении. Так он считал. У него была отдельная комната. Стены с цветочным узором дополнялись однотонными, под цвет мебели, шторами. Для Ёри эта комната совсем не была уютной. «Даже самая красивая тюрьма остается тюрьмой». Его никогда не покидала мысль о том, что он находится в заточении и должен вырваться, но не может. Его сдерживали невидимые кандалы, которые, как казалось, были прикованы к стенам особняка. Разорвать их невозможно, умереть тоже, как и не выполнять указания. Казалось бы, должно прийти смирение, но поведение слуги нельзя было назвать таковым. Возможно, замкнутость, может отчаяние или ненависть — но никак не смирение. Он продолжал идти, смотря под ноги, с нарастающей злостью. И ещё страхом? Да, должно быть это чувствует загнанный зверек. Но чего он боится? Ёри и сам не понимает. Страх и чувство тревоги нарастали с каждым шагом, по мере отдаления от комнаты, где была госпожа. Они растекались по венам, захватывая тело. Ёри начал дышать чаще, страх приступил к удушающему захвату. Спустя несколько минут, он посмотрел на свои руки. Они сильно тряслись, будто недавно его ударило током. «Что это со мной? От чего это странное чувство?». В этот момент в его голове что-то промелькнуло. Он не мог уловить это «что-то», но на долю секунды он увидел яркую картинку. Ёри оцепенел. Невольно он попытался вспомнить, вновь воспроизвести в своей голове изображение, превратить ее в настоящее воспоминание. Не смог. Он чувствовал примерно то же самое, когда на языке так и крутится слово, но никак не хочет вспоминаться. Ёри чувствовал нарастающую тревогу. Когда наконец она достигла своего пика, он успокоился. Руки перестали трястись и тревога, как и необоснованное чувство страха понемногу утихала. В море эмоций наконец произошел отлив. «Что это вообще было?». Он продолжил свой путь, пытаясь уцепиться за ускользающую картинку. Ёри шел по пустым коридорам, все так же стараясь не смотреть на светлые стены и белый потолок. Наконец, он дошел до места, в котором хотел находиться. Пройдя чуть ли не весь особняк, он дошел до дверей, что ведут на задний двор. Открывая двери, он почувствовал какое-то облегчение, ему казалось, что теперь он снимает кандалы и откладывает их на какое-то время, пока они вновь не вопьются в плоть стоит только зайти обратно. Выйдя на зеленую лужайку заднего двора, он направился в свое любимое место — участочек под деревом. Он сел под большим деревом, которое заботливо отбрасывало на него свою тень, даруя блаженную прохладу. Ёри достал книгу из сплетения корней, что вылезли из-под земли, и удобно облокотился о могучее растение. В такие моменты он чувствовал себя счастливым, по-настоящему, ощущая себя свободным. Это дерево напоминало то, что стояло у его приюта, который стал ему домом. «Это дерево такое большое. Когда-нибудь, Широ, и мы с тобой вырастем», — прозвучал голос маленькой девочки из воспоминаний. Он помнил ее довольно смутно, даже не помнил имени, а из ее образа остался только силуэт. Но он знал, чувствовал, что она играла немаловажную роль в его жизни. В какой-то момент он почувствовал, как закрываются его глаза и медленно провалился в сон.

***

— Ну и когда мы начнем игру? — полюбопытствовала Равен, угощаясь очередным печеньем с подноса. — Хм, нам нужен наблюдатель, который смотрел бы за ходом игры и выявлял логические ошибки, если таковы будут. — Может Мира? — спросила ведьма, даже не рассматривая ее кандидатуру. Просто ляпнула. — Хех, тогда она будет помогать мне из-за своей безграничной любви и уважения. Я только за честную игру, — произнесла Альтерана, наконец сделав последний глоток, что опустошил чашку. — А Ёри? — Тогда игра будет нечестной с твоей стороны. Он же меня ненавидит, забыла? — Мне уже нравится этот парень, — она ухмыльнулась. — А если серьезно, нам и впрямь нужен судья. Неужели придется позвать одну из этих подобий ведьм? Альтерана нахмурилась. — Конечно нет. Я не собираюсь звать на игру кого-то настолько жалкого. Но начинать без судьи я не собираюсь. Что ж, придется ждать подходящего кандидата. — Ага, пока он на голову не свалится.

***

— Нет! Широ! Прошу, очнись! Нет! Нет, нет, нет! Прошу! — отчаянно кричала девушка, но вокруг все было слишком темно, чтобы увидеть её лицо. Он попытался оглядеться, но не мог. Его движения были скованны, а по телу текло что-то горячее. Девушка трясла его за плечи, он слышал рыдания и мольбы, непрекращающиеся просьбы очнуться. Сердце билось в горле, отдаваясь гулом в ушах и тяжелыми ударами в висках. Он чувствовал, как слабеет его тело, а темнота все больше поглощала, затягивала. Со временем ее голос стихал, хотя сама девушка, кричала только громче. Он чувствовал пустоту, что сжимает его изнутри, темноту, которая его растворяла. Ёри проснулся в холодном поту. «Что за странный сон.? И этот голос… он казался таким знакомым». Он не сомневался, что это была та девочка из воспоминаний. Они были знакомы с самого детства и до самой разлуки, то есть, до недавнего времени. Он любил ее, но никак не мог вспомнить. Единственное, что осталось от воспоминаний о ней — лишь чувства. Он знал, что скоро, совсем скоро, он вспомнит ее лицо, сказочную улыбку и глаза. Но она таилась, видимо, слишком глубоко в его подсознании, что образ постоянно ускользал. За время разлуки, а прошло не очень то мало времени, может, два или три года, он все еще не мог вспомнить ее. Пытался, но не смог. Но дело было не только в этом: в какой-то момент, ему показалось, что он слышал этот голос совсем недавно, будто его знакомая незнакомка приходила ночью и нашептывала рассказы о ее жизни. Но это ведь невозможно? Да, пожалуй, невозможно. Госпожа упрятала его слишком далеко. Ёри осмотрелся, нет ли кого поблизости и, убедившись, что он один в этом прекрасном месте, откинулся назад, облокотившись об дерево. Он снова запрятал книгу в сплетение корней и несколько минут просто сидел. Он посмотрел на зеленую крону дерева, сквозь которую пробивались тоненькие, словно струны, лучи солнца. Один из них попал в глаза и парень зажмурился. «Это место так сильно напоминает о доме». Он встал, отряхиваясь от прилипшей травы и вновь направился в особняк. «Райские минуты кончились, зверьку вновь пора в клетку». Ёри опять почувствовал ту неимоверную тяжесть огромных оков. Казалось, даже сами стены и потолок давили на него. Он направился на кухню, чтобы помочь Мире с работой.

***

— О-хо-хо, — из ниоткуда появилась синеволосая дама с каре, одетая в вульгарно пышное платье. Она буквально свалилась на голову сидевшим ведьмам, — не ждали, шалунишки? — Кхи-хи, и впрямь свалилась, — хихикнула Альтерана. — Рави, ты случайно не стала ясновидящей? — с сарказмом произнесла девушка, посмотрев на Равен. В ответ на это Равен лишь с каменным лицом закатила глаза. — Зато теперь у нас есть судья, — она слегка улыбнулась и перевела взгляд на пришедшую. — Нет, ну прямо-таки день открытых дверей, — с легким раздражением в голосе сказала Альтерана. — Ох, неужто вы мне не рады? — произнесла синеволосая. — Ты не поверишь, Кириллица, но ты весьма кстати, — сказала Равен, и взяла печенье. — Печеньки! — как только Кириллица увидела свою цель, она сразу же схватила ее и начала смачно уплетать, посыпая любимый диван госпожи крошками. — Эй! Ты крошишь на диван! Ешь аккуратнее! —рявкнула на нее Альтерана. Будучи отъявленной перфекционисткой, она ненавидела походы Кириллицы в ее дом, ведь после нее всегда приходилось убирать. Пусть и не ей, пусть это и можно было сделать магией, ее раздражала неаккуратность Кириллицы. — Ой, да ладно, не тебе же убирать. Да и магией можно, — махнула рукой ведьма, продолжая поедать лакомство. В этот момент, госпожа была готова взорваться и покраснела от злости. — Тебе лучше послушаться ее, Кир, не хочу чтобы она испачкала меня твоей кровью — на полном серьезе произнесла Равен, делая глоток чая. — Кхм, что-то жутковато, — Кириллица засунула всю печеньку в рот, — фак новмавно? — с набитым ртом произнесла она, и уронила крошки на диван. Альтерана, увидев это, вскочила с кресла. Ёе тело было настолько напряжено, что плечи сами собой поднялись, а руки сжались в кулаки. — Если хоть еще одна крошка упадет на диван или пол, твоя дурная голова так же упадет, но в корзину для голов, что ставят возле секиры, — стиснув зубы прохрипела ведьма. — Я лучше пойду, — сказала Кириллица, направившись к выходу. — Только не пропадай, будешь судьей нашей игры, — сказала ей вдогонку Равен. — У-у-у-у-у, вот это интересно, — она была рада, что появилась возможность повеселиться. — Всем пока! — Правильно! Иди шагай в свой бар! Там будешь устраивать бардак! Если еще раз, явившись в моем доме, позволишь себе подобную мерзость, вылетишь отсюда, как пуля из револьвера! — Альтерана уже кричала, будучи разъяренной, как дикий зверь, которого дразнили недалекие людишки. Дверь захлопнулась, и Кириллица поспешила покинуть особняк. — Да уж, ну ты ее и отчитала. — Ты ведь знаешь, ненавижу когда она приходит. Альтерана достаточно гостеприимная хозяйка. Любит, пусть и говорит обратное, когда к ней заглядывает Равен, да и в общем-то не прочь поболтать с новыми знакомыми. Но ее любезность заканчивается, когда нарушают неприкосновенные правила. Для нее неприемлемо, если гости, ведут себя, будто бы у себя дома, а не в гостях, трогают что не положено, портят вещи. Она имеет обостренное чувство собственности и если трогают что-то, принадлежащее ей, Альтерана взрывается, сметая все на своем пути. На людей ее характер собственницы тоже распространяется. Она никогда не предаст или не отдаст кому-либо своих слуг или фигур. Всегда заботится о них и даже по-своему любит. — Да уж, родителям надо было назвать тебя Альтираной, — колко подметила Равен. — Ох, Рави, но ты ведь меня за это обожаешь! — она хихикнула — Не правда. Просто такой ты мне нравишься больше. То есть… от такой тебя меня не тошнит. — Ну да, ну да, — с сарказмом произнесла ведьма, пялясь на спутницу. — Что ж, составление закрытых комнат и расставление фигур займет у меня некоторое время, к тому же, начну я не сегодня. Так что, придётся тебе заглянуть и просто посидеть еще и завтра, — она расплылась в ухмылке. — Раз уж с этим ничего не поделаешь, придется и завтра провести с тобой время, — она слегка улыбнулась и растворилась в воздухе, не попрощавшись.