Бедненький больной

      Вася осторожно открыл дверь. Она не издала скрипа и позволила врачу войти незаметно. Так же незаметно он заходил сюда уже раз десять на протяжении всей ночи. И нельзя точно сказать, был Вася так обеспокоен состоянием пациента или просто хотел взглянуть на него лишний разочек. Сейчас Антон ещё спал. Пряди тёмных волос вперемешку с обесцвеченными лежали на лбу. Рот был приоткрыт, потому что нос не справлялся со своей естественной функцией.       Вася залюбовался и неосознанно потянулся к волосам парнишки, чтобы убрать их с сонного лица. В ответ на прикосновение Антоша поморщился во сне, а затем начал открывать глаза.       Ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Нет, он не думал, что всё, что было вчера вечером — лишь дурной сон. Нет, он всё понял. Просто сейчас трудно было снова свыкнуться с тем, что вокруг не привычные родные стены, а жутковатая палата больницы, где не может произойти ничего хорошего, и фраза «утро добрым не бывает» сейчас актуальна как никогда. — Доброе утро. Как себя чувствуешь?       Этот банальный до невозможности вопрос поставил Антона в ступор. Во-первых, утро не доброе, он об этом только что сам подумал. А во-вторых, действительно, как он себя чувствует? Да просто ужасно! Голова болит, нос тоже болит, да ещё и не дышит как следует, а сам он здесь, в больничном плену.       «Но стоит ли вообще говорить об этом врачу? Может лучше сказать, что всё хорошо, здоровье в полном порядке, и тогда меня отправят домой?» — Эта мысль показалась мальчику разумной. По крайней мере, в данной ситуации немного лжи поможет ему не сталкиваться лишний раз со своими страхами и вернуться домой, где есть мама, которая всё вылечит таблетками и отправит в школу, а это сейчас звучит привлекательнее, чем пара недель в больнице. Взвесив все за и против (точнее найдя только «за»), Антон откашлялся и сказал: — Всё хорошо.       Вася догадался, что мальчик с ним не совсем честен. И, кажется, догадался, почему. — Да? Точно ничего не болит? — Нет, всё в порядке. — Странно, вчера ты был похож на умирающего. Ладно, давай я тебя осмотрю. — Да не надо, всё ведь нормально. — Хорошо, что нормально. Но мне надо в этом убедиться. Не волнуйся, я просто посмотрю.       Антон опасливо покосился на врача. Знакомое ещё с детства обещание «я только посмотрю» доверия совершенно не внушало. Однако мальчик вспомнил, как вчера Вася был добр к нему. Он ведь не причинил вреда. Наоборот, только успокаивал, обнимал. И с ним вроде было даже не так уж и плохо, если даже не сказать хорошо. Поэтому на свой страх и риск, парень согласился.       Вася, обрадованный оказанным доверием, в считанные секунды оказался в нескольких сантиметрах от больного. Сначала он потрогал бледный лоб. Высокой температуры не ощущалось. Потом начал надавливать на места расположения гайморовых пазух. Антошка не сдержался и пару раз ойкнул из-за противной боли. — Больно?       Мальчик понял, что спалился, и смысла врать уже нет. — Не сильно, неприятно просто. — Голова болит? — Болит. — Сильно? — Не очень. — Ладно, вставай. Надо кое-куда сходить.       Василий встал и направился к двери. — Куда это?       Уровень тревоги максимально повысился… — Если я скажу, ты не согласишься и закатишь истерику. — Вовсе нет! С чего Вы это взяли?! — Да с того, что я вижу, что кое-кто боится. — Чего? Неправда, не боюсь.       Спорить с подобными утверждениями стало уже привычкой. Частенько таким образом некоторые подростки доказывают друг другу свою крутость, мол, признание своей слабости — удел лохов, а вот её сокрытие это очень по-взрослому. Вот и у Антона иногда бывали такие наплывы самоуверенности и абсолютного безумия, когда главное поспорить, доказать, что он тоже чего-то стоит, что он бесстрашный и крутой.       Правда, хватало его ненадолго, и потом он жалел о своих поспешных словах, но это уже не важно, потому что он не отвечал за свои слова в подобных ситуациях, и это его ничуть не смущало, потому что говорить можно что угодно. Это было чем-то вроде защитного механизма.       Парнишка чуть ли не спрыгнул с кровати и пошёл в сторону двери к ожидающему его врачу. Вася удивился подобному приливу храбрости. — Надо же, ну значит я в тебе ошибся, извини.       Он улыбнулся, и они вышли из палаты. — Так куда мы идём? — Кровь сдать надо.       Вот тут-то всю храбрость и сдуло, словно порывом шквалистого ветра. Внутри мальчика что-то ёкнуло, а потом сердце замерло на пару секунд. Внезапный приступ страха сковал движения, и Антон остановился как вкопанный, моментально забыв, что он крутой парень и ничего не боится. — Н-нет, не надо кровь!       Он испуганно уставился на Васю. Тот обернулся, хитро прищурился и с усмешкой посмотрел на мальчонку. — А в чём проблема? Ты же не боишься?       У парня был настолько несчастный вид, что ухмылка сама собой сползла с лица. — Я и не боюсь. Я просто…       Мозги отказывались работать и генерировали какой-то несвязный бред. Страх скрывать было больше невозможно. Чёртова фобия оказалась сильнее. — Просто что? — Я п-просто ужасно боюсь…       От этого признания, от не отступающего страха и от осознания собственной ничтожности Антона затрясло и глаза начали слезиться. Он пытался успокоиться, перестать думать об этом, взять себя в руки, но сил не было. И он почувствовал себя абсолютно никчёмным неудачником.       Василий, на самом деле, давно всё понял. Но только теперь, когда Антоша сам признался, можно было поговорить с ним нормально, без всяких «ничего я не боюсь», то есть откровенно. И обнять его снова можно, в целях успокоения, конечно же. Что, собственно, Вася и сделал. А мальчик не стал сопротивляться. На это и подавно сил не было. — Ничего. Все боятся чего-нибудь. В этом нет ничего постыдного. А в больницах нет ничего страшного. И слёзы нам не нужны.       Он заботливо вытер мокрые глаза краем своего белого рукава и продолжил: — Я сразу понял, что ты трусишь. Поэтому и остался с тобой, думал тебе так будет легче.       Антону стало одновременно стыдно и приятно от того, что врачу было не наплевать, от того, что он пытался помочь и упокоить. Раньше мальчику такие не встречались. — Мне и правда легче. Вы, вроде, добрый и очень заботливый.       Парнишка попытался успокоиться, но всё равно немного трясся и всхлипывал. Он продолжил: — Я таких врачей раньше не видел. Обычно все грубые, эгоистичные, только и делают, что орут и причиняют боль. — Тебе просто жутко не повезло. Но я постараюсь это исправить и буду и дальше добрым и заботливым, но при одном условии. Ты будешь меня слушаться, иначе я не смогу тебя вылечить. Понятно? — Угу. — Мы договорились? — Ну, наверное… — Вот и хорошо. Тогда пошли. — Неееет, не надо никуда идти. Пожалуйста.       Вася погладил мальчика по щеке, затем положил руку на плечо, подтолкнул, и они таки двинулись в сторону жуткого процедурного кабинета.