Станнис Вестеросский

Узнав, что Александр попрекает его за побочных детей от разных женщин, Филипп сказал: «Это чтобы ты, видя стольких соискателей царства, стал хорош и добр и был обязан властью не мне, а самому себе».

— Диоген Лаэртский, «О жизни, учениях и изречениях знаменитых».

— Плечом к плечу! Щит к щиту! — зычный голос сотника, усиленный эхом над водной гладью, разрезал утренний воздух. Этим утром в устье Черноводной, неподалёку от верфей, развернулось зрелище, способное затмить Истмийские игры и любые морские регаты. Две дюжины боевых галей, разделённые на «синих» и «зелёных», сошлись в тесном танце. Вёсла молотили воду с точностью маятника, вспенивая мутную речную гладь. Это не было обычным сближением для абордажа, где каждый бьётся сам за себя, — здесь действовала единая воля. Едва борта судов соприкасались, на палубы выплёскивалась стена щитов. Эпибаты — морская пехота, обученная Александром, — двигались как единое тело. Под градом учебных тупых стрел воины смыкали ряды, превращая палубу в неприступную фалангу, и пытались вытеснить врагов тяжёлой поступью монолитного строя. Александр наблюдал за потешной битвой, откинувшись в кресле под лёгким прозрачным тентом. Солнце приятно грело кожу, а ветерок доносил сырой запах речного ила. Под ногами мягко пружинил мирийский ковёр, чей багровый узор контрастировал с изумрудной травой берега. На низком столике перед Баратеоном и его гостями теснились блюда с медовым инжиром, острым сыром и кувшины с прохладным вином. Сидящий по правую руку от царя Салладор Саан, облачённый в шелка настолько яркие, что они могли бы служить маяком в тумане, прищурился, провожая взглядом очередную маневрирующую галею. Его пальцы, унизанные перстнями, задумчиво перебирали серебристую бороду. — Знаете, милорд, а ведь неплохо. Вы выточили настоящие мясницкие ножи, — изрёк Саан после долгого наблюдения. — Ваши абордажные команды пугают. Если они не оробеют в открытом море, то нашинкуют любого: хоть браавосийцев, хоть мирийцев. Но на этом достоинства кончаются. Увы, ваши капитаны и матросы — щенки, не нюхавшие соли. Я вижу заминки в манёврах. Опыта у них меньше, чем у портовой девки стыда. В настоящем бою, где волны выше бортов, ваша монолитная пехота захлебнётся просто потому, что рулевой вовремя не довернул. Вон, глядите на того придурка из «зелёных», — корсар махнул кубком в сторону одной из галей. — Он слишком разогнался и пролетел мимо врага. Александр слушал лиснийца, не сводя глаз с реки. Слова Саана били в самое уязвимое место — его слабость как флотоводца. Царь сумел вымуштровать пехоту, превратив суда в плавучие плацдармы, но заставить матросов и капитанов чувствовать море было куда труднее. В прошлой жизни он лишь однажды командовал флотом — под стенами Тира. В остальных случаях царь был обычно пассажиром. Горько было осознавать: в этой жизни ему ещё ни разу не выпало шанса испытать себя в открытом море. Для него корабль всё ещё оставался куском суши, который нужно дотащить до врага. — Я согласен с вами, господин Салладор. Я вижу то же самое, — спокойно ответил Александр. — Именно поэтому вы здесь. Мы ведь отныне союзники, верно? — Разумеется, — пригубив из кубка, вздохнул Саан. — Волей Первого Магистра я в вашем распоряжении. Если вы желаете, милорд, в следующий раз ваши ребята могут поупражняться с моими. У меня как раз в порту стоит любимая дюжина. На предложение Салладора Александр коротко кивнул: опыт моряков Саана его парням был жизненно необходим. Эти посиделки на берегу не были праздной прогулкой — этим утром он должен был скрепить подписью ещё один договор с Лиссом. В этот раз — финансовый. После долгих раздумий Александр решил принять предложение тестя об аренде складов и причалов Драгонстоуна. Прежде чем дать ответ, он беседовал с Давосом, чьё знание лисских повадок было неоценимо, и с Серерой, хорошо знавшей своего отца. Цифры в её отчётах говорили сами за себя: расходы достигли половины его доходов. В такой ситуации воротить нос от ежемесячной выплаты в две тысячи золотых онеров было глупо. Как раз к этому времени его гвардия и эпибаты закончили тренировки на суше, успешно сдав экзамен против кавалерии. Вслед за этим наконец-то настало время переходить к морю. Выведя больше двух десятков кораблей на реку, Баратеон устроил эти манёвры: пригласив Маара для подписания договора об аренде, он также позвал и Саана, чтобы тот дал оценку его людям. Валейран Маар, сидевший по левую руку от Александра, сосредоточенно составлял договор в двух экземплярах. Не отрывая взгляда от пергамента, он потянулся к кувшину и наполнил свой кубок вином. Подняв на миг глаза, Маар заметил, что в чаше Баратеона сияло не вино, а обычная вода с плавающим в ней ломтиком лимона. — У вас всё ещё в горле стоит наша охота, м’лорд? — усмехнулся финансовый эмиссар Лисса. Александр, вспомнив их посиделки на недавней охоте, рассмеялся. Пока остальные охотились, они с Мааром вели настолько тяжёлую дипломатическую борьбу, стремясь споить друг друга, что в итоге упились до ползания на коленях. Пьющий ром лиссениец был крепким оппонентом. — Это в том числе, — кивнул Баратеон. — Но куда более важный фактор — сейчас рабочее время. На меня смотрят мои люди, и я не хочу подавать им дурной пример. — Скучно вот так просто сидеть и наблюдать, — вклинился Саан, закидывая в рот кусочек сыра. — Кто хочет сделать ставку? «Зелёная» флотилия или «синяя»? — Мне не до того, Салла, — тихо ответил Маар, снова опуская глаза к пергаменту. — Я тоже, пожалуй, воздержусь, — качнул головой Александр. — Почему? Неужели вы ещё не отошли от тех трёх поединков между вашим братом и господином Эйрио? — приложившись к кубку, лукаво спросил Салладор. Александр промолчал. После событий в тронном зале Роберт в тот же день сошёлся с сыном магистра в бою. Они провели три дуэли, чтобы выявить, кто из них сильнее. В первой схватке выиграл Эйрио, а во второй и третьей — Роберт. Лорд Драгонстоуна, приняв участие в ставках, устроенных Бейлишем, сперва поставил на брата и проиграл, а затем кинул кости на шурина, который тоже пал. В третьем бою Александр от ставок удержался. В тот день он впервые видел Демона Трезубца серьёзным и должен был признать: Роберт оказался намного сильнее Ланнистера. Перестав дурачиться, он сдюжил лисского быка. По завершении трёх поединков, к удивлению царя, Эйрио поклонился Роберту и, невзирая на поражение, ушёл с ристалища с довольным видом. Это злило Александра: сам он никак не мог поладить с Галларом. — Нет, дело не в том. Просто в этом месяце боги уже дали мне понять, что они не на моей стороне, — со вздохом ответил царь, глядя на реку. — Иногда истинная удача заключается в умении вовремя отойти от игрового стола. — Понимаю, милорд, — кивнул Саан. — Если море штормит, разумный капитан бросит якорь и переждёт. К слову, господин Эйрио ведь тоже ждёт вашего «дружеского» поединка, как только ваши раны окончательно затянутся. Вы помните об этом? — Помню, — коротко бросил Александр. — Как думаете, сможете победить его? — прищурился Саан. — Я знаю, что свою нынешнюю рану вы получили в дуэли. Более того, вы умертвили своего соперника и забрали его клинок. Александр на мгновение задумался. Дуэль на мечах — это танец на острие бритвы. Вот если бы он сошёлся с сыном магистра в седле, он бы быстро указал лиссенийцу его место. — Сейчас — без шансов, — трезво отрезал царь. Валейран Маар, внезапно покашляв в кулак, привлёк к себе внимание Александра. Его пальцы с тихим шелестом пододвинули к Баратеону два документа и массивную чернильницу с пером. — Текст готов, лорд Станнис, — произнёс он. — Вам необходимо поставить подпись на обоих экземплярах и заверить их личной печатью. Всё в точности так же, как было с вашим брачным договором. Один документ составлен на общем — он останется у вас, другой на высоком валирийском — он предназначен для Его Сиятельства. Арбитром, как и в прошлый раз, указан король Роберт, первый этого имени из дома Баратеонов. Александр молча взял перо. Его взгляд скользнул по строкам: на обоих листах уже красовались две подписи Маара, а рядом с ними на свежем голубом сургуче горели оттиски с изображением богини Гаэлитокс. Быстро пробежавшись глазами по пунктам и убедившись, что условия аренды не изменились ни на дактиль, Александр размашисто расписался под каждым экземпляром. Закончив, он потянулся к деревянной коробочке в центре стола. Открыв её, царь достал свой штамп. Два резких, уверенных движения — и на каплях горячего сургуча застыл восстающий олень. Теперь рядом с валирийской богиней стоял древний зверь Дюррандонов. — Когда ожидать первую выплату? — спросил Александр, возвращая свой штамп в коробку. — Через два месяца, — ответил Маар, убирая лисскую копию договора. — В следующем месяце прибудет флотилия из Лисса. Нашим людям нужно время, чтобы обустроить склады и инфраструктуру. Как только первый товар коснётся вашего причала, тогда начнётся отсчёт. — А что насчёт обсидиана? Услышав вопрос, Маар смахнул выступивший на лбу пот и приложился к кубку с вином. — Я отправил ястреба с письмом к господину Элаэрону, но ответа пока нет. Птица летит до Лисса около недели, а после ещё столько же на обратный путь. Если господин Роггерис заинтересуется вашим предложением и пришлёт ответ до моего отъезда, я немедленно дам вам знать. В таком случае к вам на остров прибудет оценщик или я сам, чтобы изучить залежи обсидиана. Будет забавно, если это выпадет мне, но не уверен… Мне ещё нужно доставить Первому Магистру договор по торговле с вашим Десницей и наш контракт по аренде. — Да вы прямо нарасхват, господин Валейран, — потянувшись к инжиру, сказал Александр. — Я двадцать лет к этому шёл, — усмехнулся Маар. — Ещё с тех пор, как юнцом записался во флот на войну с Тирошем. Но это ещё не всё, м’лорд. У меня для вас есть и хорошие новости. Вчера прибыло письмо от Его Сиятельства. Господин Магистр будет рад посодействовать вам, как своему зятю, в приобретении имения во владениях Лисса. Каковы, кстати, ваши предпочтения? Закинув в рот горсть инжира, Александр подобрался: скорость ответов тестя ему нравилась. — А какой есть выбор? — поинтересовался он. — Выбор широк, м’лорд, но всё зависит от вашего фиска, — ответил Маар, отставив кубок в сторону. — Есть вариант с дворцом в одной из колоний Лисса на берегу Персикового пролива: Гормос, Аэлисия или Даэс Тар. Там земля дешева, но имейте в виду — они граничат со Спорными землями. Если же говорить о самом архипелаге, то здесь три пути: столица, провинциальные городки и сельская местность, — рассказывая, лисниец прочертил пальцем по столу воображаемую линию островов. — Сердце Лисса — это пять островов. Разумнее всего брать дом на главном. Дворец в столице дорогое удовольствие: сумма стартует от полумиллиона онеров. А вот в портовых городках, таких как Даэлора, или под сенью Драконьих гор, где бьют горячие источники, ценник будет скромнее. Примерно в ту же цену обойдётся загородное имение в глубине острова. Но там к дому прилагается земля. От пятидесяти до двухсот тысяч онеров — и вы получите отличную виллу в тихом месте. Баратеон слушал внимательно, сопоставляя цифры. — Леди Серера говорила мне, что она жила и воспитывалась в загородном имении, — произнёс он, — да и я люблю охоту. Думаю, вариант в сельской местности будет наилучшим. Александр быстро рассудил: ему требовалось имение с землёй, способное само покрывать свои расходы. Тревожить основные средства он не желал, а варианты за пределами столичного Лисса как раз вписывались в его бюджет. За время путешествия по Вестеросу и бездействия он сумел скопить сумму, которую планировал пустить на обустройство своего острова. Приданое же он решил разделить: одну часть направить на покупку поместья в Лиссе, а вторую — отложить. — Тогда я себе это помечу, — склонил голову Маар над планшетом с кипой бумаг. — Я передам ваше пожелание Магистру. Уверен, он подберёт для вас достойный вариант. Кстати, могу я полюбопытствовать: для чего вам имение в нашей державе? — на миг он приподнял взгляд, и в его глазах блеснул живой интерес. Лицо Александра осталось непроницаемым. Для чего ему требовалось поместье в Лиссе? На то были свои причины. Размышляя на досуге, он пришёл к выводу, что одного замка Баратеонам из Драконьего Камня мало. В первой жизни семья Александра владела множеством резиденций. В Македонии Аргеады правили из дворцовых комплексов в Эгах и Пелле, располагая также палатами в Филиппах и Амфиполе. В Фессалии на правах тагосов они занимали дворцы в Ларисе и Фере. К этому следовало добавить теменос в Дионе, Филиппейон в Олимпии и Нимфейон в Миезе, а также десяток поместий в Верхней Македонии и Орестиде. Суммарно, не считая захваченного позже на Востоке, только его отец Филипп владел тремя десятками домовых объектов, разбросанных от Македонии до Лаконии. Какую роль они играли? В одних случаях обеспечивали власть в регионе, в других — служили опорными точками для влияния в зонах интересов. У Александра были свои соображения насчёт Лисса, уходящие в далёкое будущее. В целом он исходил из двух мотивов: личного и политического. О его политических планах знать никому не следовало, тогда как о личных царь мог спокойно поведать. — У меня слишком напряжённая работа, — ответил Александр, отпив воды. — И порой даже мне хочется иметь место, где меня никто не достанет. Но важнее всего иное: я хочу сделать госпоже Серере подарок на свадьбу. Это имение станет моим даром ей. Я не желаю, чтобы она, как леди Ларра, впала в тоску по дому. Раз в год мы могли бы посещать с ней её отчизну. Глаза Валейрана Маара расширились, но через миг он понимающе склонил голову. — Для госпожи, значит… — протянул он. — Я уверен, м’лорд, что она обрадуется этому подарку. Вы очень благоприятно влияете на неё. После приезда в ваше королевство она стала чаще улыбаться. Я успел это заметить, — проговорил эмиссар, едва заметно улыбнувшись. — Чаще? — Александр нахмурился, удивившись заявлению лиснийца. — Есть такое, — кивнул Маар и опустил перо в чернильницу. Вздохнув, мужчина неуверенно продолжил: — Госпожа Серера… она… с самого детства была чересчур серьёзным ребёнком. Господин Сильварис даже некоторое время готовил её к тому, чтобы она стала жрицей. — Она не рассказывала мне об этом… — Александр на мгновение замер, уставившись на сложный узор ковра под ногами. — И к служению какому богу её готовили? Если это не секрет? Баратеон поднял взгляд на Маара. Лиссениец лишь вымученно пожал плечами. — Баккалону, — тихо ответил он. — Богу Смерти. Но это длилось совсем недолго. Господин Магистр в итоге отверг эту стезю для госпожи Сереры. Позже, когда идея с храмом была забыта, он возжелал обручить её с одним молодым человеком. Но, как вы могли заметить, м’лорд, у неё сложный характер. Они не сошлись нравами. Всё закончилось тем, что на одном из пиров она при всех выплеснула парню полную чашу вина прямо в лицо, — эмиссар не выдержал и захохотал, качая головой. На слова Маара Александр поневоле улыбнулся: Сера и правда могла иногда лягаться, как кобылица. Но это лишь раззадоривало его. Ему было трудно сопоставить всё сказанное с той женщиной, которую он знал лично, но спорить царь не собирался. Упоминание об особом воспитании Сереры также не вызвало у него смущения. Его собственная мать Олимпиада была послушницей мистерий. Всё это казалось весьма ироничным: если живущего в солнечном Красном замке Роберта можно было наречь Зевсом, то Александр, обосновавшийся на чёрном Драконьем Камне, действительно походил на Аида. Удивительно, как едко боги умеют шутить… Размышления Александра прервал глухой, тяжёлый удар со стороны реки — треск столкнувшегося дерева разнёсся над водой, заставив всех под тентом вздрогнуть. Баратеон и Маар одновременно повернули головы, невольно становясь зрителями в «ложе», где Салладор уже вовсю азартно болел за одну из команд. Как выяснилось, пока они обсуждали обсидиан и имения, корсар зря времени не терял — он успел заключить пари со стоявшим неподалёку Алином. Судя по лицу Колдвина, ставка была серьёзной. Александр видел, как одна из галей, сделав крутой разворот, на полном ходу влетела бортом в соседа. Суда сцепились, жалобно заскрипели шпангоуты. С выверенной чёткостью по команде на борт противника хлопнул абордажный трап. Морская пехота слаженно зашагала по узкой тропе дерева. Среди плотного строя выделялся один воин. Парень действовал с какой-то дикой, почти первобытной уверенностью: он заливисто, во всю глотку хохотал, уворачиваясь от ударов учебных мечей, и за считаные секунды успел опрокинуть в воду двоих противников. Саан, довольно потирая руки и предвкушая выигрыш у Колдвина, кивнул в сторону двух кораблей: — Вот этот капитан и ребята на его палубе… они хороши, милорд. — Рад вашей оценке, — отозвался Александр, не сводя глаз с боя. — Господин Салладор, вы говорили, что у моих людей есть все шансы одолеть мирийцев и браавосийцев в открытой сече. А что вы скажете насчёт тирошийцев? — Имеют шансы и немалые, — без раздумий подтвердил Саан, потирая подбородок. — Будучи приватиром Лисса, я не раз сталкивался с тирошийцами. Господин Маар не даст соврать: моряки и капитаны у них дельные, кораблей в достатке, но они вовсе не боги морей. — Вот значит как… — задумчиво протянул Александр, а затем, выждав паузу, нанёс точный удар, проверяя реакцию обоих лиссенийцев: — Кстати, слышали ли вы новость? В Солнечное Копьё на воспитание прибыла дочь тирошского Архонта. Говорят, она стала близкой спутницей и подругой принцессы Арианны Мартелл. Удивительное событие. Его слова разошлись подобно ряби по воде: Саан, собираясь сделать очередной глоток, замер с кубком у самых губ, тогда как укладывающий бумаги Маар затих. Баратеон видел, что оба лиссенийца обменялись быстрыми взглядами. — До нас дошла эта весть, — взвешенно ответил Маар. В его глазах больше не было и тени недавнего веселья. — И должен признать, м’лорд… она крайне удручающая. «Разумеется, удручающая», — подумал Александр. Теперь его подозрения подтверждались: прознав о сближении Тироша и Дорна задолго до Вариса, Магистр Лисса поэтому и решил направиться на поклон к Железному Трону. Царю было известно, что дома лисской «Тетрархии» редко заключают браки с чужеземцами, поскольку эта консервативная часть знати Лисса хранит традиции, схожие с устоями волантийских «Старокровных». Однако два брака младших детей Магистра были исключением из этих строгих правил. — Удручающей? Почему? — спокойно спросил Баратеон. Маар тяжело вздохнул. — М’лорд, Тирош всегда был нашим… беспокойным соседом. Но со времён правления тирошского тирана Алевко Адариса наши отношения стали лишь хуже. Этот человек двадцать лет назад истребил старую знать Тироша. После его падения власть там захватили торговцы и удачливые наёмники. Эти выходцы из низов не знают меры. Договариваться с ними куда сложнее, а их каперы и прикормленные пираты на Ступенях наглеют день ото дня. Именно поэтому подобные политические сношения между Тирошем и уважаемым домом Мартелл не могут быть рассмотрены нами как нечто позитивное. — Понимаю, — медленно качнул головой Александр. — Тирания часто расчищает путь для ещё более радикальных сил. Это распространённая проблема. — Именно так, Ваша Светлость. До нас, кстати, доходят вести, что восточное побережье Семи Королевств также всё чаще испытывают на прочность пираты со Ступеней. Будьте уверены: за каждым таким набегом стоит Тирош с его вечными ложными знамёнами. — Испытывают, вы правы, — ровно ответил Александр. — Ситуация вокруг архипелага крайне запутанная, но, когда Корона восстановит свой флот, дело будет обстоять иначе. Мы с лордом Арреном обсуждали вопрос карательного похода на юг. Маар на миг натянулся, подобно струне кифары. Оценив сказанное, он произнёс с явным воодушевлением: — Это было бы славно, м’лорд. Я уверен, что Фригольд Лисса с радостью окажет вам помощь в этом деле. Александр благосклонно улыбнулся. Он получил то, что хотел, и дал взамен то, что от него желали услышать. Покончив с делами, лорд перевёл взор на реку, где устроенная им навмахия близилась к завершению. «Зелёные» безнадёжно проигрывали: у них осталось лишь три корабля, тогда как «синие», сохранившие семь вымпелов, уже готовились к финальному броску. Он снова выделил взглядом того самого бойкого воина, который, казалось, не знал усталости. Под раскатистый хохот парень в очередной раз вытолкнул оппонента за борт. Его отряд действовал с яростным вдохновением; они взяли на абордаж три судна, и этот боец неизменно шёл первым, хотя простой шлем без плюмажа выдавал в нём рядового, а не офицера. Александру импонировал этот кураж. Вот парня обезоружили, но он не растерялся: мощным толчком щита отбросил одного противника, а второму нанёс сокрушительный удар кулаком в лицо. Когда же из его рук выбили и щит, он просто схватил следующего врага за перевязь и с разворота швырнул через себя на палубу. Салладор Саан что-то вещал Баратеону на ухо, но царь его не слышал. Глядя на азарт схватки, Александр ощутил знакомый зуд в ладонях. Ему до боли в мышцах захотелось оказаться там, на палубе, плечом к плечу с этим безумным парнем. Будь он полностью здоров, никакие приличия не удержали бы его на месте. Когда бой на реке начал стихать, а Саан уже вскинул руки, празднуя триумф в пари, Александр внезапно хлопнул в ладоши. Резко — насколько позволяло тело — он поднялся на ноги. Сложив ладони рупором, царь глубоко вдохнул и, перекрывая ликование воинов, оглушительно закричал, заставив обоих лиснийцев вздрогнуть: — Воин! Как твоё имя?! — взревев на всю округу, Александр на миг почувствовал себя Ахиллом, взывающим к мирмидонянам на берегах Троады. Он бестактно указал пальцем прямо на палубу замершего судна. — Да, ты! На этом корабле! К тебе обращаюсь! Воины на палубе, ещё секунду назад тяжело дышавшие, мгновенно расступились. Образовался живой коридор, в центре которого остался лишь один человек — тот самый хохочущий парень. Он сорвал с головы помятый шлем и с раскрасневшимся лицом воззрился на берег. — Руперт, Ваша Светлость! — вытянувшись в струну, прокричал он в ответ. — «Яркая слава»! — кивнул Александр, услышав искомое. — Хорошее имя! Родители не прогадали, когда выбирали его для тебя. Ты сражался достойно, Руперт. Так, словно на кону стояла твоя жизнь. Ты заслужил золотого дракона. Но это не всё. Сегодня в полдень я жду тебя у себя за столом. Мы разделим трапезу и опрокинем чаши. Мне угодно послушать твои истории. Много ли ты их знаешь?! Парень на палубе на миг опешил, но быстро совладал с собой. — Кое-какие знаю… — запнулся Руперт, прижимая шлем к груди. — Благодарю вас, милорд! Алин Колдвин, стоявший за спиной Александра, внезапно выступил вперёд. — Лорд Станнис, если вы не позабыли, вы ведь планировали обедать с рыцарями и капитанами. А этот Руперт… он ведь простой… На замечание капитана гвардии Александр лишь рассмеялся. — Алин, если этот парень будет и дальше сражаться с такой страстью, он станет сотником и рыцарем гораздо раньше, чем твои усы успеют обсохнуть от вина.

***

Расставшись с лиссенийцами и оставив позади берег, Александр вернулся на верфь. Следующей целью в его списке дел стояла инспекция нового арсенала. Старая деревянная постройка была им безжалостно снесена. Теперь на её месте возвышались стены из серого камня — монолитные и надёжные. Строительство всех намеченных объектов подходило к концу; даже бадгир-ветролов, хитроумная пристройка для охлаждения воздуха, уже венчал крышу штаба, готовясь ловить бризы. Пока арсенал не принял постояльцев, всё добро от бочек со смолой до оружия временно перекочевало в ставку. Покончив с осмотром кладки здания, Александр позволил себе короткую передышку. Из пустующего строения рядом с арсеналом воины по его приказу соорудили баню с чанами. О наполнении одного из них тёплой водой лорд распорядился заранее, ещё сидя на берегу реки. Едва он зашёл внутрь полевой бани, как его окутал влажный жар. Следовавший за Александром, словно тень, Маттос принялся скоро помогать ему. Юноша аккуратно снял с лорда одежду и размотал тугие бинты, стягивавшие грудь. Тёплая вода показалась Баратеону благословением. Со вздохом он опустился в чан, позволяя теплу обнять уставшее тело. Маттос, приняв роль личного банщика, принялся смывать с его плеч пыль и песок Черноводной. Откиснув в воде где-то с полчаса, Александр почувствовал, как напряжение в рёбрах наконец отступило. Рана на его боку давно затянулась, оставив после себя лишь багровый шрам, но срастающиеся кости всё ещё отзывались болью при слишком резких движениях. Из бани Александр вышел изрядно посвежевшим. Прохладный воздух коснулся влажной кожи, а вместе с ним вернулись и дела. На крыльце царя уже поджидал человек из мастерской Бьюфорда. Завидев лорда, тот поспешно поклонился и уведомил, что в павильоне инженеров его ждёт гость. Эта новость заставила Баратеона зайти в штаб. Забрав оттуда нужные свитки и пахнущий клеем линоторакс, он направился на встречу. Сиворт послушно следовал за ним, неся доспех, пока Александр, размеренно выстукивая тростью по камням, тихо напевал себе под нос: Среди копий и страха, в кольце тишины, Взошла она ярче холодной луны. Ни блеск Вавилона, ни золото Нила, Так сердце моё… не покорило… Роксана, звезда бактрийских снегов, В плену её глаз — больше нет врагов. Роксана, губы её — самый верный маршрут, Княжна диких гор, чей лик озарит мой путь… Голос Александра звучал хрипло — так же, как и в день встречи со своей женой на заснеженном горном пике. Песня царя оборвалась, когда во дворике инженеров на его пути возник затор: четверо рабочих тащили большую бадью с какой-то густой смесью. — Где мастер Бьюфорд? — сухо осведомился у них Баратеон. Мужики синхронно указали на амбар, служивший главной мастерской. Александр направился туда. Миновав распахнутые настежь ворота, он на миг зажмурился от царившего в постройке полумрака. Внутри, как всегда у главного инженера флота, властвовал хаос. Среди верстаков сновали две фигуры: могучий Бьюфорд, чьи руки могли бы поспорить по силе с Гераклом, и незнакомый человек в заляпанном фартуке. Оба они, словно жрецы у алтаря, колдовали над медным сосудом с трубками и кранами. Александр сразу догадался: Бьюфорд, не желая успокаиваться, продолжал одержимо работать над своим «метателем огня». Баратеон не стал прерывать их окликом. Вместо этого он молча кивнул Маттосу на ближайший свободный стол, заваленный обрезками кожи. Сиворт шагнул вперёд и с увесистым хлопком опустил на него линоторакс. Звук удара кирасы разнёсся под сводами мастерской, заставив обоих мужчин вздрогнуть и синхронно обернуться к лорду. — Вижу, Бьюфорд, медь под твоими руками податливее, чем судьба, — скрестив руки на набалдашнике, первым заговорил Александр. — Ты помнишь, о чём я тебе говорил? Мастер и его гость тут же поклонились. Бьюфорд виновато шмыгнул носом. — Помню, Ваша Светлость. Не заниматься сифоном в рабочее время. И я, видит Кузнец, так и делал! Весь день возился с торсионами, но тут пришёл мой брат, и мы… ну, немного отвлеклись. Ах да, всё как вы велели, милорд. Позвольте представить: мой младший, Торвальд. Он прибыл по вашему зову. Мужчина сделал шаг и отвесил лорду глубокий поклон. Александр внимательно осмотрел младшего брата главного инженера флота. Торвальд был вытесан из той же скалы, что и Бьюфорд: вполне крепкий, широкоплечий, с тем же характерным носом. Разве что ростом он был пониже и выглядел стройнее брата. Царь ждал этой встречи. Ещё тогда, когда Бьюфорд обмолвился, что в создании горючей смеси ему помогал брат из Гильдии алхимиков, Александр понял: этот человек ему необходим. Сменив суровую маску на благожелательную улыбку, Баратеон коротко кивнул: — Приятно познакомиться, Торвальд. Я рад, что ты принял моё приглашение. Прошу меня извинить, но обожди минуту. Пройдясь вглубь мастерской, Александр опустился на свободный стул подле стола, где лежал линоторакс. Он вытянул из-за пояса первый свёрнутый чертёж и жестом подозвал Бьюфорда. Тот подошёл, сияя любопытством. — Ваша Светлость, вы снова принесли мне новую работу? — с улыбкой кивнул мастер сначала на льняную кирасу, а затем на разворачиваемый пергамент. — В этом и заключается моя работа, Бьюфорд — выдумывать работу другим, — усмехнулся Александр, разглаживая свиток по столешнице. — Вот, смотри, перечень твоих задач и нужных мне вещей: ручные буры, клинья, хвостовые молоты, луисы, а также рычажные краны двух видов — стационарные и передвижные «козловые». Это всё ты и твои парни должны будете изготовить. Часть здесь, другую часть, такую как краны, на Драконьем Камне, — указал он пальцем на цифры и эскизы. Бьюфорд, округлив глаза, впился взглядом в лист пергамента. Едва слышно, шёпотом он повторил названия инструментов и механизмов, а затем на его лице появилась азартная улыбка. — То, что я вижу, говорит мне об одном, — поднял он взгляд на Баратеона. — Вы, милорд, решили затеять какую-то большую стройку. Я прав? — Абсолютно прав, — подтвердил Александр. — Ты как-то упоминал, что в мирной механике и инженерии смыслишь не меньше, чем в баллистах и требушетах. Я набросал эскизы на скорую руку, но надеюсь, что в строительстве ты тоже разбираешься? — Обижаете, милорд! — уверенно кивнул мужчина. — Наш с Торвальдом отец всю жизнь септы да дома строил, мы с малых лет на лесах ошивались. Позвольте спросить: а что именно вы задумали? Судя по списку, работы с камнем будет много. — Я планирую работы в своём замке, но главная моя затея — возведение брекватера в порту Драконьего Камня и прокладка полноценной каменной дороги от причалов к воротам крепости. Мне нужен порт, который не будет зависеть от капризов моря, как это было доселе у Таргариенов. Бьюфорд взял пергамент со стола и вгляделся в детали передвижных кранов и луисов. — Это будет стоящая работа, — выдохнул он. — Во всех Семи Королевствах лишь некоторые порты могут похвастаться защищённой гаванью. Это значит, что я и моя команда должны будем переехать на Драконий Камень, верно? — Именно так, — скупо кивнул Баратеон. — Через месяц. Сейчас на острове полным ходом идут подготовительные работы. Сразу после моей свадьбы мы отплываем на Драгонстоун. — Мы будем готовы, милорд! Будем рады такому делу, — Бьюфорд энергично кивнул, но тут его взгляд снова зацепился за белеющую льняную кирасу. — А это? Ещё одно ваше поручение? Переведя взор на линоторакс, Александр протянул руку и пододвинул его к себе. Это было финальное изделие, над которым он самолично корпел последнюю неделю. Вместо того чтобы объяснять на пальцах, царь решил показать результат, облегчив мастеру задачу. — Знаешь, что это? — спросил он, скрестив руки на груди. Бьюфорд, тут же отложив пергамент, принялся ощупывать и нюхать доспех. — Кираса, — вскоре изрёк он. — Из прошитой, проклеенной и промасленной парусины, которая герметизирована с помощью кожи. Я могу её взять и осмотреть? Александр коротко кивнул. Ему нравилось работать с Бьюфордом: в отличие от многих, он обладал тем редким качеством, которое эллины называли σύνεσις — способностью видеть суть вещей за их формой. Пока мастер изучал изделие, царь погрузился в раздумья. Он понимал, что для суши кольчуга или гамбезон были незаменимыми, но для морской пехоты, действующей в открытом море, эти вещи не годились. На море латы были редкостью, уделом ленников, а рядовой состав чаще шёл в бой в одних рубахах. Но Александр не мог позволить себе разбрасываться людьми. Кольчуга на палубе была смертельной ловушкой: упав за борт, воин гарантированно шёл ко дну, не имея шанса сбросить через голову железную сетку, ставшую неподъёмной. Гамбезон был ещё хуже — его набивка из шерсти или пакли при намокании превращалась в чудовищный якорь, впитывая воду фунтами и увлекая любого пловца в пучину. Парням Александра предстояло действовать там, где стихия часто оказывалась опаснее вражеского клинка. Открытое море было не шуткой… Основываясь на этих условиях, а также на флотской казне, думы Александра в итоге обратились к доспеху, который уже был испытан в морских войнах Эллады и в жаркой Азии. Линоторакс весом всего в десять фунтов являлся неплохим компромиссом. В отличие от кольчуги, превращавшейся в море в гирю, этот панцирь не тянул воина на дно мгновенно. Если линоторакс изготовить правильно, то благодаря проклейке, маслу и обивке кожей внутри слоёв сохранялся воздух. Это не было панацеей, но давало те критические минуты плавучести, за которые воин успевал скинуть кирасу или быть вытянутым из воды. Было у этого вида доспеха и иное преимущество, таившееся в лёгкости его снятия: наплечники в форме буквы «пи» завязывались спереди на груди простыми узлами, а боковая шнуровка позволяла доспеху раскрыться, словно халату. Достаточно пары движений, чтобы освободить плечи или бок, — и воин выскальзывал из кирасы, сбрасывая её, даже не имея опоры под ногами. Прочие виды доспехов такой роскошью не обладали. На досуге Александр придумал ещё одну деталь, продиктованную здравым расчётом: пришивать на спину кирасы небольшую петлю из толстой кожи. В суматохе боя матросам было трудно вытащить человека обратно. С такой же нехитрой придумкой требовалось лишь бросить канат с крюком — и воина, подцепившего себя за петлю, можно было поднять обратно, словно котёнка за шкирку. Как Александр пришёл к этому? Он и сам не знал. Вероятно, теперь, когда вино перестало туманить разум, мысли его обрели былую ясность, как в прошлую молодость. Для своих эпибатов Александр не желал лишнего груза. В условиях жаркой южной погоды, куда стремился его взор, линоторакс становился спасением: сталь на солнце Ступеней за десять минут превратится в жаровню, высасывающую силы ещё до начала схватки. Льняная броня позволяла сохранить энергию. К тому же линоторакс был победой в логистике. Склады Королевского флота ломились от льняной парусины, которой хватило бы, чтобы одоспешить тысячи человек, не тратя дефицитное железо. В трюмах такой доспех тоже почти не занимал места: кирасы можно укладывать одну на другую сотнями, достаточно было лишь обернуть их, чтобы не проникла сырость. По мнению Александра, данный вид защиты был дешёв и являлся наиболее оптимальным для рядового состава в условиях южных морей. Пока он предавался мыслям, к Бьюфорду присоединился брат. Оба мужчины теперь увлечённо гнули, мяли и вертели кирасу, проверяя её на излом. Когда они закончили осмотр и переглянулись, Бьюфорд поднял голову и сказал: — Ваша Светлость, эта кираса выглядит на диво крепко… — постучав по изделию, он поставил его на стол. — Как вы к этому пришли? Она и впрямь состоит лишь из льняной парусины? — Из неё самой, — улыбнулся Баратеон. — И чем грубее ткань, тем лучше. Как я к этому пришёл? Так же, как и ты к своему сифону: мне на голову упал молот Кузнеца. Оба брата рассмеялись, а за спиной Александра послышался смешок Маттоса. — Какой состав вы использовали для склейки? И выдержит ли этот панцирь удар абордажной сабли? — блеснув глазами, поинтересовался Бьюфорд. — Выдержит, — ответил Александр, припомнив на миг, как ему в такой же панцирь прилетел фиванский копис под Херонеей. — Я уже опробовал его. Эта кираса выдержит то же, что и кольчуга, а колющие выпады — даже лучше. Есть у неё и другие достоинства. Чистить песком в бочке и смазывать жиром, как кольчугу, её не нужно. Однако для этого необходимо произвести замачивание ткани в солёной воде, а также пропитать слои льна олифой и воском. Данное изделие я принёс тебе в качестве образца. Насчёт клеев и чертежа… — вытянув из-за пояса второй пергамент, царь передал его в руки мастера. — Тут всё описано. Твоя задача — повторить мою кирасу или сделать лучше. Её придётся приталивать к каждому воину, но, думаю, через год по два экземпляра на человека выйдет сделать. Парусины у нас много. — Использовать то, что уже лежит под боком. Неплохо, — криво ухмыльнулся Бьюфорд, после чего погрузился в чтение набросанных Мастером над кораблями записей. Позабыв об увлечённом инженере, Александр наконец повернулся к Торвальду. — Прости меня за задержку, Торвальд, — улыбнувшись мужчине, произнёс царь. — Пока мысли в голове, их нужно проговорить, иначе они быстро улетучиваются. Ты не заскучал? Алхимик в ответ на его вопрос снова поклонился — плавно, почти церемонно. В отличие от порывистого и шумного Бьюфорда, его младший брат держался с вычурным спокойствием. — Ни в коем случае, лорд Станнис, — с тонкой улыбкой промолвил Торвальд. — Мне было истинным удовольствием слушать вас с братом. Я воочию увидел, что всё обстоит в точности так, как и твердил мне Бьюфорд. У вас тут… крайне увлекательно. — Я знаю твои заслуги, — продолжил Александр, переходя к сути. — Бьюфорд поведал мне, что ты хорошо разбираешься в природе веществ и именно ты помог ему в его задаче с зажигательной смесью. В общем, я хочу предложить тебе работу под своим началом. Что думаешь об этом? — Это большая честь для меня, милорд, — ответил алхимик, положив ладонь на грудь. — И я с радостью приму ваше предложение. Моя гильдия… она всё равно недавно пошла под сокращение. — Я слышал об этом на заседании Малого совета, — кивнул Баратеон. — А что ты, кстати, умеешь? В чём твоё знание? — Моё знание — практическая алхимия, Ваша Светлость. Я ищу пользу там, где другие видят лишь грязь или камни. Сплавы металлов, вязкость масел, свойства жиров и стойкость красок… Я могу сварить мыло или создать стекло. Но сердце моё принадлежит текучим вещам. В те годы, когда был жив Безумный король, я занимался производством и решением проблем транспортировки той субстанции, которую в народе зовут Диким огнём. При упоминании зелёного пламени Александр приподнял бровь. Ему не нужно было объяснять, какую роль алхимики играли при дворе Таргариенов. В нынешнее же время, когда Роберт занял Железный трон, их гильдия оказалась не у дел. — Неплохо, — принял ответ Александр. — Бьюфорд не соврал мне. Можно сказать, Торвальд, ты нашёл себе покровителя. Я предоставлю тебе место, материалы и довольствие. Ты будешь выполнять мои поручения — от изучения клеев до более… горячих задач, а в свободное время сможешь заниматься своими изысканиями. Устраивает? — наклонил царь голову. — Более чем, Ваша Светлость, — довольно кивнул мужчина. Его речь была размеренной, а голос — мягким, словно он привык говорить в тишине. — Отлично! — хлопнул Баратеон тростью о деревянный пол, обрывая церемонии. — Тогда у меня к тебе есть первое задание, чтобы проверить тебя в деле: ты можешь добыть из ореха эфирное масло, а из лепестков роз — душистую воду? После его вопроса Торвальд на мгновение замер. Его вычурное спокойствие дало трещину: брови поползли вверх, а во взгляде отразилось недоумение. Бьюфорд же, напротив, не сдержался и хохотнул, потирая грязной ладонью подбородок. — А-а… да, разумеется, могу, — поглядывая на ухмыляющегося брата, протянул алхимик. — Хотя это ближе к косметике и уходу. Мне понадобятся лишь кое-какие инструменты. Из ореха масло я достану холодным прессом. А вот роза… тут тонкая работа, паровая дистилляция. Дайте мне хороший аламбик, милорд, и я соберу вам всю душу сада в один флакон. — Рад слышать. Тогда я жду результат, — кратко ответил Александр. Поднявшись со стула, он, не тратя лишних слов, направился к выходу, чеканя шаг. — Буду рад стараться! — окрикнул его Торвальд, когда царь уже был на пороге мастерской. — Но могу я полюбопытствовать… для чего вам такие вещи, лорд Станнис? Александр остановился, но оборачиваться не стал. Он лишь усмехнулся, глядя на залитый солнцем двор. — Битвы веют запахом крови, но в иные дни, я убеждён, мир обязан благоухать розами.

***

Послеобеденное солнце пробивалось сквозь узкие окна штаба. Александр сидел во главе длинного стола, подперев голову рукой. Он внимательно слушал Руперта — парня, который ещё утром, во время навмахии, показал себя настоящим зверем в палубной схватке. Царь усадил его по правую руку от себя, что заставило некоторых рыцарей и флотских стратегов переглянуться. Но никто не посмел возразить. Смущённый Руперт, прихлёбывая вино и заедая его финиками, рассказывал свою историю. Он был сыном межевого рыцаря Уильяма Биддера, сложившего голову на войне, и дочери ленника Хейфордов. Отец оставил ему лишь умение держать меч, а матери он оказался не нужен. Услышав, что во флот набирают людей, юноша проделал путь в столицу, надеясь найти свою судьбу. Рассказ Руперта прервал скрип двери. В залу вошли Хорп и Маттос, сжимавший в руках охапку писем. Александр сразу дважды хлопнул ладонью по столу. Этот звук оборвал все шепотки в зале. Руперт, почуяв перемену, молча поднялся, поклонился и тихо вышел. Хорп занял своё место, а Маттос, подойдя к Александру, выложил перед ним три письма. — Милорд, — заговорил младший Сиворт, стараясь дышать ровно после быстрой ходьбы. — Эти письма накопились у великого мейстера Пицеля за последние дни. Одно из них было доставлено на имя лорда Аррена. Оно уже вскрыто, но Десница велел передать его вам. Александр нахмурился, разглядывая оттиски на сургучах: серый, красный и белый. На первом, вскрытом рукой Джона конверте застыл расколотый пополам лютоволк Старков. На втором, скреплённом густой красной смолой, виднелся восстающий лев Ланнистеров. Третье же письмо с печатью из белой смолы несло на себе герб дома Тарт: две луны и два солнца. Немного поразмыслив, он решил начать с письма со львом. С лордом Тартом Александр имел одно дело, письмо Старка было адресовано Джону, а вот лев был полной неизвестностью. Взяв со стола вилку, лорд одним резким движением разломал сургуч. Вчитавшись в текст, Александр вскоре улыбнулся. Ему писал не лорд Тайвин, а его младший брат — сир Тигетт Ланнистер. Тот желал присоединиться к Королевскому флоту в экспедиции против пиратов. Условия были просты: Тигетт обещал привести пару сотен западников, но требовал права личного командования и выделения ему кораблей с экипажем. Александр не был удивлён. До него доходили слухи, что сир Тигетт — человек немалой доблести, который задыхается в тени своего властного брата. Поставив в уме зарубку ответить Ланнистеру согласием, Баратеон перешёл к следующему посланию — письму из Винтерфелла. Но едва он пробежал глазами первые строки, как его улыбка исчезла. Заметивший эту перемену Алин негромко спросил: — Что-то случилось, лорд Станнис? Недобрые вести с Севера? — Я бы сказал, что скорее запутанные, — бросил Александр письмо с лютоволком на стол. — Лорд Эддард сообщает, что на Скагос совершён налёт. Корабли под пентошийскими знамёнами с маяком и золотой девицей подошли к берегам, выжгли прибрежные поселения и угнали людей в рабство. Во время этой заварушки скагосцы сумели взять пленных. Большинство из них они убили, но парочку вожди отправили лорду Старку. В Винтерфелле их допросили и выяснили, что они никакие не пентошийцы, а тирошийцы. — Атака под чужим знаменем? — прохрипел кто-то из капитанов. Александр лишь потёр подбородок. Ему доводилось слышать от Сереры, которая, в свою очередь, слышала от Эйрио, что её дядя недавно занимался осадой мятежной лисской крепости в Эссосе. Во время блокады тирошийцы, сменив вымпелы, подвозили осаждённым припасы под знамёнами Мира. Нынешняя ситуация была чем-то похожа на эту историю. Тирош хотел подставить Пентос? — Это ещё не всё, — сухо отрезал Баратеон. — В Восточном Дозоре видели небольшую флотилию, курсировавшую за Стену к мысу Сторролда. По их сведениям, это были суда контрабандистов. — Проклятье, на кой хрен им всем этот голый Север сдался? — выругался Хорп. — Они торгуют с одичалыми, — взвешенно ответил Колдвин. — Варвары готовы за обычный стальной меч отдать и своих детей, и самоцветы, что находят в горах или древних курганах. — Не важно. Десница внёс в письмо Старка распоряжение отправить на Север корабли, — с раздражением на приказ выговорил Александр и глянул на одного из самых опытных стратегов. — Гавен, ты выступаешь со своей эскадрой в район Тюленьего залива, но не один. В Белой Гавани к тебе присоединится флотилия Мандерли. Ваша оперативная база — Восточный Дозор-у-моря. После приказа мужчина молча кивнул, но лицо его посерело. Хотя Гавен не раз бороздил северные воды, по глазам было видно, что назначение его не радует. Александр и сам не выносил, когда ему указывали. Тем не менее он был достаточно мудр, чтобы превратить это поручение в испытание для своих людей. Салладор был прав в том, что флот, стоящий в гавани, всегда цел, однако опыта у него в таком случае немного. Впрочем, это не отменяло того факта, что Джон обязал его охотиться за лисьим хвостом. После гибели большей части кораблей в буре у Короны не хватало сил, чтобы обеспечить защиту всего побережья. Пираты, контрабандисты, а теперь ещё и работорговцы чувствовали эту брешь и вовсю пользовались ею. Таргариены оставили Станнису тяжёлое наследство, а потому даже у Джона не возникало вопросов о необходимости восстановить былую морскую мощь. Ввиду всего этого Александр, помимо плана закладки судов, наметил проект реорганизации морской обороны. Замысел был прост: внедрить систему морских округов и разделить проблемные акватории на зоны ответственности. В каждой из них должен был действовать один из назначенных стратегов с привязкой к базе снабжения. Вместо привычного сосредоточения всех сил в столице Александр желал рассредоточить их. Береговые лорды, жаждавшие безопасности, обязывались временно содержать в своих портах эскадры Короны. По сути, создавались отельные летучие отряды. Таким образом лорды получали защиту, но платили за неё содержанием эскадр, а Королевский флот приобретал оперативную гибкость. С этим планом он намеревался идти к Аррену, чтобы заручиться его одобрением. Хмыкнув, Александр вскрыл последнее письмо, прибывшее с Тарта. Послание лорда Сельвина на этот раз оказалось добрым знаком для Королевского флота. — Лорд Тарт приспустил вожжи, Ваша Светлость? — заметив удовлетворение на лице Мастера над кораблями, спросил Алин, вглядываясь в герб на сургуче. — Да, приспустил, — ответил Баратеон. — Неподалёку от его острова пираты со Ступеней дерзко атаковали торговцев, шедших в гавань Закатного. Теперь он согласен отдать нам разрушенную крепость Морн под базу флота. В этот момент Александр позволил себе откинуться на спинку стула и замолчать, погрузившись в мысли. Это была его первая крупная дипломатическая победа. В отличие от Эстермонтов, которые быстро согласились на использование гавани Нефрита, Сельвин Тарт поначалу упёрся. Он отказался предоставить Морн для нужд флота, требуя за это солидную арендную плату. У Александра не было лишних денег. Зная, что Джон откажет в выделении средств, он пошёл иным путём. Александр решил подтолкнуть Тарта к верным выводам, вспомнив старую мудрость: «Если осёл не идёт к грузу — подвинь груз к ослу». Он просто приказал своим людям не патрулировать воды острова Тарт. Эффект проявился быстро: стоило пиратам под самым носом у Тарта совершить несколько атак на купцов, как гордость тут же уступила место прагматизму. Руины Морна с их заброшенной, но удобной гаванью были стратегическим сокровищем. Они смотрели на Узкое море, позволяя перехватывать любого, кто следовал со Ступеней на север. Но главное заключалось в ином: от Эстермонта и Тарта до Тироша и Ступеней было рукой подать. Любая верная стратегия опирается на коммуникации — дороги, реки и моря. Потому Александр и облюбовал эти два острова для будущей кампании на юге. Логистика — важнейший столп военного искусства. По мере того как армия продвигается вперёд и отдаляется от дома, жизненно необходимыми становятся промежуточные склады. Огромная масса людей всегда требует колоссального труда по заготовке провизии, снаряжения и свежей воды. В отличие от недоучек вроде Деймона Таргариена и Корлиса Велариона, которые совершенно не смыслили в организации и либо тащили припасы с Дрифтмарка, либо беспорядочно грабили всех без разбору, Александр поступал иначе. Сперва он обеспечивал тыл, создавая базы и коммуникации, чтобы не разорять местное население и не ополчать его против себя. В своё время именно для этого ему был нужен Египет, прежде чем нанести удар в глубь Персии. Базы — это фундамент дома: он должен быть надёжным, чтобы выдержать тяжесть всей структуры. Коммуникации — это строительные леса, обеспечивающие связь с землёй и доставку материалов. Если фундамент подломится — конструкция рухнет; если не соорудить лесов — стройка остановится. В войне, как и в архитектуре, важность опоры абсолютна. Когда Александр приведёт в порядок крепость на Тарте и создаст там перевалочный пункт, он сможет сконцентрировать силы в непосредственной близости от Ступеней и Тироша. Проблему пиратов, которых спонсировал Тирош, в любом случае нужно было решать. Это подводило его к другому фронту — внешнеполитическому, где между полисами Эссоса назревал конфликт. Вмешательство в уже начавшуюся борьбу обычно сулит больше преимуществ, чем война при любых других обстоятельствах. Третья сторона бросает на чашу весов весь свой вес и влияние, выбирая самый подходящий момент, когда её ресурсы могут стать решающими. Существовали три веские причины для вмешательства во внешние войны, и Александр сумел выкроить себе самый легитимный повод, чтобы не выглядеть агрессором. Династический брак — это неписаный договор, предполагающий оказание помощи в нужный час. Александр не изобретал ничего нового — он использовал методы своего отца Филиппа. Брак Александра на Серере чем-то напоминал манёвр отца перед Третьей Священной войной. Тогда Филипп женился на Филинне, дочери архонта Ларисы из рода Алевадов, чья семья властвовала над Фессалией. Под предлогом этих уз Филипп пришёл на помощь Ларисе против Союза Фокиды и тиранов-соправителей Фер, Ликофрона и Пифолая, внуков Ясона Ферского. В итоге войны Македония заняла Пагасы — единственный порт Фессалии, что открыло путь к подчинению Фессалийского союза. Своим нынешним браком Александр занял ту же позицию. Идеальным сценарием было бы нападение Тироша на Лисс, а не наоборот. В таком случае Александр займёт наилучшую, с точки зрения политической морали, позицию: помощь кровному союзнику в беде. Лисандр Спартанский был прав: «Где львиная шкура коротка, там надо подшить лисью». Но в этот раз Александр никуда не спешил. Он не играл в сенет, чтобы стараться прийти первым. Исходя из планов на Морн, он хотел поручить обустройство базы на Тарте Монфорду как своему адмиралу, но тот был занят закладкой судов на Дрифтмарке и обещал освободиться лишь к его свадьбе. Как подозревал сам царь, Веларион, который должен был присматривать за дочкой магистра, попросту прошляпил свою задачу няньки и теперь прятался за строительством кораблей. Покончив с раздумьями, Александр окинул взглядом присутствующих. Тишина в зале затянулась, становясь почти осязаемой, пока он не остановил взор на Тарвине Стедмонте. — Тарвин, — сухо начал Баратеон. — Ты отправляешься на Тарт. Твоя эскадра из десяти галей получит усиление в пять тяжёлых галеонов. Задача — патрулирование вод вокруг острова и доставка материалов для восстановления Морна, — дальше его глаза сместились на Хорпа. — Ричард. Ты тоже едешь на Тарт. Под твоё начало переходят две сотни пехотинцев. Твоя ответственность — навести там порядок вместе с Тарвином и заняться обустройством Морна. Мне нужен отчёт, в каком состоянии стены и что с гаванью. Работы будет много, но лорд Сельвин вам поможет. Племянник лорда Широкой Арки мигом выпрямился, а глаза Хорпа хищно заблестели. Всё было именно так, как говорил Алин: Ричард оживал только тогда, когда дело пахло походами или резнёй. Он едва заметно ухмыльнулся, словно только и ждал этого приказа. — Будет исполнено, — коротко кивнул рыцарь, но тут же задал вопрос: — А что делать с теми, кого мы поймаем, милорд? Пираты, железнорождённые… всех в петлю? И как быть с подданными Короны, если они окажутся среди этой падали? — Подданным Короны даётся выбор между Стеной и казнью. Не подданным — лишь смерть. Если будете близко к Тарту, Гнезду или Скорбящему городку, выставите головы на площадях. Пусть люди знают: Станнис Баратеон исполняет свой долг. Корабли при этом не топить. Все захваченные суда вести в гавань Драконьего Камня. На этом, если вопросов нет, обед и совещание окончены, — спокойно проговорил Александр, зная, что Хорп был новичком во флоте. Совещание было завершено. Тяжёлые дубовые стулья со скрипом отодвинулись, и офицеры потянулись к выходу. Александр смотрел в спины уходящим, задержав взгляд на Хорпе. У рыцаря не было опыта в море, но ведь с чего-то нужно начинать? Когда последний человек скрылся за дверью, в помещении остался лишь Маттос. Александр поднялся, опёрся на трость и направился вглубь штаба, к своему кабинету. Младший Сиворт послушно трусил следом. Они миновали длинную галерею, где мастер-художник, застыв на лесах, выписывал фреску по наброскам самого царя: величественный Посейдон в золотой колеснице, запряжённой гиппокампами, мчался сквозь яростные гребни волн. Александр лишь мельком скользнул взглядом по работе — красиво, но сейчас его мысли занимало иное. Дойдя до дверей кабинета, он обернулся к юноше: — Ты свободен на час, Маттос. Сходи в бани, смой с себя пыль. Войдя в кабинет, Александр бессильно опустился на диван. Взгляд упал на стол, заваленный свитками, отчётами и прошениями. Он невольно вздохнул. Эти горы пергамента донимали его ещё в Вавилоне, и за одну смерть ничего не изменилось. Откинув голову на мягкий бархат, Александр надеялся на передышку, но в дверь вскоре деликатно постучали. — Милорд, — раздался голос Маттоса. — Прибыл господин Хаклоз. Он желает осмотреть вашу рану. — Пусть входит, — отозвался Александр, выпрямляясь. Двери распахнулись, впуская в кабинет астапорца. Хаклоз выглядел непривычно бодрым: его загорелое лицо светилось широкой улыбкой, а в руках он сжимал шкатулку с притираниями. Похоже, лекарь пребывал в прекрасном расположении духа, что резко контрастировало с гнетущей усталостью самого Баратеона. — Я вам не помешал? Если вы не забыли, сегодня у нас плановая проверка добытых вами на ратном поприще травм. Седьмой день недели, как обычно, — произнёс Хаклоз на лисском диалекте, проходя в глубь помещения и по-хозяйски ставя свой лекарский ларец на стол. Учуяв резкий запах амброзии, потянувшийся из шкатулки, Баратеон лишь шумно выдохнул: он и вправду успел забыть о визите Хаклоза. Тот как взялся лечить его сразу после поединка с Корбреем, так неустанно и следил за процессом выздоровления вплоть до нынешнего момента. И царь должен был признать: узкая специализация давала астапорцу ряд преимуществ перед более универсальными замковыми мейстерами. Хирургом, например, Хаклоз был просто отменным. — Как я мог такое забыть? Обижаете, — со смешком ответил Александр на лисском, хотя раньше был способен годами помнить любое ничтожное событие. Неужто он старел?.. — Раздевайтесь, м’лорд, давайте начнём осмотр, — Хаклоз обернулся и хлопнул в ладоши. Александр нехотя поднялся. Он расстегнул пояс, скинул омберский кафтан, а лекарь помог стянуть сорочку и ловко развязал тугие бинты. Когда ткань спала, обнажились багровые рубцы на боку — следы от валирийской стали. Хаклоз принялся аккуратно прощупывать рёбра, его пальцы двигались уверенно, но осторожно. — Где болит? Здесь? А если нажать сильнее? — допытывался Хаклоз. В конце концов, удовлетворённо кивнув, он отступил на шаг. — Госпожа говорила мне, что вы с недавних пор можете без боли вставать и ходить без трости. Прошу, сядьте, а затем поднимитесь. Я посмотрю на вас, — взмахнул он рукой вниз и вверх. Баратеон на миг замер. Его поймали. Он и вправду уже мог обходиться без опоры, но предпочитал прихрамывать на людях. Трость была отличным щитом от приглашений в Малый совет. Однако слова об «отсутствии боли», которыми он наградил Серу, были преувеличением. Как и любой мужчина, Александр не желал признаваться женщине в слабости. Не имея выбора, царь медленно сел. Он старался не опираться на руки, но его лицо всё же слегка исказилось от укола в рёбрах. Хаклоз проницательно хмыкнул. — Ага, теперь я всё вижу. Вы приврали госпоже… — осуждающе покачал головой лекарь. — Лорд Станнис, вы слишком усердствуете. Ваши раны затянулись, но для полного сращения рёбер требуется время. Вам нужно больше отдыхать. Вы и так выздоравливаете небывалыми темпами: два месяца — срок почти чудесный, и всё же слушайтесь меня. — Мне нужно быстрее прийти в форму, — глухо отозвался Александр, разминая плечо. — Я давал вам от полугода до года, — строго напомнил Хаклоз. — А вы на третий месяц делаете то, что я ожидал увидеть на четвёртый. Не нужно торопиться. Вам лишь двадцать. Вы всё успеете. — Σπεύδε βραδέως… — тихо повторил Аргеад, глядя словно сквозь лекаря и вспоминая наставления, что когда-то слышал от Аристотеля. — Знаете, господин Хаклоз, постыдно мужчине состариться, так и не узнав той истинной красоты и силы, на которые способно его тело. Лекарь открыл было рот, чтобы возразить, но потом закрыл его и тяжко вздохнул. — Молодой господин, я здесь лекарь, а не вы. Мои предписания остаются в силе. Ешьте больше орехов, бобов и сыра. Валирийские лекари годами вели наблюдения и точно знали, какие продукты укрепляют кости. Также я привёз вам новую мазь и две настойки: утреннюю и вечернюю. Они вызывают львиный аппетит, а это сейчас ваша главная задача. С этими словами Скахазадран подошёл к своему ларцу и принялся сосредоточенно в нём рыться. Александра, наблюдавшего за ним, посетила вдруг его давняя задумка: предложить астапорцу перейти к себе на службу. Для чего ему это было нужно? Иметь двух врачевателей всегда лучше, чем одного. Чужим лекарям он не слишком доверял, а возить с собой старика Крессена было невозможно. Ранение в Штормовом Пределе наглядно ему показало, что в Вестеросе есть учёные мужи, но мало тех, кто умеет вытаскивать людей с того света в полевых условиях. — Господин Хаклоз, — заговорил Александр мягко, почти вкрадчиво. — Прошу меня извинить за мои слова. Вам и правда лучше знать, как латать таких глупцов, как я. Признаю: без вас я бы не дожил до этого дня. Ввиду этого я много размышлял на досуге… Как вы смотрите на то, чтобы перейти ко мне на службу? — озвучив своё предложение, царь затих, наблюдая за реакцией астапорца. Он знал, что тот любит комплименты, а признание заслуг смягчает многие сердца. Но Хаклоз, продолжая выставлять склянки, ответил, даже не обернувшись: — Боюсь, это невозможно, милорд. У меня уже есть господин. Точнее сказать — госпожа. Ответ лекаря заставил Александра вскинуть брови. — Госпожа? — переспросил он, нахмурившись. — Постойте… Разве вашим хозяином не был купец Трегар Ормоллен? Я был уверен, что вы связаны контрактом именно с ним. Хаклоз на миг оторвался от дел и, бросив на Баратеона взгляд, едва заметно усмехнулся. — У вас устаревшие сведения, лорд Станнис, — пожал плечами Хаклоз. — С недавних пор госпожа Галларас взяла меня на службу в качестве своего личного врача. — Как? Как Ормоллен вас отпустил? — Александр слегка подался вперёд. — Положение господина Трегара в обществе Лисса не настолько высоко, чтобы он мог позволить себе отказать госпоже. Он с радостью уступил мои умения ей после того, как услышал её просьбу. — Даже боюсь представить, за какую цену вас уступили, — хмыкнул Александр, поняв, что Серера обошла его, перехватив ценный кадр прямо под носом. — Можете не волноваться, — спокойно ответил лекарь, поставив последнюю склянку на стол. — Сумма не трёхзначная, но значительно выше той, что платил мне господин Трегар. А теперь послушайте меня. Вот эта мазь и эти настойки… Хаклоз увлечённо начал перечислять свойства снадобий, но Александр слушал вполуха. Все его мысли были заняты одной белокурой особой. То, что Серера умолчала о найме лекаря, вызвало в нём приступ подозрений. Она знала, что он хочет нанять астапорца, и сделала это первой. В подарок или желая показать независимость? Александр слишком хорошо помнил собственную бабку, мать и сестру Кинану. За этими женщинами нужен был глаз да глаз. Серера тоже была способна на интересные действия, стоило только вспомнить её с Монфордом затею с «Этель». Вдобавок к этому в последнее время она начала странно себя вести, и это не было плодом его одиозной фантазии. На стол к нему регулярно ложились донесения от служанок, которых он ввёл в окружение Серы, чтобы те приглядывали за ней. Почему он так поступил? Потому что ему было не наплевать, чем занимается его женщина. Александр интересовался её здоровьем, досугом и, самое важное, — контактами с мужчинами. Он не произносил этого вслух, но он ревновал. В своё время царь не отправил Роксану в Вавилон, а взял с собой в Индию, лишь бы она была перед глазами. Александр знал свои недостатки: паранойя была главным из них. Но так ли она была беспочвенна? Опыт твердил Александру, что как в ручном счёте пальцы могут означать то единицы, то тысячи, так и люди в добрый или злой час могут оказаться то всем, то ничем. Его мир, прежде необъятный, сузился до размеров ракушки. Заняв место Станниса, который никогда не был ни с кем близок, Александр унаследовал его пустой шатёр. В такие минуты ему мучительно не хватало Гефестиона. С ним не работали законы политики: косой взгляд не рождал вражды, неверное слово не становилось кинжалом. Они видели мир одними глазами. Александр безмерно любил Гефестиона, и ему не хватало его искренней поддержки и дружбы. Чтобы скрепить эту связь, они когда-то женились на родных сёстрах, мечтая, что их дети станут братьями. У Сереры были две старшие сестры. Будь они свободны, а Гефестион жив — они бы уже мчались в Лисс, хохоча всю дорогу, чтобы снова породниться… Доверял ли Александр Серере? Не в полной мере. Но он сам выбрал её. Выбрал потому, что она показалась ему — в отличие от прочих женщин, которых он встретил здесь, — искренней. Покручивая перстень на пальце, Александр думал об изменениях в её поведении. В его разуме шелестели разные мысли: от приятных до не очень. Глядя на лекаря, он пришёл к выводу, что, быть может, тот сможет прояснить этот момент. Когда Хаклоз окончил свою речь, он спросил: — И, разумеется, никакой тяжёлой пищи перед сном. Вы меня слышите? — лекарь выжидательно посмотрел на лорда, заметив его вдумчивый взгляд. — У вас есть вопросы по настойкам? — Никаких, — покачал головой Баратеон. — Вы, как всегда, всё доходчиво объяснили. Я усвоил свой рацион на ближайшие месяцы. Хаклоз довольно улыбнулся и снова погрузился в свой ящик. У Александра и правда не было вопросов к астапорцу, который набил руку на работе с атлетами у себя на родине. Ему даже импонировал подход лекаря: исцеление через диету. Это во многом сходилось с наставлениями Аристотеля, а тот был практикующим врачом, причём весьма неплохим. Приняв как можно более расслабленный вид, царь взглянул в окошко и невинно поинтересовался у Хаклоза: — Кстати, господин Скахазадран… Раз уж вы теперь опекаете госпожу Галлар так же ревностно, как и меня… не кажется ли вам, что её диета тоже требует пересмотра? — произнёс Александр и слегка повернул голову, продолжая рассматривать облака над заливом. Это была уловка. На деле он пристально наблюдал краем глаза за реакцией мужчины. И совсем не зря: лекарь на миг замер, перестал складывать склянки и подозрительно повёл губами. — Требуется пересмотр? О чём вы, м’лорд? — голос мужчины остался ровным, но Александр, не поворачивая головы, уловил в этой интонации лишнее усилие. Его было не обмануть. — О её здоровье, — глянув на лекаря, пояснил Александр. — В последние недели я заметил, что по утрам она выглядит бледнее, чем обычно. Она стала более молчаливой, а несколько дней назад мне показалось, что у неё был жар. С ней всё в порядке? Хаклоз замялся лишь на мгновение, быстро возвращая себе маску профессионального равнодушия. Он начал методично протирать горлышко одной из склянок. — У женщин бывают… особые дни, м’лорд. Если вы слышали о таких вещах, то должны понимать: это порой сказывается на цвете лица и расположении духа. — Если это так, то они явно затянулись, — сухо оппонировал Александр, чувствуя, как внутри закипает нетерпение. — Лорд Станнис, — лекарь выпрямился, пытаясь придать своему голосу твёрдость, — вам не стоит волноваться о самочувствии госпожи Галларас. Она полностью здорова. Могу вас в этом заверить. Александр заметил, как у мужчины при этих словах забегали глаза. Он знал этот симптом: человек уже придумал ложь, но ещё не уверен, что она выдержит удар. — Я бы так не сказал, — ответил Александр и, ухватившись за прислонённую к дивану трость, стукнул ею о пол. — И её служанки согласны со мной. Господин Хаклоз, вас наняла моя будущая жена, но вы будете жить в моём замке, ходить по моей земле и есть хлеб, купленный на мои деньги. Вы понимаете, о чём я? — его голос стал тише, приобретая опасную вибрацию. — В-вы… — Хаклоз замялся, а после, шумно выдохнув, бросил склянку в ящик и сказал: — Ладно. Вы всё равно скоро всё узнаете. Но пусть будет известно: я говорю это только из мужской солидарности, а вовсе не из-за вашего предупреждения. Скажите мне, когда у вас была первая интимная близость с госпожой? Несколько месяцев назад, верно? — Тон лекаря вмиг стал доверительным. Он заставил себя улыбнуться — на этот раз криво и немного виновато. Александр напрягся: астапорец говорил так уверенно, словно лично держал свечу над их ложем. — В смысле — «имел близость»? — нахмурился Баратеон. — Откуда… — Всё верно, — оборвав его, хитро блеснул Хаклоз тёмными глазами. — Я осведомлён о ваших тесных отношениях с молодой госпожой. Она сама поведала мне об этом, когда обратилась за помощью. Её недомогание — это вовсе не болезнь, м’лорд. Ответ Хаклоза ударил не хуже молнии Зевса. Александр медленно отложил трость в сторону — в его голове, словно шестерни осадной машины, с сухим шелестом завертелись мысли. Мозаика, которую он собирал, вдруг сложилась сама собой. Теперь всё встало на свои места. После того первого раза в Штормовом Пределе, когда он забрал невинность Серы, они не остановились. Пока он восстанавливался после ранения, они с Серерой погрузились в настоящий омут похоти. За последние месяцы они предавались любви сотни раз, порой по нескольку раз на дню. И Александр должен был признаться себе: в тех ласках он далеко не всегда сдерживал своё семя, когда был в ней. Он вспомнил, как она просила назначить дату свадьбы как можно ближе. Вспомнил её переменчивое настроение: от ледяного спокойствия до ярости драконицы, охраняющей кладку. В своих догадках он заходил на разные поля, включая и это, но привычка рассматривать людей как оппонентов на этот раз сыграла с ним шутку. Конечно, этому способствовало и их редкое общение после прибытия посольства. Они виделись нечасто, и каждый раз — под надзором своры служанок и евнухов. — Так значит… она не болеет, — Александр покачал головой и невольно усмехнулся. — Верно, — с улыбкой кивнул лекарь. — Причиной её хвори, которая на самом деле вовсе не хворь, являетесь вы. У госпожи сейчас особая женская доля. Поздравляю вас: вы будете отцом. После этих слов в кабинете повисла тишина. Александр в тот же миг почувствовал, как по плечам разлилось странное почти забытое тепло, словно благодатные шестнадцать лучей солнца Македона коснулись его кожи здесь, в холодном Вестеросе. Откинув голову назад, он весело и искренне рассмеялся. Положение Сереры было закономерным, но всё же оно обрушилось на него сродни пехоте Ариобарзана в теснинах Персидских врат. Быть может, он наивно полагал, что Фортуна приберегает такие дары на потом, или же считал, что плодовитость — это удел таких везучих дураков, как Роберт. Александр уже дважды был отцом, но сейчас всё ощущалось иначе. Окинув взглядом расслабившегося Хаклоза, который, видимо, считал, что гроза миновала, он с широкой улыбкой спросил его: — Почему она мне ничего не сказала? Взяв перевязь чистых бинтов, лекарь со вздохом ответил: — Не серчайте на неё. Госпожа, в силу своего положения и неопытности, лишь недавно осознала причину происходящих с ней перемен. Поймите её: какой бы стойкой она ни казалась, сейчас она вдали от дома, без надёжного совета, и для неё всё это — в первый раз. Она вам вскоре сама обо всём расскажет. Просто обождите. Только, если можно, о моей персоне ей не упоминайте. Выслушав астапорца, Александр понимающе покивал. Из-за того, что Серера имела хорошее по местным меркам образование и умела складно изъяснять свои мысли, он порой упускал из виду, что она была лишь молодой девушкой. В её молчании была логика. Баратеон не сомневался: если бы Эйрио знал, какие непотребства Александр успел проделать с его любимой младшей сестрой ещё до свадьбы, тот точно одними бы прищурами не ограничился. — А… на каком она… этапе? — поёрзал Александр на диване, словно мальчишка. — В начале третьего месяца, — отозвался Хаклоз, не поднимая головы и сосредоточенно разматывая рулон свежего льна. — У неё всё хорошо идёт? — У госпожи отменное здоровье, — успокоил его астапорец, ловко отсекая ножницами нужный кусок ткани. — Беременность не станет для неё непосильным бременем. Честно признаться, м’лорд, вам стоит больше беспокоиться о другом: в ближайшее время её нрав может стать непредсказуемым. Наберитесь терпения и будьте с ней помягче. Александр снова покивал, не переставая улыбаться. Внутри него закипала жажда действия и искомой встречи. Дрожь нетерпения гнала его прочь из тесного кабинета. Поддавшись этому наплыву тепла, Александр резко поднялся. Ребро отозвалось лёгкой болью, но он лишь поморщился и зашагал к дверям. — Вы куда? Я ещё не закончил перевязку! — воскликнул Хаклоз, всплеснув руками. — Я же вам сказал… — И ты хочешь, чтобы я просто сидел и ждал? — ворчливо бросил царь, на миг обернувшись. — М’лорд, госпожа желает сама вам всё рассказать. Не лишайте её этого права. Александр издал низкий, недовольный рык. Он замер, раздираемый противоречиями, словно Геракл в той басне Продика, вставший на перепутье. В последний раз он чувствовал нечто подобное после Гавгамел, когда решал, куда идти: немедленно на Персеполь или сперва заглянуть в Вавилон и Сузы, чтобы прибрать к рукам сокровищницы Дария. Махнув рукой, он всё же решил дать своей женщине пару дней. Но усидеть на месте он уже не мог. Распахнув двери кабинета настежь, Александр зычным голосом заорал на весь штаб: — Маттос! Маттос, ко мне! Живо! Голос лорда Драконьего Камня эхом раскатился по каменным сводам, заставив вздрогнуть гвардейцев в конце коридора. Однако вместо исполнительного младшего Сиворта на крик прибежала служанка Дафна, запыхавшаяся и на ходу поправляющая чепец. — Он пошёл мыться, как вы и приказали, милорд… — начала было она, но осеклась, увидев Баратеона с обнажённым торсом. — Ой, милорд! Вы чего это… голышом?! Александр проигнорировал округлившиеся глаза женщины. — Дафна, слушай меня. Пойди и объяви всем: работа на сегодня окончена. Всё, выходной! Пусть откупорят бочки с пивом и выпьют по доброй кружке прямо сейчас, не дожидаясь вечери. А ещё позови Алина и распорядись, чтобы мне принесли вина. Бегом! Женщина застыла на месте, хлопая ресницами и не зная, куда деть взгляд. — Но… милорд? — пролепетала она. — К… какой повод? — У меня хорошее настроение! Этого достаточно! — рассмеялся Александр и, не дожидаясь ответа, захлопнул дверь прямо перед носом служанки. Обернувшись к лекарю, он увидел, что Хаклоз лишь обречённо качает головой. — Лорд Станнис… — вздохнул астапорец. — Вам нельзя… — Ты мне ещё пить запрети! — фыркнул Александр, сверкнув глазами. — И кстати… ты сядешь со мной. Ты принёс благую весть, а за подобное у достойных людей поят допьяна! — М’лорд… — попытался было возразить астапорец, но царь со смехом вновь прервал его. — Девять месяцев — девять кубков! Будешь пить за свою госпожу вместо меня!