Паршивые овцы

Перчатки… Почему мистер Легран не снимает перчаток? Не хочет оставлять отпечатков пальцев? Но рунная черта его пропустила, а это значит, что он не желает им зла. Истина раскрылась после того, как миссис Робертсон мягко поинтересовалась лишней деталью гардероба, которая очень странно смотрелась в столовой, и предложила показать уборную, чтобы мистер Легран мог вымыть руки. — Надо же, совершенно забыл о моей маленькой проблеме. Он вытащил из кармана пару хлопковых перчаток… и переодел их прямо под столом, будто не хотел, чтобы кто-нибудь увидел его руки. Но страшная правда все равно вылезла — узкая полоска запястья между рукавом красного свитера и краем белой ткани выглядела, словно кусок ободранного от кожи мяса. Мистер Легран заметил ошарашенные взгляды и привычно натянул рукава почти до костяшек пальцев. — Последствия пожара в машинном отделении. Если бы не ваш брат, мистер Робертсон, меня бы здесь не было. Славный был человек… — Я знаю, мистер Легран, — как-то пришибленно ответил папа Бетти. Чтобы спрятать заблестевшие глаза, он наклонился и стал чесать за ухом гордую болонку моряка. — О, да зовите же меня просто Барти, иначе я начну чувствовать себя как минимум президентом США! Майкла тоже пришлось долго уговаривать, но я настойчивый. Бартоломью Легран, или «просто Барти», родился очень давно, еще до Второй Мировой войны. И всяко раньше того времени, когда называть темнокожих «нигерами», «черномазыми» или «обезьянами» в штатах стало не комильфо. Что уж говорить про юг, где с рабством и расовой ненавистью расставались неохотнее прочих. Отдельные лучшие места для белых, и извечное презрение для черных… Так было по всей Америке, но только не в Новом Орлеане, негласной столице вуду, где самый последний нищий мог на досуге обратиться к лоа, могущественным духам потустороннего мира, и устроить обидчикам веселую жизнь. После живописания притеснений людей с африканскими корнями Гарри с Бетти переглянулись. Все это презрение из-за «не того» происхождения жутко напоминало магический мир, где совсем недавно маглорожденные были местными неграми. А мистер Легран продолжал рассказ. Барти было скучно сидеть на одном месте, поэтому он собрал хилые пожитки, спрятал в ладанку свечной огарок из родительского дома, вышел на перекресток… и отправился бродить по всему свету. Не было континента, на котором бы он не дымил своей трубкой из кукурузного початка после глоточка рома, даже в Антарктиде разок померз и чуть не потерял в снегах свой талисман, поэтому при первой же возможности вернулся в США. Вот так жизнь и свела его со славным парнем Майклом Робертсоном, который и предложил ему наняться на одно судно с ним. Вежливый молодой человек произвел на Барти самое благоприятное впечатление, которое со временем становилось только ярче. Старый одинокий бродяга хотел завещать все свое имущество Майклу, но тот умер первым — погиб при пожаре в машинном отделении. — Кругом было железо… раскаленное железо, — по лицу Леграна пробежала тень. — Я бы не выбрался сам — обмотался намоченными тряпками и просто ждал смерти, наглотавшись дыма… Тут вбегает Майки и тащит меня к люку. Его придавила упавшая балка… Я пытался ее поднять, хоть было уже поздно. А потом до нас добралось разлитое топливо… и вот, — мужчина приподнял руки, ожоги на которых скрывали белые перчатки. — Всем было плевать на старого нигера, застрявшего среди пожара. Всем, но только не Майку. Я каждую субботу взываю к Барону Самеди и угощаюсь с ним ромом и табаком, чтобы дух вашего брата так же радовался и веселился на том свете. Мистер Робертсон наморщил лоб, и весь его вид изображал поиски нужного воспоминания. — Вы говорите, что делаете подношения вместе с… лоа смерти? Это же очень опасно! — Вовсе нет, — «дядюшка Барти» выскользнул из-за стола в холл и вернулся с маленькой тряпичной куколкой. Раскрашенную в виде черепа голову венчал крохотный цилиндр, а тело было одето в похоронный фрак. — Посмотрите, разве он опасен? Я сам его сшил, набил кладбищенской травой с первой могилы и нарек в полнолуние. Гарри отодвинулся от странного моряка подальше и спросил, не боится ли мистер Легран тыкать в куклу страшного лоа иголками и выдвигать Барону Самеди условия, на что путешественник расхохотался и развеял сомнения. Колют иглами олицетворение врагов, вольт, а кукла вуду — физическое вместилище для духов, к которым относятся с уважением и таким образом дают им испытать радости плоти. Вуду — не чистое зло, но и не непогрешимое добро. В доказательство своих слов мистер Легран посадил игрушечного Барона на стол и «угостил» его вином из своего фужера. По хребту Гарри пробежался целый табун мурашек, когда в уютной гостиной Робертсонов на секунду запахло влажной землей, но потом… Потом волосы на затылке ласково овеял теплый ветерок, прямо как после передачи даров для фейри, а мистер Легран даже не почесался. Как уничтожал конфеты, так и продолжил. — Мой юный падаван, — вкрадчиво начал Дарт Марвел. — Ты же попробуешь изготовить для меня такую куколку? В виде эксперимента, не более… Не бойся, это больше похоже на шаманизм, чем на Темную магию. Поттер отмолчался, делая вид, что очень увлечен игрой с мисс Мэрилин Монро. Болонка и правда танцевала на задних лапках, выпрашивая вкусные кусочки, но при этом сохраняла королевское выражение морды. Еще и команды знала, а в нужный момент гавкала, когда мистер Легран говорил: «Так же все было, Мэрилин?» — и хитро усмехался. Эх, вот бы и у него была такая умная собака… К концу вечера мистер Легран окончательно очаровал всех присутствующих и засобирался в обратный путь, так и не помучив Бетти банальными вопросами, которые задают взрослые, когда им нужно изобразить интерес к детям. Вместо очередного: «Какие оценки ты получаешь в школе?» — он как-бы между прочим поинтересовался: — А хочешь, маленькая Пчелка, я привезу тебе ожерелье из зубов миссисипского аллигатора? — Конечно хочу! — Хех, ну тогда ждите меня к лету. Возьму отпуск, наберу гостинцев и расскажу все байки мира, которые слышал, — старый бродяга застегнул куртку, по которой змеились соляные разводы, и замер со своей странной кожаной шляпой-панамой. — А пока держи на память мою зюйдвестку, Беатриче, — вручил девочке головной убор и ушел к автовокзалу, где его обещала ждать машина. Теперь Би точно была похожа на ситха, особенно со спины — затылочные поля шляпы прикрывали шиворот широким козырьком и торчали колом, прямо как шлем Дарта Вейдера. Не хватало только светового меча, поэтому Бетти оглянулась по сторонам и заметила в прихожей кое-что, не принадлежащее Робертсонам. — Пап, а у дяди Барти была с собой трость? — Что ты сказала? — мистер Робертсон выглянул из кухни, вытирая руки полотенцем. — Я не помню, но эта вещь точно не наша. Мистер Легран не мог уйти далеко — я его догоню и спрошу.

***

Профессор антропологии и филологии быстрым шагом направлялся на окраину Литтл-Уингинга, высматривая фигуру мужчины с собакой. Изредка он бросал взгляд на трость и почти против воли любовался изогнутой ручкой, вырезанной в виде змеи, овившейся вокруг сучковатой палки. Тонкая работа. Моряка он нашел на перекрестке Тисовой и Цветочной — старик остановился под фонарем и раскуривал трубку. — Мистер Легран! Мистер Легран! — профессор перешел на бег, размахивая над головой тростью. — Это не вы у нас забыли? — Ох, дурная моя голова. Спасибо, Брюс. Прогуляемся еще немного? Снег тихо падал на дорогу, превращая расчищенный днем асфальт в пушистый белоснежный ковер. Идти рядом и говорить со старым путешественником было так легко, что мистер Робертсон выложил ему то, что уже много лет камнем лежало на сердце, подпитываясь сказаниями о фейри и их любви забирать себе обещанное. — Это я виноват в смерти Майкла и болезнях родных. Тринадцать лет назад мистер Робертсон был простым студентом, до одури влюбленным в свою Лору. Они были вместе уже целых шесть прекрасных месяцев, когда Брюс понял, что хочет провести остаток своей жизни именно с этой девушкой. Он заранее купил кольцо, заказал столик в ресторане и заехал за своей будущей женой на древней колымаге. — Двигатель заглох на железнодорожном переезде, двери заклинило, и тут опустились шлагбаумы… — Брюс плотнее закутался в пальто. — Знаете, когда на нас несся поезд, я пообещал отдать что угодно, лишь бы Лора и я выжили. И вдруг — ПУФ — мы волшебным образом оказались за шлагбаумом, а поезд протаранил опустевший автомобиль. Кольцо было у меня с собой — я носил его в кармане, как Бильбо Беггинс, так что Лора стала моей невестой прямо там. Ну и тряслись же у нас ноги! А утром мне позвонили и сказали, что Майкл погиб. Фейри забрали его жизнь за спасение трех человек, как оказалось. — Трех? — Барти пыхнул трубкой. Искры ярко отразились в зрачках, словно в зеркалах. — Да, трех — Лора не знала, что беременна, но фейри пытались сравнять счет. Две жизни за две смерти — Бетти чуть не умерла при рождении, но благодаря врачам отделалась только тяжелой травмой левой руки. А потом? Она несколько раз почти умирала, словно фейри тянут ее на тот свет. А Лора?.. У нее лейкемия, которую мы пока смогли подавить, но и Бетти под угрозой, как ее дочь, если это наследственное. Я виноват в этом… — Чушь! Что лоа, что фейри или другие духи, ни за что не убьют ребенка, сделавшего первый вдох среди живых — это закон Вселенной. Могут украсть, заморочить или наказать, но умертвить — никогда. Уж поверь мне, ведь я кое-что смыслю в древней магии. Мы, луизианские потомки африканских шаманов, чувствуем такие вещи, — Барти похлопал его по плечу и ускорил шаг, оставляя остолбеневшего мистера Робертсона за спиной. — До лета, Брюс! Я поймаю в Миссисипи аллигатора, привезу его и сварю для вас самый настоящий креольский суп гамбо из крокодильего хвоста и креветок. Пальчики оближете! Профессор антропологии и филологии недоуменно похлопал глазами от таких обещаний, но на душе у него было легко, словно камень свалился. — Нет, ну какой же замечательный человек, этот Бартоломью Легран! И глаза у него молодые, совсем не как у старика, да и морщин маловато для своего возраста.

***

Брюс Робертсон направился домой, поэтому не смог увидеть, что «замечательный человек» Барти вместе со своей болонкой прошел мимо безлюдного автовокзала, возле которого не было видно ни единой машины, даже проезжающей мимо. Насвистывая джазовый мотивчик, он свернул в парк и остановился, глубоко втягивая ноздрями воздух, как зверь на охоте. Нужный запах повел его прочь с широкой дороги, на узкую протоптанную в снегу тропку. У живой изгороди он наклонился к тарелке у корней кустов и распрямился уже с домашним печеньем в руках. — М-м-м… С шоколадной крошкой, — в тенях закопошились духи, жадные до угощения, но Легран пристукнул на них тростью. — Прочь, мелочь! Давно взаперти не сидели?! Он немного задержался перед леской, на которой качались подвешенные гвозди, жестяные банки и высохшие дольки чеснока, поковырял ботинком невидимую черту от врагов… и легко переступил ее, оказываясь на любимой поляне Неудачников. Легран обошел ее против хода солнца, пошевелил кончиком трости камни с рунами, задрал голову, любуясь на снежные тучи, а потом присел на толстый корень с элегантностью прожжённого денди южных штатов. — А мне здесь нравится. Я бы здесь даже пожил. Что скажешь, мисс Мэрилин? — Гав, — ответила ему собака. Вот только это было мало похоже на лай. Скорее, на обычное человеческое «гав», саркастично сказанное обычным человеческим баритоном.

***

К концу каникул «охота на Гарри» претерпела качественные и количественные изменения — теперь за ним и Дадли гонялся дядя Вернон, желающий подготовить из сына и племянника преемников. И в честь последних свободных деньков начинал поучения с самого утра. Дадли «охота» тоже не понравилась, и в один прекрасный день кузен не выдержал: — Очкарик, а давай пойдем в гости к Калеке? — «Дарт Саранча» выгреб все запасы шоколадных батончиков и придвинул к Гарри половину. — Пожалуйста… — Это что, взятка? — Презент для налаживания взаимовыгодных отношений, — заученно оттарабанил Дадли и схватился за голову. — Я уже разговариваю как отец!.. Звони Калеке! Уговаривать Бетти не пришлось долго, как и ее родителей — они были рады, что у их дочери есть настоящие друзья, так что после обеда Гарри с Дадли быстро оделись и пулей вымелись за порог. Уже у подруги они на два голоса жаловались о тяжкой судьбе родственников бизнесмена, пока мистер и миссис Робертсон не подслушали их разговор… и не притащили в гостиную «Монополию». — Начинать надо с основ и в игровой форме. Я вот, например, никогда не дам студентам-новичкам задания последнего курса — все равно не смогут выполнить, — отец Бетти сдул толстый слой пыли с коробки. — А ведь эта стратегия — историческая вещь! Мы в нее с Майклом все детство на конфеты играли. Угадайте, кто из нас двоих проигрывал и вечно сидел без сладкого, а теперь навёрстывает? — мистер Робертсон вздохнул, поворачиваясь к жене. — Лора, у нас еще остались кексы? М-да… Не только Дарт Марвел может быть коварным — первой начала грязно играть миссис Робертсон. Она в шутку угрожала лишить мужа «сладкого» (и при этом как-то странно подмигивала), если он не уступит ей ход, мистер Робертсон хватался за сердце (с неправильной стороны, ибо гуманитарий), но не сдавался и незаметно подкидывал игровые деньги дочери, а из ее «банка» таскал купюры уже Дадли. Конечно же, Гарри благородно предложил подруге преступно объединиться в одну компанию и обыграть всех. Дарт Марвел фыркал на периферии сознания и давал советы… из-за которых Гарри с Бетти и проиграли. Ситх оправдывался, что он по складу ума больше ученый, а не делец. — Я размышляю о тайнах мироздания! Если хочешь ободрать кого-нибудь до кната — обращайся к Люциусу Малфою. Если, конечно, он не захочет прежде разорить тебя. Проигравших решили отправить в супермаркет за пирожными и молоком, раз они больше не заняты. Бетти выслушивала наставления матери в гостиной, а Поттер возился со шнурками в холле, когда с улицы раздался громкий хлопок, гудок и последующий робкий стук в дверь. — Гарри, открой, если не сложно, — попросила миссис Робертсон. — Брюс, не посмотришь потом звонок? Похоже, он сломался, раз к нам постучались. Поттер распахнул дверь, ожидая увидеть за порогом кого угодно, даже странного мистера Леграна… но не Драко. Тем более в таком виде. Застежки теплой мантии наполовину расстегнуты, словно он собирался в спешке, у ног валяется туго набитая школьная сумка, а через плечо перекинуто свернутое в толстый рулон драное одеяло, которое он осторожно придерживал рукой. Вокруг шеи неряшливо намотан слизеринский шарф, вечно прилизанные белые волосы растрепаны, но сильнее всего поражали его глаза — покрасневшие и очень удивленные. — Потти?! Ты что, к грязнокровке переехал? — Гарри отреагировал на запретное слово рефлекторной плюхой в нос. — Уй! Да помню-помню — никаких «грязнокровок». Это я от удивления. — Я тоже. В смысле, удивился. Прости за удар, — Гарри вышел на улицу, прикрывая за собой дверь. — Как вообще ты здесь оказался? — Ну я… сбежал из дома… Знаешь ли, совсем не хочется учиться в Дурмстранге или Шармбатоне, поэтому придумал многоходовую интригу с… Неважно! — Малфой подкинул на плече сползающий сверток. — Мне срочно нужна Калека — это вопрос жизни и смерти! — Ты что, умираешь?! — Не я. Он, — Драко осторожно спустил сверток и отогнул край одеяла, выставляя под свет хмурого дня изможденного домового эльфа, одетого в слишком большую для него мужскую рубашку с кружевами и вышивкой. — Отец дал ему свою одежду и выгнал. Добби умирает от истощения, поэтому зови Калеку, пока не поздно — от ее магии он не сможет отказаться, а она не сляжет от перенапряжения. Какое уж тут молоко с пирожными? Тем более, на шум пришли родители Бетти и пригласили беглецов в дом, хоть бессознательный Добби и привел профессоров в состояние шока. Малфой, на удивление, почти не воротил нос от «грязных маглов», а с мистером Робертсоном так вообще общался очень тепло и уважительно. — Чистокровный волшебник Драко Малфой, значит… — мужчина не сводил глаз с дочери, на чьих коленях чудовищным младенцем спокойно спал Добби. — Не вы ли тот «мистер Д», с которым я вел переписку? О, я угадал. Не откажетесь от чашки горячего чая? Драко церемонно согласился, а когда отогрелся — выложил историю своих злоключений, полную подковерных интриг и бараньего упрямства. И да, он теперь кумир Дадли, раз воспротивился решению отца в лучших традициях подросткового бунта, бессмысленного и беспощадного Для начала оказалось, что Люциуса Малфоя не потопить обвинениями в подбрасывании проклятых вещей. Сиятельный лорд только презрительно повел бровью, когда в их манор заявились авроры, которым пришлось уйти ни с чем. Драко узнал об этом со слов матери, пока отходил от срыва и стихийного выброса, а потом начался его личный ад — Малфой-старший категорично заявил, что его сын не вернется в Хогвартс к сборищу грязнокровок и Предателей Крови. Никакие доводы не смогли поколебать жесткого отца, поэтому Драко придумал и осуществил Великий План — он немножечко поугрожал, чтобы у родителей не оставалось сомнений, оставил записку с ультиматумом и сбежал в лес в лучших традициях Тома Сойера. Зимняя Великобритания — не южные штаты, но Драко и это не остановило. — Я взял с собой нашу волшебную палатку и запас еды на три дня. Как оказалось, прогадал — надо было брать на неделю, — Драко уже смолотил все печенье и незаметно поглядывал в сторону бутербродов, но воспитанно молчал. Мама Бетти сама придвинула к нему тарелку. — Благодарю, мэм. Так вот, я подготовился к жизни в лесу, снял с себя все семейные артефакты и оставил дома палочку, чтобы меня не могли отследить и вернуть обратно — пусть отец поволнуется. Миссис Робертсон прижала руку к губам. — Драко, неужели тебе не жалко маму? Она ведь наверняка места себе не находила, когда ты исчез. — Мэм, моя maman — урожденная Блэк, которые известны в магическом мире своим темпераментом и выходками. Мама сама разрешила мне сбежать, принесла палатку, немного галеонов и проконтролировала сборы — я ведь ее единственный сын. Еще она говорила что-то о традиции учиться в Хогвартсе и положительной репутации семьи, ранее запятнанной в связях с Темным Лордом… — Бляху мне в лоб… — Бетти повторила слова дяди Барти и закашлялась под строгим взглядом матери. — Кхем, пропустим. Ты лучше скажи, как ты с этим чудиком связался? — кивнула на домовика, тихо посапывающего на ее коленях. Добби сам нашел беглеца и не отходил от него, хоть после изгнания из дома Малфоев хотел первым делом пойти к Гарри Поттеру. Пусть Добби больше не раб, но бросить мальчишку не смог — одному опасно в лесу, тем более наследнику богатой семьи, который в жизни ни разу не оставался предоставлен сам себе, без слуг и присмотра. Магической подпитки у домовика больше не было, но он все равно не уходил и постепенно чах. Драко такая доброта тронула настолько, что он связался с матерью и попросил принять Добби обратно, но… Блэки славились не только эксцентричностью, но и непримиримостью — домовику, сведенному с ума дневником Тома Реддла, не было дороги в манор Малфоев. И поэтому Драко бросил палатку, на которой могли быть следящие чары, прихватил Добби и сбежал еще раз, но на этот раз в Хогсмид — там как раз пустовала Воющая Хижина. — Потти, я как дурак скакал вокруг этой хибары, размахивал руками, еле сгибал пальцы в жестах изгнания ваших индусок, обрисовывал все рунами, раскидывал кругом железо, а фейри или призраков там не было! Ни одного! Только сломанная мебель и полусгнившие одеяла! — Горе-то какое… — протянул Дадли, надрывая упаковку Сникерса. — Будешь? — Магловские конфеты? Буду. Драко нельзя было показываться на людях, но Добби и тут его спас — ходил в Хогсмид за едой и подбирал старые газеты, благодаря чему Малфой был в курсе новостей и даты в календаре, чтобы не пропустить конец каникул. А потом Добби совсем ослаб, до последнего отказываясь взять хоть немного магии у бывшего хозяина… Слизеринец замаскировал домового эльфа одеялом, замаскировался сам, дождался, пока в Хогсмиде остановится Ночной Рыцарь, и приехал в Литтл-Уингинг к Бетти — ее адрес он запомнил еще со времен переписки с мистером Робертсоном. Гарри только вертел головой и подпирал кулаками щеки, слушая о дерзком побеге слизеринца. — М-да, Малфой… Тебе явно место в Гриффиндоре, — Поттер снял очки, чтобы протереть стекла. — Хочешь, я одолжу тебе Хедвиг? Напишешь семье, что у тебя все хорошо. Или я сам могу отправить письмо. — Нет! Не надо! — взволнованный Драко с усилием принял спокойный вид. — Я напишу из Хогвартса — возьму школьную сову. Ну или мои однокурсники сообщат родителям… Или декан… — Трухло, — нагло буркнул Дадли, и был наказан. Под прищуренным взглядом Малфоя в воздух поднялась диванная подушка и несколько раз врезалась в голову Дурсля. Тот в долгу не остался — перехватил снаряд за уголок и с боевыми воплями команчей раскрутил над собой. — Да свершится великая битва на подушках! Кто будет помогать себе магией — копрофаг! Миссис Робертсон хмыкнула, отставила подальше хрупкие фарфоровые чашки и забрала из рук дочери Добби, чтобы устроить его на кресле в углу. И эта же немного чопорная женщина сходила за еще одной подушкой и кинула ее мужу, совсем незаметно подмигивая. В тихом омуте черти водятся…

***

Малфой никак не мог возвратиться домой, тем более с фингалом авторства сквиба Дадли. Робертсоны великодушно предложили остаться у них, обещая утром довезти до вокзала всех троих (троих с половиной, если считать домовика), и Драко, конечно же, согласился. Удивительные люди, особенно мистер Робертсон — он насел с расспросами на Добби, стоило тому проснуться от криков подушечного боя. Особенно профессора интересовал фольклор домовых эльфов, их сказания, суеверия и прочее. Бывший раб от такого внимания и уважительного отношения разрыдался, сморкаясь в старую и уже грязную рубашку, которую ему всучили перед изгнанием. Миссис Робертсон такую неопрятность решила не терпеть — принесла целый ворох одежды, из которой Калека выросла. Добби оказались впору детские кроссовки на липучках, шорты с карманами и футболка с нарисованным зеленым то ли домовиком, то ли гоблином. — Это Йода! Мудрый магистр Ордена джедаев! До этого вечера Драко знал о Звездных Войнах, но ни одной части саги не смотрел. Он вообще ни одного фильма не видел — наследнику старой магической семьи не пристало интересоваться магловскими штучками, но разве отец сейчас рядом? Нет. И это хорошо — его бы хватил удар от вида сына, полностью ушедшего в созерцание движущихся картинок. Драко даже начал нервно грызть ноготь, когда Дарт Вейдер световым мечом отрезал руку Скайокеру и открыл страшную тайну: «— Люк, я твой отец! — Не-е-е-е-е-е-ет!!!» Псих и Калека сидели в одном кресле, наизусть проговаривали реплики ситхов и джедаев, а потом стукались кулаками и толкались в шутку. Еще и жетон сотрудника Мунго на видном месте лежит… Неужели «Ежедневный пророк» не врал? Драко дождался ночи и беззвучно выскользнул из гостевой спальни. Комнату Калеки было легко опознать по двери с нарисованным ситхом. Заходить в спальню незамужней дамы очень неприлично, но выбора у него не было. Если он оставит все как есть, то отец все-таки переведет его из Хогвартса, а Бетти обманом приберет к рукам. Да и Робертсонам отомстит, если узнает о сегодняшнем вечере. Сонная девочка открыла ему только после десятого стука и встала на пороге, потирая глаза. Мерлин, у нее и пижама с ситхами… — Ну? Чего хотел? — Робертсон, — торжественно начал Малфой, беря Бетти за руки. — Я очень тебе обязан за спасение от василиска, поэтому честь велит мне… — О нет! — девочка резко побледнела. — Только не говори, что хочешь на мне жениться! Я за тебя не пойду! Мне Седрик нравится! — Дура! Я перед тобой Долг Жизни признаю! Подожди… Седрик Диггори? Ты же с Поттером помолвлена. — Чего-о-о? Драко быстро сбегал за сумкой, где хранил газету со статьей Риты Скитер. Скандальная журналистка уделила Мальчику-Который-Выжил целый разворот, где подробно расписала любовную любовь Потти с Калекой и совместную охоту Аврората и Мунго на талантливую молодежь. Эта невыносимо пронырливая женщина умудрилась даже вынюхать про эксперименты Неудачников со старой магией, заигрывания с фейри и выделила большой абзац для слезливого жизнеописания «юной Беатриче Робертсон, магической калеки от рождения, но имеющей доброе сердце и кроткий нрав». — Вот черт… Надо же так переврать… — Бетти не поднимала глаз от статьи. — Малфой, а ты только передо мной собираешься Долг Жизни признавать? Луна тебя тоже спасла. — Семья Психуны получит серьезное пополнение счета, как и Уизли — Седьмая ведь пострадала от дневника. Отец устроил так, что никто не подумает на Малфоев, — Драко набрался храбрости, чтобы сказать правду — Бетти почувствует ложь или утаивание. — Если ты согласишься считать меня должником, то мы будем связаны. Ни я, ни моя семья, не сможем причинить тебе зло, а чтобы исполнить Долг, мне нужно будет находиться рядом и спасти тебя от смерти, иначе я сам умру. Так я останусь в Хогвартсе и не дам отцу использовать тебя в своих планах. Что скажешь? —Хм-м-м… Ну-у-у… Песец! — Бетти тыкнула пальцем в плечо Драко. — У тебя белые волосы и врожденная хитрость, как у полярного лиса. Песец — твое новое прозвище в Ордене Лохов! — Мерлин, с кем я связался… — Малфой опять взял девочку за руки, мысленно обращаясь к древней магии. — Я, Драко, сын Люциуса из рода Малфоев… А в это время хозяева дома грели уши у приоткрытой двери своей спальни. Миссис Робертсон размышляла о слишком остром языке дочери, а мистер Робертсон раздумывал, не прикупить ли ему ружье на всякий случай? И кто такой этот Седрик?!

***

Поездка в Хогвартс прошла весело. Все делились впечатлениями, Драко разжился мазью от ушибов и за две минуты свел фингал, Добби собирался поступить на оплачиваемую работу в школу и нервничал, а Поттер его утешал и неловко колол иглой пальцы, пока доделывал куклу вуду в виде Дарта Марвела. — Гарри Поттер-сэр, Добби умеет шить! Добби поможет вам! — Не стоит — я должен делать ее сам, но все равно спасибо, — Гарри закрепил нить узелком. — Вот я и закончил. Кукла вуду — не вольт, для нее не нужны части тела врага. Она олицетворение духа, которого в нее приглашают. Гарри сшил куклу из серой рубашки, которая досталась ему еще от Дадли, — трудное сиротство. Тряпичное тело набил соломой, добавил щепотку книжной пыли — ум ученого. Крохотную мантию он сшил из своей старой школьной формы — маг. Не забыл положить внутрь и кусочек выползка ядовитой Песчинки — ситх и змееуст. Змеиное лицо же просто нарисовал разноцветными ручками, а волос у Учителя не было вовсе. В окно поезда была видна восходящая в сумерках полная луна, и Гарри поднес куклу к тусклому свету. Лучше называть настоящее имя, но выбора особо не было: — Нарекаю тебя Дартом Марвелом! Ну как? — Я едва ее чувствую, мой юный падаван. Дождись, когда луна будет светить в полную силу. В астрономической таблице есть точное время зенита. Ровно в восемь тридцать вечера Гарри накинул мантию-невидимку. Ворота и двери замка к этому времени запирались на засов, но вот окна, особенно одно, удобно выходящее во внутренний дворик… Зря что ли он его чинил, смазывал петли маслом и устанавливал шпингалеты? Надо только тихо выйти из гриффиндорской башни, не наткнуться на Филча с миссис Норрис, и не столкнуться с Профом — присмотренное окошко совсем рядом со входом в Подземелья. Когда до точки оставалось пройти всего два поворота, Гарри услышал несколько голосов. Бетти, Малфой и… — Я разочарован тобой, Драко, — статный длинноволосый блондин отчитывал слизеринца, задвигающего за спину девочку. — Ты сбежал, подверг себя опасности, поломал мои планы по переводу в другую школу, якшался с изгнанным домовиком, но что еще хуже — связался с грязнокровкой. Это недопустимо! — Отец! — Не перебивай меня! Я исправлю то, что ты натворил, и восстановлю честь нашего дома. А теперь отойди — девчонка не пострадает. По крайней мере сильно. — Нет! — Драко набычился, зыркая исподлобья. — У меня перед Бетти Долг Жизни. Я не уйду. — Уйдешь, или я лишу тебя наследства и выгоню из дома, как Добби. Дальше сидеть в засаде нельзя. Гарри скинул мантию и вышел к Люциусу Малфою. В одной руке гриффиндорец держал куклу вуду, в другой — волшебную палочку. Дарт Марвел быстро говорил все, что знал про отца Драко, постоянно повторяя одну и ту же фразу в разных вариациях. Гарри тоже ее повторил. Вслух. — Люциус-с-с, мой с-с-скользкий друг… Надменный аристократ спал с лица. Его глаза широко распахнулись, когда взгляд остановился на кукле вуду, изображающей змеелицего человека в черной мантии ситха. Гордый Люциус Малфой сгорбился, падая на одно колено. — Мой Лорд, вы вернулись. Паззл сложился. Гарри не помнил, как распрощался со старшим Малфоем, как уговорил Бетти с Драко молчать и как выбирался с ними наружу. Он возвел между собой и Дартом Марвелом множество ментальных щитов и снял их только на опушке Запретного леса. Кукла вуду была поднята к небу, в свете луны отчетливо выделялось пятнышко крови, нечаянно оставленное уколотым пальцем. Для вольта нужна частичка врага. Ситх — часть Поттера. Подойдет. — Гарри, послушай меня! Я уже не тот маг, каким был раньше! Я изменился! Я больше тебе не враг! Поттер за секунду скользнул на копию парковой поляны. Она творение его разума, его памяти и эмоций, поэтому мягкого лета больше не было. Только голые ветки деревьев, хмурые тучи и холодный ветер, треплющий мантию ситха. Темный маг стоял со сцепленными худыми руками и порывался оправдываться, но закрывал рот, не сказав и слова, а лживые змеиные глаза изображали искреннее сожаление, к которому он просто не способен. — Гарри… Поттер подлетел к нему, заколотил кулаками по впалой груди, по животу, по тощим рукам. — Ты убил их! Убил моих родителей! Ты врал мне! Ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — Гарри задыхался от гнева, обиды и предательства. — Будь ты проклят! — Я уже проклят сам собой, мой юный падаван. — Замолчи! Миг — и Поттер снова в реальном мире. Ночной Запретный лес хранит шорохи, Бетти и Малфой с палочками наготове оглядываются по сторонам, вольт все так же поднят к небу и облит лунным светом. — Нарекаю тебя Волдемортом, урожденным Томом Марволо Реддлом. Гарри занес над куклой серебряный нож… но все же не смог воткнуть его в тряпичное тельце для бывшего Учителя. В голове было тихо — подселенец больше не кричал, перенесенный в немое вместилище. «— Люк, я твой отец! — Не-е-е-е-е-е-ет!!!» Би с Драко помогли выкопать глубокую яму, куда скинули вольт, обложив его запирающими рунами, и быстро засыпали, затоптав холмик и забросав голую землю снегом. Никто не найдет Дарта Марвела до скончания веков. — Разочаровываться — это тяжело, Потти, — Малфой дружески похлопал его по плечу, как только «похороны» были закончены. — Пойдем обратно, пока Калека не простыла, а то помрет и меня за собой потянет. Бетти и Драко ничего не сказали остальным — для всех Дарт Марвел опять ушел в себя. С ним это уже бывало, ничего интересного. Только в этот раз Гарри был более мрачным. И каким-то… растерянным. Поттер едва не побил славу Ужаса Подземелий, если бы не Рон с неуемным шилом в заднице. — А давайте строить катапульту? — А давайте, — и Гарри впервые улыбнулся. Жизнь продолжается.