Бедненький больной

      Иду по слабоосвещённому больничному коридору. Вокруг ни души. Кругом унылые стены телесного цвета да растения, которые вносят хоть какое-то разнообразие. Подхожу к нужной палате и встаю как вкопанный перед дверью. Хотя я и взрослый парень и с многим могу справиться, в этот раз мне не по себе. Нервничаю. Причём сильно и из-за ерунды. Надо относиться к этому спокойнее. Вдох-выдох. Давайте лучше вернёмся к началу истории.       Мне 27 лет. Я работаю врачом в единственной больнице маленького городка. Звать меня — Василий Алексеевич. Сказал бы, что для друзей просто Вася, но друзей у меня нет. Иногда в неофициальной обстановке коллеги Васей называют, но это не то… Не женат, детей нет, да и не планируется в ближайшее время точно. К девушкам я равнодушен, понял это ещё лет десять назад. До вчерашнего вечера думал, что так и буду одиноким врачом всю оставшуюся жизнь, но простая случайность подарила мне призрачную надежду на близкого человека.       Я ЛОР и вообще-то по вызовам не езжу, но вчера пришлось, потому что нашему единственному фельдшеру стало плохо, а я как всегда задержался в больнице допоздна и кроме меня заменить его было некому. Я с радостью согласился помочь, всё равно дома делать нечего, скучно, не могу долго быть один. Поэтому частенько засиживаюсь в кабинете до ночи, хотя рабочий день по графику заканчивается ещё в два часа дня. Здесь хоть коллеги есть, есть пациенты, с которыми поболтать можно, уж совсем в крайнем случае можно даже документами заняться и привести всё в идеальный порядок. Работа стала моим вторым домом, и теперь никто уже не удивляется моим ночным дежурствам и лишней работе, просто считают, что я трудолюбивый, ответственный парень. У начальства я на хорошем счету, а это всегда приятно.       Так вот, в этот вечер одним из вызовов был звонок от перепуганной женщины. Сразу понятно — мать. Как выяснилось, сыночку уже 15 годиков, и вот, он слёг с температурой, насморком и больной головой. Как только я зашёл в квартиру, под ноги кинулась белая кошечка. Я люблю кошек, и этой, кажется, сам приглянулся (уж очень настойчиво она тёрлась об мои ноги). Но, к сожалению, я не в гости пришёл, и сейчас было не до кошачьих нежностей. Я прошёл в комнату. Она была не очень большая, у стены стоял диванчик, ободранный, наверное, той же самой кошкой. В углу, прислонившись к боковой ручке, полусидел-полулежал парень. Тёмные волосы с обесцвеченной прядью закрывали лицо. На теле была голубая рубашка и серые штаны. Он выглядел славным сонным котёнком и вызывал у меня умиление.       Для себя я отметил, что если придётся госпитализировать мальчика, то я обязательно буду навещать его. Очень уж он миленький. Не подумайте, я не извращенец какой-то, просто страдаю от желания заботиться о ком-нибудь и люблю маленьких котят, ничего не могу с собой поделать. Отсутствие человека, на которого можно выплеснуть свою заботу и любовь сильно сказывается…       Кажется, больной действительно дремал. Его мать во всех подробностях описала симптомы. Очень хорошо, что я — лор, потому что, судя по её рассказу, у парня гайморит. Но нужно было убедиться в этом. Стоило слегка толкнуть мальчика, как он тут же проснулся и уставился на меня своими огромными серыми глазами. Помимо них из запоминающихся черт лица я выделил веснушки на обеих щеках и курносый носик. Симпатичный парнишка. Не модель с обложки журнала, конечно, но это даже и хорошо, мне нравится. Кажется, он был напуган происходящим, удивлённо глядел на меня, не произнося ни слова. Первой нашу тишину прервала его мама. — Тош, я скорую вызвала всё-таки. Ты весь горел, я перепугалась.       Полное имя мальчика — Антон. Это мне было известно уже после звонка. Но Тоша… Довольно милое сокращение. Я внутренне улыбнулся. А затем улыбнулся и по-настоящему. — Привет, Антош. Ну, рассказывай, что с тобой случилось.       Парень всё ещё приходил в себя после сна и немного тупил. Теперь я точно понял, что он напуган, это было видно по его слегка приподнявшимся бровям и по выражению глаз. А ещё я заметил, что пальцами он теребит диванную накидку. Точно нервничает. — Ч-что рассказывать? — Всё, что касается твоей болезни. Когда началось, как проходило, как сейчас себя чувствуешь, что болит.       Антон заговорил очень тихо, но я слышал каждое его слово. Судя по описанию, действительно — гайморит. Я приблизился к мальчику, чтобы осмотреть его. Но он неожиданно дёрнулся. — Спокойно, я просто осмотрю тебя. Не бойся. — Я и не боюсь вовсе. Холодно просто.       Ложь. Это очевидно. Но, пытаясь скрыть это, парень позволил притронуться к себе. Закончив осматривать перепуганного парнишку, я подал ему градусник. Пока он измерял температуру, его мама что-то увлечённо рассказывала про своё детство. Очень весёлая и болтливая женщина. Наверняка она уже порядочно утомила этим своего сына.       Отметка на градуснике показывала 38. Не критично, но и не норма, конечно. Не став мучать бедного ребёнка уколами (как впоследствии оказалось, очень хорошо, что я решил так поступить), я дал ему таблетку и обратился к матери с предложением госпитализировать мальчика. Она ахала и охала, но сказала, чтобы я делал всё, что требуется. Однако сам больной был далеко не в восторге от такой идеи и впервые смог сказать что-то громко: — Не надо в больницу, я сам поправлюсь. Вы просто лекарства выпишите и всё.       Голос выдал его панику, когда слегка надломился в конце. — Прости, но это необходимо. Тебе может стать хуже. Так что собирайся.       Я старался говорить твёрдо, но мне было немного жаль напуганного мальчонку. — Нет. Я н-никуда н-не поеду.       Теперь он окончательно разволновался. Бедняжка. — Успокойся, если всё будет хорошо, то скоро снова будешь дома.       Мама Антона, которая ещё несколько минут назад была веселушкой, в один миг превратилась в грозную женщину: — Антон, немедленно прекращай свои истерики и собирайся! — Но мам… — Живо. Я не позволю тебе рисковать здоровьем.       Мальчик пытался ещё что-то возразить, но это было бесполезно. Поэтому, сдавшись и опустив голову, он скидал в рюкзак необходимые вещи.

***

      Мы сели в машину и меньше чем через десять минут оказались на месте. Городок у нас совсем маленький.       Я помог Антону выйти и отвёл его в больницу. Он весь дрожал и шмыгал носом, но не от болезни, а от слёз. — Антош, не бойся, я позабочусь о тебе. — Не надо. Просто отпустите меня домой.       Парень устал притворяться и сдерживать себя и совсем расклеился. Господи, мне было больно на него смотреть. Я редко проникаюсь таким сочувствием к пациентам, но этот мальчишка мне приглянулся. Захотелось его обнять, успокоить и никому не отдавать. Я подумал, что он вряд ли оценит моё внимание, но, тем не менее, приобнял его. — Ну чего ты? Не плачь, ничего страшного не случится, тут никто тебя не съест, честно.       Он даже не попытался отстраниться, вопреки моим ожиданиям, он обмяк и обессилел, и почти лежал на мне. Так мы с ним дошли до палаты. Она рассчитана на четырёх человек, но сейчас совсем пуста. Палаты в нашей больнице вообще редко заполняются. Людей в городе мало, болеют редко.       Ну и хорошо, что палата пустая. Будем с Антошкой вдвоём.       Я уже принял решение и завтра же с утра попрошу назначить меня его лечащим врачом. Вообще-то так не делается, но мне не откажут, может даже и поблагодарят. Только с бумажками разобраться надо будет.       Доведя своего новоиспечённого пациента до кровати, я усадил его. И мы с Тошей снова померили температуру. Он уже перестал всхлипывать, понемногу успокоился, даже поговорил со мной. Я наконец-то представился. Попросил его называть меня просто Васей, но он не согласился. Ладно, наверное, я слишком тороплю события. О самом мальчике я узнал, что он учится в 10 классе, ходит в музыкальную школу, играет на скрипке и вообще весь из себя такой правильный паренёк. Ну, что ж, в тихом омуте черти водятся.       Температура опустилась до 37,5. Я пожелал Антошке спокойной ночи, потрепал его по волосам и пообещал прийти с утра.       Бедный парнишка выглядел грустным, поэтому я попытался подбодрить его, сказал, что всё наладится и он скоро поправится. Это, конечно, не помогло, но я хотя бы пытался. Надо же было что-то сказать, в самом деле. Ладно, хоть трястись перестал, вроде. А то до нашего разговора дрожал как осиновый лист. Видимо и правда боится. Но мы это исправим. Я вышел из палаты и понял, что домой сегодня спать не пойду, останусь дежурить. А завтра утром снова к Антоше.

Вот такое начало у этой истории.