Когда плачут колокола. Эпизод 1: Потерянные судьбы

Не прекращая, лил дождь. Сезон дождей в этом году дал о себе знать немного позже, но, судя по количеству осадков, стремительно наверстывал упущенное. Прибрежные районы затапливало из-за выхода реки из берегов, полностью заполняя овраги и оставляя видимыми от высоких холмов только мелкие сопки, на которых находилась малонаселенная деревушка. Дождь затапливал даже пространство вокруг самого большого холма, на котором одиноко располагалась церковь. * * * — Дождь все набирает и набирает силу. Дети обеспокоены. И мы, в общем-то, тоже, — произнесла монашка, обращаясь, видимо, к более опытной старшей «сестре». — Не волнуйся, Марта. Это происходит каждый год и этот не исключение. Через полторы-две недели он прекратится и все вернется на круги своя, — ответила довольно старая монашка. — Но… — Марта, у нас есть всё необходимое, чтобы не покидать церковь, — она снисходительно улыбнулась. — И продукты и вещи — я позаботилась обо всем. Это ведь не неожиданно начавшийся шторм. Мы готовимся к сезону дождей каждый год. — Как скажете, сестра Гефара, — Марта отступила, поклонилась и вышла из комнаты с комом в горле и беспокойством на сердце. Гефара присела на кресло рядом с письменным столом и, подперев лицо рукой, глубоко задумалась. * * * Распоряжаться средствами на содержание церкви, следить за детьми-сиротами, которые жили здесь, следить за общим порядком — вот, что входило в обязанности высшей, старшей монашки. Гефара выполняла свою работу с радостью, пусть и часто утомлялась. Она отдавала всю себя служению, при этом не забывала о детях. Она не занималась их воспитанием напрямую, но всегда следила за тем, чтобы их накормили, умыли, научили уму-разуму. «Это ведь должна выполнять провинившаяся перед всеми?» — думала про себя Гефара, коря себя за что-то неведомое для посторонних. В комнату вошла еще одна сестра и села на одно из кресел. — О чем думаешь? — спросила только что вошедшая женщина. — Это не важно, — быстро ответила Гефара. — У тебя есть что-то ко мне, Лерона? — Нет, просто зашла. Хотя сейчас все обеспокоены. — Я, видимо, и сама немного переживаю. Что-то неспокойно на душе. Будто предчувствие. — Все нормально, — она улыбнулась, — просто волнение за детей. — Наверное. Как там они, кстати? — Кларис им рассказывает сказку, скоро заснут. — Да убережет их Богиня справедливости, — она нарисовала пальцем крест на груди. — Да убережет их Богиня, — повторила за ней Лерона, проделав то же самое своим пальцем. — И за что им такое наказание? Бедные сироты. — Не знаю. Наверное, так предначертано, — пожала плечами Лерона. — Но мы ведь делаем для них все необходимое. Мы ведь и есть их семья. — Верно. Я делаю все необходимое. Спасибо, — она одарила женщину, что была младше ее почти на двадцать лет, теплым, благодарным взглядом. — Не за что, сестра Гефара, — она встала и подошла к двери, — если будешь разбирать документы, зови. Все таки, тебе нужно отвлекаться от бумажной волокиты. — Хорошо Лерона скрылась за деревянной дверью, оставив Гефару наедине с собой. * * * В другой комнате уже укладывали детей, которые послушно лежали в своих кроватках и слушали Рассказчика. — И так им помогла Богиня справедливости. Конец, — закончила свою сказку Кларис. Дети укрылись и спокойно уснули. Хоть они и были совсем маленькими, дети не имели привычки галдеть или бегать по комнате, не слушать старших или приходить не вовремя. Все они лишились родителей почти в младенчестве и не знают чего-то другого, кроме того, что делают для них монашки. Воспитания другого они не знали, не знали, что можно жить по одиночке, не знали, что существуют дети, которым можно играть на полях. Они не знали, что такое любовь матери и теплота дома. Просто не знали. Все что у них было — деревянные стены церкви, да небольшой участок земли, на котором им разрешалось играть. Монашка вышла из общей комнаты и пошла в столовую. В столовой сидели все монашки, за исключением Гефары. То есть, средние: Лерона, Гирата, Неора и Виетта, низшие: Марта, Мирана, и сама Кларис и мелкие помощники: повар Кирон и плотник Хару. Кларис села за стол и принялась за еду, поблагодарив Богиню. — Ох, и почему же природа так не милостива, раз посылает этот дождь? — произнесла одна из сидевших. — Если что-то происходит, значит оно для чего-то нужно, Лерона. — Д-да, — неуверенно подхватила другая, — Неора права. Богиня делает это не просто так. — Хочешь сказать, что это испытание, Марта? — броско ответила Лерона — Возможно… — скромно добавила Марта. — В любом случае, надеюсь, что сезон дождей кончится раньше в этом году, — подперев лицо рукой, выдохнула Лерона. В столовую из кухни вошел повар, подойдя к столу. — Как вам ужин? — Как всегда прекрасно, Кирон, — сказала, молчавшая до сего времени, Гирата. — И в чем секрет? — Просто навыки, — коротко ответил повар. — Навыки и больше ничего, — он развернулся и вновь прошел на кухню. — Да уж. Красноречия у него не занимать, — фыркнула уже доевшая монашка. — Ты же знаешь, он всегда был немногословен, Мирана. — как бы невзначай ответила Виетта. Кларис сидела молча, спокойно поедая вкусный ужин. Ненадолго повисла тишина, которую не прерывало ничто, кроме тихих ударов капель дождя о витражные стекла. Звук все усиливался и скоро превратился в громкий стук, но не совсем дождя, а коротеньких каблучков, что стучали по деревянному полу. Дверь в столовую открылась со смачным протяжным скрипом и в дверях появилась фигура. Она вошла в глубь комнаты, когда ее лицо появилось на свету, стало ясно, что это Гефара. Не проронив ни слова, Гефара прошла к столу, слегка кивнув головой, приветствуя всех сидевших. Все ответили тем же, кто-то с трепетом, кто-то только из уважения к старшей по статусу и возрасту. Гефара, женщина преклонных лет, выглядела достаточно хорошо — ей нельзя было дать больше пятидесяти, хотя недавно она перешагнула порог шестого десятка. Лицо ее покрылось мелкими морщинками, такими теплыми и родными, что все дети без исключения приняли ее как свою бабушку. Вокруг нее всегда была особая атмосфера тепла и дома. Многим было просто хорошо находиться рядом с ней. Лицо составляли добрые и очень красивые, пусть и искривленные старостью, черты лица. Наверное, если бы она не отдала себя служению, ее бы ждала любящая семья. А может дело не только в служении? Она сидела в ожидании ужина. Вскоре, повар принес ей порцию и Гефара, так же молча, начала есть. Никто не решался нарушить тишину, поэтому все последовав примеру Гефары, продолжили ужин. Столовая наполнилась тревогой. Казалось, будто сам воздух напряжен и вот-вот станет плотным, что к нему можно будет прикоснуться и сжать в руках. Напряжение было совсем не свойственно для таких мест. Ужин кончился, Гефара встала первой и, положив руки на стол, заговорила. — Сохраняйте осторожность, — она открыла рот чтобы сказать что-то еще, но тут же закрыла. Покачала головой, опустив ее, будто виновато оправдывалась. — Просто, будьте осторожны. Все почувствовали нарастающую тревогу. Раньше, все были уверены, что погода так на них действует, но неужели причина беспокойства в другом? Судя по всему, да. Но никто не знал, в чем именно, что пугало больше всего. Неизвестность. Нерациональная тревога. Неизвестность ведь всегда пугала? Наконец, Гефара развернулась и плавно ушла к двери, скрываясь за ней как призрак, что вот-вот исчезнет из-за луча солнца. — Видимо, дело совсем плохо, — Задумчиво произнесла Виетта, окинув всех взглядом. Она подперла лицо рукой и просто смотрела в пустоту, о чем-то глубоко задумавшись. — Что-то тут не чисто, — с недоверием произнесла Лерона. — Гефара что-то от нас скрывает — вот и переживает, — она откинулась на спинку стула. — Но зачем? И что? — подняла бровь Кларис. — Есть у меня одна мысль, но… — Лерона слегка покачала головой, приложив руку ко лбу. — Нет, доказательств. Пока что мало, — она встала из-за стола и вышла из комнаты, забрав с собой, как показалось остальным, что-то очень важное, значительное. * * * Гефара проходила по коридору, направляясь, пожалуй, в свое любимое место. Она открыла дверь детской и оперлась о косяк. Дети тихо сопели под частый стук дождя о внешний подоконник. Гефара посмотрела на каждого по очереди, убедившись, что все здоровы и крепко спят. Улыбка расползлась по морщинистому лицу женщины, сделав их глубже. «Мы на вас надеемся», — произнес внутренний голос. — «Вырастите скорее, пожалуйста, только вырастите». Но чем-то она чувствовала, что произойдет нечто ужасное. В комнате стояла тишина и лишь отдаленно звучало размеренное движение маятника на деревянных часах в коридоре. Тик… так… тик… так… * * * …Тик…так… Слышала Лерона, идя в кабинет «Как же меня раздражают эти звуки», — она поморщилась и пошла дальше. Кабинет стоял в конце длинного коридора. Одного из многих, так как здание было достаточно большим. Минуя комнаты монашек, склады, комнаты детей, Лерона наконец добралась до кабинета и остановилась. «Действительно ли мне это нужно?» — она остановила руку в нескольких сантиметрах от ручки, и неуверенно отвела ее назад. —«Да. Нужно. Назад пути нет». Она быстро взяла ручку и повернула ее, заставив пружину в механизме замка сжаться, затянув с собой язычок, что и держал дверь закрытой, открыв темный кабинет. В черную комнату понемногу вливался свет. На полу кабинета появился устремившийся в глубь нечеткий широкий луч. Темный силуэт Лероны разрезал луч посередине, вытянутым мелькая то вправо, то влево, когда женщина переступала с ноги на ногу, охваченная сомнениями. Образ монашки становился все более явным, реальным, если смотреть на нее из самого кабинета, но свет, что пробивался через нее, сзади, исказил лицо сороколетней женщины в старуху, сделал еле заметные морщины у глаз глубокими, неестественно длинными. Свет из коридора рассеивался слегка заметным туманом у письменного стола, за которым проводила почти все свое время Гефара, и к которому сейчас, мелкими неуверенными шагами, ступала Лерона. Она потянулась за выключателем и щелкнула коротким рычажком. Комната резко налилась светом, от чего зрачки Лероны сузились, она прикрыла глаза. Открыв их, она все так же нерешительно подошла к столу и провела пальцами по деревянной столешнице, обходя его по дуге, направляясь к стулу. Практически во всем кабинете царил порядок: книги аккуратно сложены на полках, расположенные строго по алфавиту; на самих полках не одной пылинки. Стеклянные дверцы шкафов были заботливо протерты без единого развода, и всегда заперты на ключ, который не вытаскивали из скважины, оставляя другие ключи в связке висеть на кольце. Пол сверкал чистотой, старые доски не были прогнившими, его покрывал щедрый слой защитного воска. В этой, как казалось, идеальной комнате выделялся только стол, резной, из старого, уже потрескавшегося дерева, который занимал внушающую часть комнаты аккуратно по середине, был покрыт толстым слоем пыли. Краска уже давно потрескалась и облезла, оставив лишь небольшие напоминания о себе по краям ножек. «Все потому, что к нему можно подходить только Гефаре, которую не заботит чистота на своем месте», — она посмотрела на чистый след, который оставил ее палец на столешнице и грязное пятно пыли на самом пальце. Лерона была права — за весь порядок Гефара была обязана только Виетте. Она ненавидела беспорядок или обыкновенную пыль на полках, в то время как Гефаре было совсем неважно, в каком состоянии находилось ее рабочее место. Виетта всегда с недовольством реагировала на просьбы Гефары не убираться на ее столе, но после нескольких умоляющих взглядов женщины, отступала от своего принципа «Чистота — то, что должно быть везде и всегда» и уходила, пусть и с чувством незавершенности начатого дела. Стол — это что-то неприкосновенное, чего должна касаться только Гефара. Негласный закон, который хотелось нарушить только Виетте. Но сейчас его нарушала не она. Лерона постояла возле стула, будто боялась, что в нее вонзится лезвие, как только она сядет на него. Сглотнув, она опустилась на стул, медленно и, наконец, когда коснулась сидушки, почувствовала облегчение. Никаких лезвий. Никаких ран. Женщина наклонилась, чтобы открыть нижний ящик и поясницу пронзила стреляющая острая боль. Лерона схватилась за спину и медленно выпрямила. Лицо искривилось в гримасе. «Ух… как же не вовремя слабые мышцы и связки дают о себе знать», — она откинулась на спинку стула и подняла голову к потолку. «Хех, меня пронзила слабость, а не воображаемое лезвие. Слабость часто причиняет боль». Глаза были закрыты. В кабинете стояла полная тишина, но Лероне казалось, что сердце, бьющееся в горле тупыми глухими ударами, стучит на весь кабинет, отдаваясь эхом от стен, которое было слышно даже в коридоре. Этот стук заглушал даже тиканье часов, такое навязчивое, раздражающее. Тик… так… * * * Гефара присела на стул возле кровати одного из воспитанников. Небольшая комната, отделяющая детей от остальных. Они прибывали в своем собственном детском мире, мире мечтаний, грез и добрых сказок. Здание было достаточно большим, чтобы поместить детей каждого в свою комнату, но зачем? Они и так были достаточно одиноки. В группе чувствуешь себя намного безопаснее, спокойнее. Именно поэтому и было решено сделать одну комнату для всех детей. Места хватало. У каждого был свой уголок, свой небольшой шкаф и тумбочка, куда дети ложили свои игрушки. И игрушек хватало. Хару, плотник, частенько вырезал для детей разнообразные фигурки по их желанию, будь то медвежонок, щенок или котенок, о которых они знали только из книжек. Благодаря фигуркам, они узнавали о внешнем мире. Собственно, это был единственный способ, помимо книг, узнать о нем побольше, ведь выход в него был строго воспрещен. Детям разрешалось играть только в радиусе нескольких метров от здания, нельзя было ни подходить к краю холма, ни, тем более, спускаться с него. Детей это вполне устраивало. Пока. Марта же шила им игрушки и все без исключения спали со своим, непохожим ни на одного другого, плюшевым другом. Женщина сидела на стуле и вновь окинула комнату взглядом. Все в порядке. Все просторно. Ей не о чем корить себя. Но внутренний голос все так же винил ее. Непонятное чувство, наполнило ее изнутри, больше похожее на страх или вину, царапало, давило, скребло. «Ну что! Что еще?» — она молила чувство прекратиться, оправдывала себя, но в тоже время и винила. Она разрывалась. Сомнения и противоречия захватили ее ослабленный разум. Она сходила от всего с ума. А из коридора по прежнему слышалось размеренное тиканье часов и движение маятника то в одну, то в другую сторону. * * * Боль утихла. Лерона несколько раз нагнулась, чтобы проверить не придет ли боль снова. Нет. Все нормально. Она наклонилась к нижнему ящику и сердцебиение начало учащаться. Глухие тупые удары стали частыми, будто кто-то внутри нее начал стрелять дробью. Она открыла ящик. Ничего. Он пуст. Она потянулась за другим ящиком, который был чуть выше, открыла. Пустым он не был, в нем лежал ворох документов и бумаг, помятых, неаккуратно сложенных.«Уж этого Виетта ей бы точно не простила», — усмехнулась про себя Лерона, что-то нервно выискивая. — Да! Наконец! — неожиданно для себя, вслух крикнула Лерона, резко поднявшись с нужной бумагой. Она быстро обернулась в сторону двери, которую оставила открытой, чтобы понять, не слышал ли ее кто. Никого рядом не было, так что на одну проблему больше, не стало. Женщина торопливо сунула бумажку в фартук и неуклюже закрыла ящик. Больше ей здесь делать нечего и она скрылась за дверью, с облегчением закрыв кабинет. * * * За окном вспыхнула молния, пронзив черное бесконечное небо, на доли секунды осветив все вокруг ярким бело-сиреневатым светом, но в тот же момент потухла, не оставив от себя ничего. Гефара дернулась от неожиданного света и грома, который пророкотал где-то в далеке, вырвав ее из дремы. Последнее время она спала очень плохо. Кошмары мучили ее, заставляя проснуться в холодном поту или же наоборот — были настолько реалистичными и невыносимо долгими, но не давали ей проснуться, принуждая прожить ужас до конца и не единожды. «Лучше пойти в спальню и попытаться заснуть», — она встала и пошла в свой кабинет. Гефара открыла его и, минуя стол, подошла к двери, которая находилась внутри комнаты. Она вошла внутрь уютной спаленки, приспособленную из складского помещения, в которую помещались только кровать и тумбочка. Гефару это вполне устраивало. Она заперла свою комнату, как и каждый вечер, причудливым ключом с очень широкой и большой «головкой», как называла ее Кларис «Головка» по ширине занимала ладонь, а высотой была с две фаланги мизинца. Ключ с такой «головкой» легко проворачивался в двери, да и спутать его сложно, так что для Гефары он был более чем удобен. Гефара сняла с себя черное одеяние, неряшливо кинув его в тумбочку, обнажая некоторые участки тела. Интимные части закрывали широкие панталоны из легкой ткани, которая не выделялась под тяжелым плотным монашеским одеянием большую часть времени; старый бюстгальтер, поддерживающий обвисшие груди. «Ты уже слишком стара», — подумала женщина, смотря грудь и старые руки, через сухую, тонкую кожу которых, просматривались вены. — «Почему бы тебе просто не лечь и умереть от сердечного приступа?». Она легла в кровать и накрылась одеялом. Через стены слышалось буйство стихии: пулеметный треск дождя, который, казалось, пытается пробить крышу и стены, гром, рокочущий где-то далеко и ветер. Ветер, слегка покачивающий огромный колокол на башне, который лишь сверху закрывала крыша. Тогда, колокол издал кричащий скрип, из-за того, что петля, соединяющая его с огромной железной балкой, позволяющую ему, словно маятнику, качаться то в одну, то в другую сторону, была едва смазанна. Легкий удар язычка о внутреннюю часть колокола едва слышно отдавался приятным эхом, но заглушался протяжным противным скрипом. Скрипом, больше похожим на плач. Истошный плач.