Чудеса на хуторе (Лобкова балка) Эос

Бежит Катцуха через двор — поварихе передать, что Ясон Юпитерыч к вечерней трапезе перепёлку фаршированную пожелали, а сам на сарай украдкой поглядывает. Они с Раулем Юпитерычем договорились о свиданке — там, на сеновале. А молодой барин Ясон Юпитерыч Катцуху делами так загрузил... почти так же, как давеча Рауль Юпитерыч своим хозяйством, а точнее, по самую глотку. В общем, сильно Катцуха припозднился — пришёл к сеновалу, когда солнце уж к земле клониться стало. Отворил Катцуха сарай — а внутри никого. Он уж уходить собрался, как слышит: кто-то в сене посапывает. Подкрался ближе, присмотрелся — а там, зарывшись в сено почти с головой, Рауль Юпитерыч отдыхает: кружева иностранные виднеются, а в воздухе попахивает прошлогодним вином, что давеча сам Катцуха из погреба и доставал. «Притомился, меня ожидаючи, — подумал Катцуха, — вином утешился да и уснул». И решил он тогда своему ненаглядному сюрприз сделать. По выпуклостям определил, где барчуковый зад находится, сено разгрёб, иностранные кальсоны с кружевами приспустил, к белым ягодицам пристроился, да и засадил — мягко так, чтоб Рауль Юпитерыч не сразу пробудился, а когда ему тоже уже захорошеет. Наяривает Катцуха — аж пот на лбу выступил, хозяйством своим промеж барчуковых ягодиц на всю его длину елозит. Из сена только довольное мычание слышится, Катцуха и старается пуще прежнего. От движения натужного сено шуршит, в стороны расползается. Вдруг видит Катцуха: блеснуло что-то. Присмотрелся — и обомлел: рядом-то с барчуком сабелька знакомая лежит да солнечным лучиком, сквозь дырку в крыше пробившимся, задорно так подмигивает. Засаживает Катцуха своё хозяйство в торчащий из сена белый зад, а сам смекает, откуда сабельке тут взяться. Не иначе Рауль Юпитерыч одолжил у папеньки его богатство. К примеру, вздумал поучиться. Или Катцухе ближе показать, что сабельки той пугаться не надобно, ибо она давно тупенькая, да и кончик обломался — ещё когда старший барин спьяну поохотиться на кабана надумал, да пень со зверем перепутал. Наяривает Катцуха, а сено знай себе дальше расползается — вот уже и волосики сквозь травинки показались. От этих волосиков Катцухе странно сделалось. Он о Раулев-то портрет все глаза смозолил. Волосы у старшего барчука — чисто золото и блестят похлеще, чем церковные купола в погожий день, а эти, что сквозь сено проглядывают, вроде как серебром подёрнуты. Как у Юпитера Адольфыча. Катцуха, не останавливаясь, вопросительно на сабельку уставился, а та опять подмигнула, да ехидно так: мол, не туда ты окаянный свой отросток засадил. А Катцухе уже так хорошо было. Вот не увидел бы эти волосики, так и совсем хорошо стало бы. А теперь всякие нелепые мысли в голову лезут, мешают, так сказать, фунциклированию хозяйства. Изловчился Катцуха, продолжая долбить промеж ягодиц, ухватил шмат сена, сколько в пятерню уместилось, и волосики те прикрыл. Да что-то неловко вышло: барин в очередной раз громко простонал, да как чихнёт, как дёрнется всем телом — сено во все стороны и полетело. Смотрит Катцуха правде в глаза, а остановиться не может. Он и рад бы вынуть своё хозяйство, да Юпитер Адольфыч держит крепко — ягодицы стиснул, точно медвежий капкан. А рядом сабелька с издёвкой поблёскивает. Катцуха с перепугу даже самый главный момент пропустил — прыснул в барина нечаянно, ойкнул и… проснулся.