Станнис Вестеросский

Пьянство при дворе Филиппа поражало эллинов. Сам он часто пьяным отправлялся в битву и таким же принимал послов. Филипп щедро вознаграждал за службу и уважал волевых людей. Он не был жесток с побеждёнными и всегда старался судить по справедливости. В быту и общении царь был прост и доступен, хотя и тщеславен, что впоследствии передалось его сыну Александру.

— Марк Юниан Юстин, Эпитомы Помпея Трога, «История Филиппа».

Длинный прямой меч — традиционное для Вестероса рыцарское оружие, символ воинской доблести. Песни утверждают, что на Железный Трон ушла тысяча таких мечей. Этот атрибут королевской власти делали кузнецы, а не мебельщики, и их творение вышло поистине монументальным. Лезвия мечей, полосы почерневшей стали и искривлённые рукояти были переплетены между собой, подобно копошащимся змеям Медузы Горгоны. На такое седалище и сам Персей побоялся бы присесть. Огромный, громоздкий, чёрный, с искривлённой и скользкой лестницей, он встречал всякого желающего устроиться на нём не мягким бархатом, а оскалом обугленных шипов и лезвий. Александр, поглядывая на детище Эйгона, часто спрашивал себя, почему многие так стремятся завладеть этим местом. По его мнению, трон Ахеменидов был гораздо более комфортным — и это относилось не только к предмету мебели, но и к созданному государству. Свет, струящийся из витражей, золотил огромные колонны и мраморный пол. Этим утром он находился в Тронном зале. Одетый в парадную одежду чёрно-золотого фасона, а именно в смоляной колет поверх такого же дублета и жёлтый плащ, — Александр, пребывая у подножья Железного Трона, хмуро взирал на собравшихся внизу людей. По левое плечо от него стоял Джон Аррен со своей женой Лизой, по правое сидела Серсея с годовалым ребёнком на руках. Остальную часть зала заполняли дамы, рыцари, лорды и члены посольства. Двадцать семь широких ступеней отделяли их от толпы. Спинами к ним стояли Белые Плащи во главе с сиром Барристаном. Для чего они здесь все собрались? Сегодня проходила аудиенция лисского посольства, которая, помимо прочего, являлась и дебютом дочери Первого Магистра перед двором. Важно было отметить, что именно в ходе этого приёма Семь Королевств и Лисс должны официально объявить об их с Серерой помолвке и свадьбе. Вернувшись с охоты на разбойников, Роберт первым делом решил заняться этой аудиенцией. На самом деле, её мог бы провести и Джон, но король, находясь в разъездах, настоял на своём неизменном участии. Что об этом можно было сказать? Несмотря на неудачу с Флорентами, его навязчивая идея женить младшего брата никуда не делась. Подобно Аресу, Роберт величаво восседал на троне из тысячи мечей. Он пытался выглядеть серьёзно, но улыбка так и прорывалась засиять на его губах. В общем, для того, кто лишь недавно прятался от жены в лесу, он выглядел неплохо. В центре Тронного зала стояла делегация из Лисса. К приятному удивлению царя, Эйрио сегодня, находясь рядом с сестрой, вёл себя прилично. Будучи донельзя серьёзным, он при этом сохранял предельную вежливость и учтивость. И всё же… лучше всего у лиснийцев работал Саан. Капер широко улыбался, много шутил, концентрируя всё внимание на себе. Вот, прощупав короля, он ловко озвучил остроумную шутку: Роберт, не удержавшись, громко рассмеялся. Махнув рукой, Галлар подал сигнал вынести вперёд дары для Королевской семьи. Люди шустро забегали, и вскоре перед глазами публики вырисовались цветастые ковры, различные заморские изделия и парочка крепких сундуков. Последние со скрипом открылись, и на солнце засияли золотые онеры. Боковым зрением Александр заметил, что при виде монет десницу пробило на улыбку. — Ваша Милость, вы только гляньте… — вышагивал между подарками Саан. — Здесь ткани и драгоценности для королевы. Игрушки для принца Джоффри. Оружие для вас, а также великое множество иных поделок. Вот эта причуда, например, называется астролябией, — выхватил лисниец из груды подарков металлический диск, принявшись вертеть им. — Вижу-вижу, — закивал Роберт, сделав Саану жест отложить инструмент в сторону. — Дорогие господа! Вы привезли нам множество удивительных сокровищ. Но, как мы все знаем, одно из них будет дороже и ценнее прочих. Я надеюсь, что оно вскоре окажется в руках моего брата. Пришло время очистить клинок Станниса от ржавчины и поместить его в хорошие ножны! Готова ли миледи Галарас стать леди Баратеон? — с ехидной улыбкой посмотрел он на лорда Драконьего Камня. Услышав шутку Роберта, многие из присутствующих засмеялись. Однако не всем она пришлась по нраву. Сидевшая с принцем на коленях Серсея недовольно оглянулась на супруга. Александр же остался спокоен. Он не был столь категоричен к брату. Что бы там ни говорили, а при Роберте атмосфера в Красном замке стала мягче, чем при Эйрисе. Саан быстро перевёл слова. Ответ Эйрио, отразившись от стен, прозвучал на высоком валирийском. — Ваша Милость, Его Сиятельство, господин Сильварис из дома Галарас с великой честью отдаёт лорду Станнису свою дочь. Она полностью его. Правда, только после брачной церемонии! — нарочито громко объявил слова посла Салладор. — А что нам на это скажет сама миледи? — спросил Роберт, обращаясь к дочери магистра. — Добрый государь, я говорю на общем языке, — почти без акцента ответила Серера. Взглянув на Александра, она быстро от волнения улыбнулась и продемонстрировала публике женский реверанс, принятый у вестеросских дам. Присутствующие в Тронном зале лорды и леди, раскрыв рты, начали оживлённо перешёптываться. Александр, глядя поверх их голов, ощущал их взгляды каждой фиброй своей души. Да, к ним с Серерой было много внимания. Если бы он женился на вестеросской девушке, такого ажиотажа, несомненно, не было бы. Более того, валирийское происхождение семьи невесты только подогревало разговоры. Ни для кого не было секретом, что Роберт Баратеон с неприязнью относился ко всему, что хоть немного напоминало ему о Таргариенах. Это было правдой — двоякой, но правдой. Официально представленное родовое древо Сереры, где прочно сидели драконьи лорды из дома Белейрис и мелькало имя Сейры Таргариен, сумело малость его смутить. С одной стороны, Роберт, будучи искренне рад за него, не был против этого брака и всецело одобрил его. С другой стороны, он обмолвился, что выбор женщины, обладающей подобной кровью, не кажется ему удачным решением. Что обо всём этом думал Александр? Роберта никак не мог отпустить призрак Рейгара. От всех этих мыслей царю стало интересно: как бы всё сложилось, будь на его месте Станнис? Скорее всего, тот не подружился бы с Монфордом и, в конечном итоге, не встретил бы дочь магистра, а женился бы на какой-нибудь Флорентше. Как ни крути, каждый сам выбирает свой путь. Время текло, и аудиенция вместе с ним. Отклонившись от обсуждения даров и персон брачующихся, она перешла к оглашению договора, подписанного десницей и послом. Обычно, когда брак члена королевского дома был внутренним, подобное не требовалось. Но этот случай был иным. Увы, личное дело Александра стало делом Короны, поскольку их с Серерой союз внезапно сумел обрести политическую основу. Царь слушал десницу вполуха. Его мысли сейчас были заняты совсем другим. Чем именно? Тестем. Александр начал понемногу понимать природу его действий. В договоре, заключённом сторонами, было множество деталей, но две вещи определённо выделялись. Первая из них касалась обеспечения, вторая — упредительного удара. К обеспечению относились поставки в Лисс зерна через столицу и, что более важно, Старомест. По словам Сереры, её родина часто изнывала в период войны от взлетавших до небес цен на хлеб. Ещё Александру довелось узнать, что лиснийцы планировали закупать лес и руду. Если подводить итог по первому пункту, то его догадки подтвердились: Вестерос будет питать Лисс дешёвыми по расценкам Эссоса ресурсами и при этом оставаться третьей стороной, как того хочет Джон. Вторая статья была иной. Она гласила, что в случае объявления войны Лиссу Семь Королевств закроют свои порты для судов агрессора. На первый взгляд, в этом пункте не было ничего особенного. Однако так было лишь с виду. Интуиция шептала Александру, что этот манёвр служил тонким предостережением Браавосу. В чём же заключался его смысл? Из всех стратегических проблем, связанных с ведением войны, две главные — устройство баз и коммуникаций. Если его оценка была верна, то этим ходом магистр хотел урезать Браавосу сообщение. Во время боевых действий в Узком море галеры Вольных городов нередко посещали Вестерос с целью пополнения провизии. Это и была их ахиллесова пята. Дальний морской поход большим флотом был труден сам по себе, а без возможности восполнить запас — почти невозможен. Таким образом, благодаря этому шагу, единственной точкой перед рывком на юг для Браавоса становился Пентос. Александр воздавал тестю должное: его задумка была неплохой. Она изматывала вражеский флот ещё до прибытия к месту боевых действий, где у него к тому же не было никаких пунктов снабжения, а все порты принадлежали неприятелю. В этом и таилась сила Вестероса против более могущественных морских держав. Он контролировал всю западную береговую линию Узкого моря, которая являлась невероятной по своему размаху сплошной линией коммуникации и пунктов снабжения для морских сил. Услышав об этих договорённостях, царь сперва удивился поведению Джона. Однако недоумение его рассеялось, едва он узнал, что стояло за этим. Почему Сокол удовлетворил прошение Лисса? У него были на то причины и вполне весомые. Если излагать их вкратце: пташки Вариса принесли в столицу весть, что Доран Мартелл вошёл в сношения с Тирошем и намерен отправить туда свою наследницу, чтобы та стала чашницей у архонта. Кроме того, были ещё сведения о прибытии в Копьё одной знатной зеленоволосой девочки. Обе эти новости сумели встревожить Джона, ибо в лояльность Мартеллов верить не приходилось. Основания предполагать, что Дорн готовит мятеж, были. Нынешняя воинственная риторика Тироша также этому способствовала. Исходя из этих соображений, Джон начал расценивать брак Станниса с дочерью лисского магистра как противодействие этому возможному союзу. То, что он потребовал у Лисса взамен, целиком соответствовало данному видению. Что же это было? Согласно тайному пункту, не прописанному в договоре, Фригольд Лисса обязывался в случае мятежа Мартеллов помочь Короне с морской блокадой Дорна. Проанализировав все эти шаги, Александр быстро понял: не он один здесь такой умный. Он начал опасаться тестя. Да и Джон, когда хотел, умел думать… Из раздумий Александра вывел голос Роберта. Его брат чинно поднялся с трона и торжественно объявил о «скреплении» дружбы двух держав. На этой ноте аудиенция была завершена. Можно было расходиться: гостинцы переданы, невеста представлена, намерения о браке озвучены. С облегчением выдохнув, Александр неторопливо зашагал вниз. Часовое стояние подле трона, а не восседание на нём, как раньше, порядком угнетало его. Постукивая тростью, он спускался по широким ступеням. Люди в зале не спешили расходиться; вместе с Робертом в Гавань прибыло много лордов Королевских и Штормовых земель, а также пара их коллег из Речных. Приём иностранного посольства был отличным поводом им всем собраться, чтобы перетереть друг другу кости и заодно добиться расположения новой правящей династии. Сойдя со ступеней в зал, Александр первым делом обратил внимание на Сереру и собравшихся вокруг неё женщин. Они, услышав, что она говорит на общем языке, сразу после окончания приёма устремились к ней. Усмехнувшись этой картине, Баратеон решил не мешать своей «γυναῖκά». Другие мужчины вокруг неё не крутились, значит, всё было в порядке. Он направил свои шаги к знаменосцам Драгонстоуна, что стояли близ галереи. Из ленников тут были Давос, Алин, Бенетон Скелс и Хьюбард Рамблтон. От лордов присутствовал только Гансер Сангласс. Дома Селтигаров и Бар-Эммонов никто не представлял, что явно оппонировало Монфорду, приславшему вместо себя своего ленника, сира Корвина Мэннинга. Продвигаясь сквозь толпу лордов, Александр в какой-то момент заметил в тени одной из колонн знакомую высокую женщину. Долго присматриваться не пришлось — это была леди Скирда. Она оживлённо смеялась, слушая остроты двух молодых и симпатичных рыцарей. Эррол тоже увидела Баратеона. Их взгляды встретились, и царь, едва приподняв голову, поздоровался с ней. Реакция Ширы была быстрой. Сказав что-то своим спутникам, она отправила их прочь и подозвала лорда к себе. Выбора у Баратеона не было. Пришлось изменить направление. — Миледи Эррол, — подойдя к женщине, повторно качнул головой Александр. — Приятно лицезреть вашу персону в Королевской Гавани. Давно с вами не виделись. — Лорд Баратеон… — со вкусом протянула Эррол, зорко оглядев его. — Не так уж и давно. Всего-то пару месяцев. Смотрю, ваши руки не опустились после побега леди Флорент. Не прошло и года, а вы уже нашли себе новую невесту. Что я могу сказать? Милая девушка. Долго думали над её кандидатурой? — кивнула она на окружённую дамами дочь магистра. — Недолго, — слабо улыбнулся Баратеон. — Боги были милостивы. Я познакомился с госпожой благодаря лорду Велариону, когда она гостила у него на Дрифтмарке, — озвучил он полуправду. — Так это лорд Монфорд подсобил вам с парой, — хмыкнула женщина, — Не думала, что мужчина его темперамента может заниматься сводничеством и сватовством. Должна признать, вы сумели многих удивить этим «заморским» браком. Сколько госпоже лет? Она выглядит чуть старше леди Делены. — Госпожа на год старше леди Флорент, — вмиг насторожившись, взвешенно ответил царь. — Семнадцать-восемнадцать… — задумчиво произнесла Эррол. — Прекрасный возраст. В самый раз для выданья. Кстати, госпожа обладает невероятно прелестным цветом волос. Я бы сказала — в наше время даже весьма редким. Мне доводилось слышать, что служанка, пострадавшая от руки сира Корбрея, обладала схожим цветом, — лукаво улыбнулась Шира, и в ту же секунду Александр понял, к чему были все эти вопросы. Пусть Серера и старалась носить на турнире плащ с капюшоном, но некоторые люди, похоже, всё же сумели её приметить. — Схожим цветом? Миледи, светловолосых женщин в нашем Королевстве хватает, — невозмутимо парировал он, бросив при этом мимолетный взгляд в сторону шевелюры, искрившейся ярким переливом золота и серебра. — Светловолосых? Возможно и так, — кивнула леди Скирда. — Только вот вряд ли они будут чистых валирийских кровей. Средь женщин такие локоны я видела исключительно у прошлой королевы, — подвергла она его слова сомнению. Александр промолчал. Подтверждать что-либо он не собирался. Корона приняла решение сохранить личность Сереры в тайне. За исключением Монфорда, о её поездке по королевству и участии в «Штормовых событиях» знали лишь Роберт и Джон. Для всех остальных дочери магистра там официально никогда не было. Конечно, слухи ходили, но на то они и слухи. Железный Трон хранил молчание, и Лисс следовал его примеру. — Миледи, я не понимаю, о чём вы толкуете, — нарочито заиграл желваками Александр. — У вас есть ко мне дело? Или вы позвали меня просто так, поболтать о чужих волосах? На этот раз слова Баратеона сработали. Уловив его недовольный тон, Шира поспешно отступила. — Ваша Светлость, вы меня не так поняли, — примирительно сказала она. — Я лишь отметила редкость кос госпожи. Извините, если это было неуместно. На самом деле, я хотела обсудить мой вендор. Как тебе провиант из Скирда? Королевский флот доволен? — сменила Эррол тон, а вместе с ними и тему. Александр не стал противиться этой перемене. — Всё так, как ты и говорила. Твоя снедь не хуже, чем из Простора, — так же перешёл он на неформальное общение. — Отрадно это слышать, — улыбнулась Шира. — Знаешь, что? Раз уж первая поставка удалась, может, мы повысим цену и заключим более долгосрочный контракт? — выпятив грудь и сделав шаг вперёд, она продемонстрировала ему размер своего бюста и вырез на платье. Обе эти вещи у неё были… весьма глубокие и большие. — Повышение цены? — переспросил Александр, пытаясь не глядеть вниз. — В таком случае этот контракт теряет для меня смысл. Я вынужден выделять каждому конвою эскорт. Недавно к одному из них примерялись пираты. Твой рыцарь, что отвечал за груз, доложил тебе об этом? — Доложил, — с досадой покрутила женщина губами. — Они были со Ступеней? — Скорее всего. По словам моего капитана, шли они с юга. — Проклятье, — выругалась Эррол. — Неужто это морское отребье настолько проголодалось? Одна напасть за другой. В последнее время мои земли и так в центре внимания разбойников. — В центре внимания? — поднялась его бровь. — Я слышал, что по части борьбы с ними имеются успехи. Во время своей недавней поездки мой брат помог тебе в облаве на банду, напавшую на твой экипаж. Он даже привёз с собой пленников. — Эта банда была одной из многих, — отмахнулась Шира. — Так что успехи преувеличены. Однако, да, нам удалось взять с Его Милостью их лидера. Помнишь его? Рыцарь с чёрным знаменем. На упоминание о рыцаре с черным знаменем глаза царя расширились. В его памяти тут же всплыл образ ладного и опытного воина, что противостоял ему в бою на лесной дороге. Именно из-за его нападения Джон, наконец осознав назревшую проблему разбоя, решил отправить Роберта по ближайшим землям, дабы тот выслушал прошения лордов и принял участие в охоте на него. Дополнительной целью этой поездки было ещё желание десницы убрать короля подальше от взбешённой львицы, но это была уже другая история. — Вы казнили его? Кем он был? — не без интереса спросил Баратеон. — Этот выродок жив, — холодно ответила Эррол. — Его Величество привёз его в столицу и бросил в темницу. Зовут ублюдка Тургудом Роджерсом. До войны он был ленником на земле Феллов. Видать, поэтому он так отлично знает все лесные уголки Путеводной. Нам с Его Милостью пришлось из-за этого целый месяц провозиться с ним. — Мой брат тебе за этот срок не надоел? — А он может? — усмехнулась Шира. — По моему мнению, Его Величество настоящий мужчина. Лорд Баратеон, не волнуйтесь. Мы с вашим братом прекрасно провели время, — рассмеялась она, бросив в тот же миг странный взгляд на спускающегося с трона короля. Честно говоря, этот взгляд царю не понравился. Он принадлежал… «опытной волчице». Только сейчас он вспомнил позабытое предостережение Дондарриона насчёт Эррол. Гласило оно о том, что палец ей лучше в рот не класть, ибо кусает она до самого локтя. Младшая дочь, сумевшая обойти в наследовании брата и сестру. Нетривиальное событие. Могло ли так оказаться, что их контракт с заниженной ценой был лишь предлогом, чтобы приблизиться к двору? Мысли Александра прервал раздавшийся за спиной цокот каблуков. Обернувшись на этот звук, он увидел, как, подняв подол юбки, к нему на всех ветрах стремительно приближается освободившаяся Серера. Долго ждать её не пришлось. Молча подойдя к Александру, она без слов взяла его крепко под руку, встав рядом. — Staēynnis, issi ao dusy paktot sir? — спросила она у него, интересуясь, не занят ли он. — Daor, dao dusy, — отрицательно покачал он головой. — Issa riñnykeā jaelagon mirros? Наклонившись к его уху, Серера быстро ему всё пояснила. — Я хочу тебя кое с кем познакомить. Это очень важно, — перейдя на общий, тихо прошептала она. Брови Александра заинтересованно приподнялись. Оглядев Сереру и увидев её серьёзность, он без возражений покивал ей. — Ваше Сиятельство! — привлекла к себе внимание Эррол. — Я слышала вашу речь во время аудиенции. Должна отметить, вы неплохо знаете наш язык. Как для чужестранки, разумеется, — не то похвалила, не то поддела она дочь магистра. — Я много языков изучала, — бросив короткий взор на Эррол, сдержанно ответила Серера. — Сегодня, во время приёма, меня успели представить. Но вот ваше имя… — Я Шира Эррол, леди замка Скирд, если это вам что-то скажет, — без тени пиетета представилась женщина. — Почему не скажет? География, как и история, служат мостами к пониманию общества. Постепенно, пускай и через книги, я знакомлюсь с тем и с другим. Замок Скирд возвышается на берегах реки Камфорд, к северу от Предела. Ваше имя также мне вполне знакомо. Вы леди, о нападении разбойников на которую все говорят, — кратко высказалась Серера. — У вас… похвальная тяга к знаниям, — натянуто улыбнулась Эррол. — Что касается нападения: всё верно. Вы знаете, я нахожусь здесь только благодаря лорду Станнису. Это он спас мой экипаж. Милорд, вы ещё помните о моём долге? Я прибыла в столицу не с пустыми руками. Как и обещала, в конюшне вас ждут две лошади, готовые заменить вашего друга. — Кобыла и жеребец? — оживился Александр. — Именно так, — голосом коварной сирены пропела Шира. — Если вы хотите, мы можем прогуляться этим вечером до конюшни, и я с радостью вам их покажу. Как вам такое предложение? Не успели слова женщины остыть, как в воздухе повисло напряжение. Скулы дочери магистра заметно очертились. Леди Скирда, сохранив улыбку, осталась невозмутима. Если Серера могла похвастаться ростом в шесть футов — немалым по женским меркам, позволявшим ей без каблуков доставать макушкой до кончика его носа, — то Эррол превосходила её на целый добрый десяток дактилей. Краем глаза Александр заметил, как тёмно-пурпурные, словно весенняя сирень, глаза переметнулись с леди Скирда на него. В тени колонны, вдали от залитого солнцем центра зала, ему показалось, будто они мерцают изнутри чем-то сумрачным. Долго думать Александру не нужно было. Он не знал, какую игру затеяла Шира, но быстро сообразил, что им лучше уйти. К счастью, в отличие от Роберта и своего отца, он умел бороться с узлами. — Благодарю за подарок, но, боюсь, ничего не получится. Сегодня вечером я слишком занят, — развенчав тишину, тактично отказался Баратеон. — О лошадях не волнуйтесь, мои люди заберут их. Засим мы с госпожой вынуждены откланяться. На этом был конец. Не дожидаясь ответа Эррол, Александр оборвал беседу, сжал ладонь Сереры в своей и повёл её прочь от этой злополучной колонны. Она последовала за ним безропотно, но недолго. Едва они отошли, её ноздри затрепетали не хуже, чем у нисейской кобылицы, несущейся галопом. Козлоногий Пан будет свидетелем: на миг Александру показалось, что его сейчас лягнут острым носком туфли. — Станнис… vi sizi, ответь мне. Что это сейчас было? Часто ли тебе предлагают прогуляться на конюшню? — спросила Серера его с напускным спокойствием, которое на самом деле было лишь иллюзией. В её голосе ясно звенело возмущение, строптивость, а ещё… ревность? Он должен был признать, что впервые видел Сереру такой злой и недовольной. — Если я скажу, что впервые, ты мне поверишь? — тяжко выдохнул Александр, предчувствуя скорое осложнение утра. — Не отвечай вопросом на вопрос, — раздражённо бросила Галлар. — Что эта Эррол от тебя хотела? — Ничего особенного. У неё было ко мне дело насчёт повышения цены на зерно, и я ей в нём отказал. Полагаю, именно за это она только что и ужалила меня, — абсолютно честно сказал он, но Серера, судя по её взгляду, была явно не убеждена. — Да неужели? — прищурилась она, и её хватка на его локте стала сильнее. — Просто дело? Просто зерно? Просто отомстила? Ao uēpa. Можешь говорить что угодно, но я с середины залы видела, как она перед тобой титьками трясла. — «Титьками»? — усмехнулся Баратеон, удивившись новому выражению в обиходе лиснийки. — Какое вульгарное слово ты успела выучить. Раньше ты изъяснялась точь-в-точь как по словарю. — Станнис, перестань кадить благовонием, — скривившись, процедила Галлар. — Я не шучу. После конца этого утомительного приёма я рассчитывала, что ты встанешь рядом со мной и поможешь мне общаться с людьми. А ты что? Ты помчался к какой-то левой бабе! — продолжала она, всё больше распаляясь. — Это, по-твоему, нормально? В последние дни мы с тобой видимся от силы… Александр не дал Серере договорить. Это женское жужжание и пререкания ему надоели. Вспыхнув от гнева, как свеча, он резко остановился, высвободил руку и со звонким стуком ударил тростью о мраморный пол. — Довольно, Сера, — строго сказал Аргеад, пресекая дальнейшие прения. — Ты была занята, а эта выдра сама нашла меня. Если тебе интересно, в моём расписании было переговорить с вассалами и немедля убраться отсюда. Ни больше ни меньше, — произнёс он без намёка на прежнюю нежность, и это возымело эффект. Потеряв запал, Серера смолкла, правда при этом с такой силой втянув в себя воздух, что даже Эол позавидовал бы. Из-за их громкого разговора люди начали оглядываться и коситься на них. Наблюдая за девушкой, поджавшей губы, Александр никак не мог понять, какая муха или, вернее сказать, какой крокодил её укусил. Сделав глубокий вдох, он решил немного смягчиться. — Сегодня вечером, после работы на верфи, я приеду в замок и навещу тебя. Как ты смотришь на то, чтобы вместе посетить библиотеку? Серера не спешила с ответом. В задумчивости перебирая кольца на пальцах, она скользнула взглядом по расплывчатому силуэту Эррол, маячившему вдали, а затем вновь вернула его на Александра. Минуту спустя маска, застывшая на её лице, растаяла. Как он и надеялся, она уловила суть его мысли, отделив зерно от пустой шелухи. — В стене мыши, а у мышей — уши. Сходим лучше в богорощу. Там мы сможем побыть наедине, — буркнула Галлар, успокоившись после недолгих раздумий. Покачав головой, она наконец сбросила последние сомнения и спросила: — Скажи, как я выглядела во время аудиенции? Приемлемо? Не сказала чего-нибудь лишнего? Словно освободившись от тяжёлого груза, Александр, будто прозревший слепец, впервые по-настоящему обратил внимание на облик Сереры. Она предстала перед ним в новом обличье, и, к его удивлению, её наряд не был лисским. Учтя ошибки своих предшественниц и стремясь впечатлить двор, она с тщательной заботой подготовилась к приёму: её тёмно-аметистовое платье с ромбовидным вырезом на груди, сотканное из атласа, полностью соответствовало стилю Вестероса. Единственным выбивающимся элементом в нём была разве что накидка, прикрывшая по древней валирийской традиции одно плечо. Платье идеально подчёркивало все изгибы Сереры, и именно эти линии смутили мужчину. Его взгляд привлекла её фигура. Она успела… поправиться? От глаз Александра не ускользнуло, что её прежде тонкая и узкая талия немного округлилась, а живот выдвинулся вперёд. Приметив эту метаморфозу, царь нахмурился, и внутри него что-то колыхнулось. Непроизвольно он протянул к ней руку, но в самый последний миг это движение застыло в воздухе. Его внимание привлекло нечто более весомое. Это был Эйрио, подобно коршуну, зорко наблюдавший за ними с другого конца зала. Присутствие его пурпурных глаз заставило Александра опустить руку. — Не тревожься, твоя речь была выше всяких похвал. А что до твоего вида… — Александр сделал паузу, разглядывая вышивку на её платье. — Ты прекрасна, во что бы ни была одета. Он говорил о платье, но смотрел вовсе не на него. От его пристального взора девушка странно зарумянилась и, взмахнув рукой, откинула белокурую прядь. Слова Баратеона отозвались в ней. — Ты тоже хорош, — с мягкой улыбкой ответила Серера. Поддавшись внезапному порыву, она приблизилась к Александру и коснулась его руки. — А сегодня — в особенности. Сочетание чёрного и золотого тебе очень к лицу. Александр сохранил самообладание, хотя уголки его губ всё же приподнялись. Впрочем, долго эта улыбка не продлилась. Он видел, что Эйрио, привлечённый их спором, не сводил с них глаз. Среди присутствующих людей лиссиец выделялся своей могучей бычеподобной статью. При взгляде на него у царя возникло сомнение: сможет ли он, даже в наилучшей форме, противостоять этому минотавру? Судя по большому синяку на лице Ланнистера, кулак у Галлара был тяжёлым… — Всё хотел спросить тебя… — будто невзначай обронил Александр. — Почему твой брат так недолюбливает меня? После его вопроса позитивное настроение Сереры в одночасье испарилось. Отпустив руку Александра, она повернулась туда, где мерцали два ярких аметиста, и без труда отыскала в пестрой толпе своего старшего родича. — Не обращай на него внимания, — с наигранной усталостью закатила глаза Галлар. — Эйрио просто считает меня маленькой девочкой. Да и нрав у него, прямо скажу, непростой. Но вы непременно найдёте общий язык, уверяю. Просто дай ему время. Он… и ты. Вы с ним очень похожи. — Мы? Похожи? — удивился подобному заявлению Александр. — Интересно, чем же? — А ты присмотрись к нему получше. В вашем случае звёзды отражены на поверхности пруда, — загадочно улыбнулась Серера. Она снова взяла Александра под локоть и повела за собой к тем самым «нужным людям», как он предполагал. — Как твоё здоровье? Надеюсь, ты принимаешь снадобья Хаклоза? — Конечно принимаю, — кивнул царь. — Могу подышать на тебя ароматом свежей полыни. К слову, я заметил, что ты была окружена целой сворой цветастых пташек. Есть успех в общении с ними? — Отчасти, — ответила Галлар, нахмурив лоб. — Число тех, кто подходил ко мне, было столь велико, что у меня аж голова закружилась. Эти ваши… гербы и титулы. Возможно, ты будешь удивлён, но, признаться честно, я впервые нахожусь в таком центре внимания. — Впервые? — шевельнул он бровью. — Странно, мне казалось, что в Лиссе всегда царит многолюдье и праздник… — Так я не в Лиссе выросла. Моя жизнь в основном прошла в загородном имении на противоположной стороне острова, — вымученно улыбнувшись, призналась Серера. Заметив недоумение в глазах Александра, она со вздохом продолжила: — Когда я была ребёнком, в городе произошёл мятеж культистов. Это случилось на ипподроме, в день праздника урожая. Я не буду вдаваться в детали, лишь скажу, что в тот день наша семья оказалась посреди настоящего хаоса. Воздух был пропитан зловонием горящих тел, а яркие костры высились до самого неба. Я до сих пор помню, как Эйрио, подняв меч одного из павших воинов, прокладывал нам путь сквозь этот кошмар. Представь, ему было всего пятнадцать, а от его руки пал целый десяток людей. После этого инцидента отец увёз нас из столицы, и в дальнейшем я целыми днями сидела в поместье, зубря всякое под присмотром учителей и слуг. Из интересного были лишь редкие выезды в город с целью посещения театра, но там мне обычно приходилось быть в тени старших сестёр, — кратко поведала ему Серера, мимоходом коснувшись шрама, оставленного ей Корбреем. Александр, выслушав её, хотел задать вопрос, но, хорошо поразмыслив, подавил этот порыв. Достигнув середины залитого светом зала, они внезапно остановились. — Знаешь, примерно таким я его себе и представляла. Эта громадина и впрямь выкована в драконьем огне? — поинтересовалась Серера, глянув куда-то в сторону. — Железный Трон? — спросил он, последовав за её взором. — Да, его ковал дракон Эйгона, Балерион «Чёрный Ужас». Песни шепчут, что на него пошла тысяча мечей. Красивая цифра, правда, далёкая от истины. На практике в этой груде железа их не меньше пяти тысяч. — Вот оно что… — протянула Серера. — Мне было не больше десяти, когда я впервые услышала об этом троне. Это было связано с приездом в Лисс… твоих родителей, которые искали невесту для принца. Самолично я их не видела, зато много слышала о них. В те дни мой отец лелеял мысль отдать одну из моих сестёр за Рейгара. Впоследствии он отбросил эту затею, не осмелившись нарушить уже заключенные помолвки. Кто бы мог подумать, что именно мне выпадет участь предстать перед этим троном. Скажи, правда ли, что на его ступенях убили короля Таргариена? — Правда, — кивнул Александр. — Безумный король был убит братом моей невестки. Он стащил его со ступеней и перерезал горло прямо у подножья трона. Иронично, не правда ли? Без драконов Таргариены мрут не хуже обычных людей. — Против вероломства даже боги бессильны, — бесстрастно заметила Серера. — У предков моей матери было два дракона. Когда пепел Рока достиг Лисса, архипелаг захлестнули погромы, и они были убиты ночью в поместье вместе с ними. Выжить удалось лишь побочному бастарду, что был без дракона и жил в Волантисе. Он женился, переждал смуту, а после пришёл в Лисс с волантийским войском, чтобы заявить свои права на имение и землю. Не важно, владеешь ты драконом или нет. В этом мире побеждает не тот, кто следует привычке, а тот, кто подобно… kostagon drakaryse, naejot arliñā ralñty… — шёпотом озвучила Серера изречение, смысл которого был неведом Александру. В её речи звучал не привычный высокий валирик. Это была более архаическая его форма. Замолчав, она отвернулась от царя и погрузилась в созерцание жёлтых знамен, мерцающих на стенах. Александр не стал ей мешать. Он давно успел заметить, что в последнее время Серера часто уходит в себя, становясь чересчур задумчивой. В такие моменты она напоминала луну: что бы ни случилось, часть её всегда будет сокрыта от него. На миг, позабыв о её присутствии, он скользнул взглядом по высоким сводам зала и с неприятным холодком осознал, насколько тяготит его это помещение. Что-то было в нём… не так. Далеко не так. В потоках утреннего света, льющихся сквозь цветные витражи, перед ними громоздился трон Эйгона Завоевателя. Эта исполинская конструкция из клинков, вздымающаяся ввысь на сорок футов, отбрасывала зловещую тень, лизавшую носки их обуви. Поднимая взор к этой груде искорёженного железа, Александр не испытывал того восторга от аллегорий Эйгона, что испытывали другие. В его душе тлели иные вопросы. Например, ему было интересно, какие страсти двигали Таргариеном на пути его завоеваний. Это была жажда власти? Стремление к богатству? Или же честолюбие — этот коварный яд, что некогда толкнул и самого Александра на путь покорения земель? Они были схожи с Эйгоном в размахе своих начинаний, но как же разительно отличался конечный плод их трудов. Таргариен сумел сделать то, чего не удалось Аргеаду, — он оставил после себя своё детище. Роковая насмешка для Александра. Там, где он перешагнул Бактрию и Согдиану, Эйгон споткнулся о Дорн, однако всё равно вышел победителем. Его судьба была другой, хотя они лепили одно и то же тесто. Несмотря на зияющие прорехи в фундаменте, детище Эйгона продолжало дышать, неуклюже перебирая своими конечностями. Глядя на его трон, Александр как нельзя сильнее ощущал, что тень отца так и осталась для него непреодолимой. Затея сплавить воедино Европу и Азию… Поток сумбурных мыслей Александра был неожиданно оборван. Причиной тому стало неведомое тепло, коснувшееся его кожи в районе локтя. Сперва лишь как эфемерный намёк, едва ощутимый солнечный зайчик, оно вскоре начало нарастать и пульсировать, превращаясь из ласкового в колкую искру. Будучи удивлён этим, он опустил взгляд и обнаружил источник этого тепла — чужую руку. Руку Сереры. Тепло, исходившее от её пальцев, было ощутимо даже сквозь ткань дублета. Она была горяча, словно вынутый из горна тигель. Высвободив руку из хватки Галлар, царь с недоумением воззрился на неё. — Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он Сереру, но в ответ его встретило лишь молчание. Она не слышала его. Потеряв свой прежний блеск, её глаза казались потухшими и остекленевшими. Завороженная, она смотрела в одну, известную только ей точку. Нахмурившись, Баратеон проследил за её взглядом, пытаясь разгадать причину её оцепенения. Спустя секунду он заметил: из-под тяжёлых полотнищ, свисавших со стен, проступали какие-то чёрные пятна. Не придав им особого значения, Александр протянул руку, чтобы коснуться плеча Сереры, как она вдруг сама повернулась к нему. — А-а? — вздрогнув, произнесла девушка, словно очнувшись от сна. — Ты что-то говорил? — захлопала она веками, и в глубине пурпурных радужек вспыхнул знакомый аметистовый свет. — Я спросил, как ты себя чувствуешь? Ты горячая, будто при лихорадке… — нахмурился сбитый с толку Александр. — У меня? Лихорадка? — с удивлением произнесла Серера, слегка прижмурившись и отрицательно покачав головой. — Станнис, нет, я просто… просто немного задумалась. Всё в порядке, правда. Баратеон с толикой сомнения оглядел девушку. «Этот жар…» — пронеслось в его мыслях, пока он ощупывал свой локоть. На белой коже Сереры не алело ни единого красного пятнышка. У неё был светлый привычный цвет лица. Но этого было мало. Не доверяя одним лишь глазам, он всё же протянул руку к щеке Сереры, чтобы наверняка узнать зной её тела. Она не воспротивилась этому жесту. Прикоснувшись к ней, Александр ощутил, что она была чуть теплее обычного, но не настолько, как ему почудилось ранее. Неужели померещилось? Может, это отвары Хаклоза так на него действуют… — Как только вернёшься в покои, позови лекаря. Твои щёки и впрямь малость горячие, — настойчиво посоветовал он ей, прежде чем окончательно отступить. — Но перед этим, кажется, ты хотела меня кому-то представить, верно? — Представить? Ах да-а… — рассеянно отозвалась Серера, осознав, что они отошли от цели. — Я хотела представить тебя своей невестке и человеку моего дедушки. Помнишь наш разговор об обсидиане? Так вот, последний может быть полезным в этом деле. Что у тебя с рудниками? Ты отправил письмо на Драконий Камень, чтобы твои люди осмотрели их? — Отправил, — покачал он головой, всё ещё с щепоткой недоверия изучая Сереру. — И уже получил ответ. Крессен прислал отчёт, подтверждающий твои слова. В недрах Драконьей горы в самом деле покоятся большие залежи обсидиана. Преимущественно чёрного, хотя пурпурный и зелёный тоже встречаются. Твоя невестка и поверенный твоего дедушки: можешь что-то о них рассказать? — Что-то рассказать… — задумалась Серера, жестом указав следовать за собой. — Ну, Сентеш происходит из дома Кар Дит, чья родословная восходит к древним королям Кварта. Отец её — Вендеранд Кар Дит, один из «Чистокровных». Что ещё добавить? Она чопорная личность, но, в отличие от Эйрио, ума ей не занимать. Нашему отцу в своё время пришлось потрудиться, чтобы добиться её руки для Эйрио. Что до второго человека, то это личный представитель и торговый эмиссар моего дедушки. Недавно я говорила с ним об обсидиане, и он проявил к нему немалый интерес, что неудивительно, учитывая, сколько за него правят асшайцы. Поразмыслив на досуге, я пришла к выводу, что нам нет смысла мелочиться на Саана. Есть вариант куда надежнее. Мой дед по матери — глава Торговой палаты Лисса и владелец множества мастерских. Дом Элаэрон самый знатный и богатый из домов моей родины. Если мы сумеем заинтересовать Роггериса Элаэрона, успех, считай, обеспечен. Ты не только получишь долгосрочный и прочный контракт, но и обойдёшь все таможенные препоны. — Ты вела переговоры за моей спиной? — понизив голос, прищурился Баратеон. — Самую малость. Шить я не умею, да и певчий дар обошёл меня стороной. Нужно же мне чем-то заполнять свой досуг, — невозмутимо ответила Галлар. — К тому же вскоре твой достаток станет моим достатком, а коль учесть, как дорожают твои военные потехи и попойки… в общем, Станнис, я не желаю кутаться в шерсть и отказываться от эфирных масел. Против этих доводов трудно было сыскать аргумент. Расходы, подобно ненасытному зверю, пожирали казну Александра, давно перевалив за черту в половину дохода. Что он мог сказать в оправдание? Введение хозяйства и финансов никогда не было его особым умением. Истинным талантом царя было другое — обременять народы данью и контрибуцией. — Я тебя понял, можешь не продолжать. Они изъясняются на общем или лисском? — Эмиссар владеет высоким валирийским и низким наречием. А вот с Сентеш загвоздка. Но тебе не стоит об этом беспокоиться. Перевод с квартийского я возьму на себя. На слова Сереры Александр лишь молча покивал. Выбирать не приходилось. В его распоряжении был только этот блондинистый переводчик в юбке. Миновав гудящий зал, полный возбуждённых голосов, они в скором времени достигли противоположной колоннады, у подножия которой застыла небольшая, но приметная группа чужеземцев. Среди них был купец Трегар Ормоллен, белокурый мальчуган, окружённый сонмом нянек, жена Эйрио и незнакомец, чьё лицо, мелькавшее ранее в составе посольства, было Александру смутно знакомым. Взгляд царя задержался на последних двоих. За время аудиенции он не раз замечал, как вестеросцы поглядывают в сторону квартийки. И тому были причины. Черноволосая, с кожей белой, как первый снег, и томной ленью на устах, невестка Первого Магистра затмевала многих женщин. Глаза её, обведённые сурьмой и кайалом, сияли спокойствием. Не стремясь, как Серера, кому-то угодить, она была одета в шёлковый хитон, шаль из блестящей парчи и сандалии, расшитые бирюзой. Восхитившись супругой шурина, Александр вновь убедился: вне зависимости от ойкумены, восточные женщины обладают особым неповторимым шармом. Чуть поодаль от квартийки, беседуя с Ормолленом, стоял невысокий мужчина средних лет, с волосами цвета тёмного золота и блеклыми, словно выцветший лён, голубыми глазами. Заметив их приближение, он первым из всех шагнул им навстречу. — Ваше Сиятельство, примите мои искренние поздравления с помолвкой! Ваши родители, а также всё наше Отечество могут ликовать тому, что свершилось в этих стенах, — произнёс эмиссар на высоком валирике, приблизившись к Серере и коснувшись губами одного из колец на её пальце. — Какой подарок желаете на свадьбу? Не стесняйтесь, говорите! — добродушно рассмеялся он. — Сразу с места в вулкан? — улыбнулась Серера, поддержав тон мужчины. — Господин Валейран, вы меня смущаете! — Не вижу ни единой причины для смущения, госпожа. Итак, ваши самые сокровенные желания? — Мои сокровенные желания? Мне нужно время, чтобы их обдумать. «Нам» нужно время, чтобы их обдумать, — ответила Серера, бросив на Александра взгляд, полный невысказанных мыслей. — Милорд Станнис, позвольте представить вам господина Валейрана Маара. Он негоциант и эмиссар Фригольда Лисса, — отступив в сторону, дала она им возможность оценить друг друга. Лиссениец первым проявил учтивость. Не успел Александр найти слов, как Маар протянул руку для рукопожатия. Их руки сомкнулись, и царь почувствовал странную шероховатость на ладони гостя. Это его удивило… — Лорд Баратеон, рад нашей встрече. Надеюсь, моё произношение не стеснит вас? Госпожа говорила, вы владеете высокой речью и её просторечным лиссенийским вариантом. — Госпожа льстит моим талантам, — отпустив руку Маара, перешёл царь на низкое наречие, — хотя на лисском я и впрямь изъясняюсь вполне сносно. Господин Валейран, для меня большая честь познакомиться с вами. После обмена с Мааром вежливыми улыбками следующей на очереди была Сентеш. Серера обратилась к ней на её родном языке. Речь эта звучала мягко, обволакивая слух плавными, почти мелодичными слогами. Александр, наблюдая за ними, не упустил из виду, как сын Эйрио успел юркнуть за юбку матери. Это зрелище позабавило царя. Малец, будучи копией своего грозного отца, оказался куда пугливей, чем он. Когда представления подошли к концу, Серера уступила ему место. Улыбнувшись, он запросил у квартийки руку. К его удивлению, она не ответила на этот жест. Женщина вопросительно глянула на Галлар, отчего той пришлось выступить с объяснениями. — Прости, что не предупредила. У квартийцев не принято целовать руку замужней женщине. Достаточно лёгкого поклона и пары учтивых слов. Александр отреагировал на этот конфуз так же, как и на неувязку с дочерями Дария: рассмеявшись, он поспешил исполнить рекомендацию. Это сработало. Уголки губ квартийки тронула улыбка, и она, склонив голову, эвфонично прошелестела что-то на своём языке. — Что она сказала? — шёпотом спросил царь, подавшись ближе к Серере. — Она сделала тебе комплимент, — перевела ему Галлар. — Сказала, что ты такой же большой, как и Эйрио. — Передай ей, что я польщен её словами. И добавь… добавь, я много читал о Кварте, об его неприступных стенах и дивном саде короля Гехана. Сера, скажи госпоже, для меня будет радостью, если она сможет поведать мне в свободное время о своём доме, — торопливо выпалил Александр, не в силах обуздать рвущееся наружу любопытство. Причина этому возбуждению была проста: он давно хотел расспросить жену шурина о землях Нефритовых Врат, о которых читал в книгах. Реакция Сереры была сдержанной. Она с недоумением покосилась на него, однако без лишних вопросов перевела эту сумбурную просьбу. Брови квартийки взметнулись вверх. Залившись смехом, она обменялась с Галлар какой-то репликой, после чего весело ответила: — Я планировать… дождаться мужа и отбыть. Если ты… желать… со мной говорить, можешь приходить ко мне завтра после обеда вместе с Серерис. Ты — показать мне крепость, я — дать тебе рассказ о Кваате, — озвучила женщина на ломаном валирике своё условие. Александр, невзирая на сильный акцент, сумел кое-как понять её. — Госпожа Сентеш, ваше предложение меня целиком устраивает. Десять тысяч медовых благодарностей, — вежливо склонив голову, не выказал он ни малейшего обола возражений. Утвердив уговор кивком, квартийка, утратив интерес к Баратеону, переключилась на Сереру. Вцепившись в край её юбки, она принялась задавать ей какие-то вопросы. Между двумя иноземками завязалась бурная беседа, темой которой, как можно было догадаться, являлось вестеросское платье, что красовалось на дочери магистра. Оставшись не у дел, Александр поначалу внимал этому женскому гомону, но вскоре ему это наскучило. Изобразив приступ кашля, он привлек внимание Сереры и, картинно разведя руками, вопросительно вскинул бровь. Она, оторвавшись от невестки, одарила его улыбкой, подмигнула и кивнула в сторону одиноко стоявшего Маара. Её намёк был ясен: дальше он работает сам. Оставив свою незадачливую помощницу хвастаться кружевом, Баратеон с нарочито непринуждённым видом потопал к эмиссару. Тот, распрощавшись с Ормолленом, как раз наблюдал за диалогом короля и посла через Саана. Встав рядом с ним, царь уловил исходивший от лиснийца стойкий шлейф чего-то крепкого, терпкого, что тщетно пытались скрыть духи. Этот запах был знакомым. От Монфорда иногда так пахло, когда он перебарщивал с ромом. Не успел Александр толком обдумать эту информацию, как Маар заметив его, снова заговорил первым. — Женские беседы — тоже не ваша стихия, м’лорд? — спросил он, повернувшись к Баратеону с хитрой ухмылкой. — Их словно вылепили иные, неведомые нам боги. — В этом есть доля истины, — согласился Александр. — Но для меня это бремя усугубляется ещё и тем, что я совершенно не знаю квартийского. — М’лорд, вы здесь не одиноки. У меня те же затруднения, когда я пытаюсь изъясниться с госпожой Сентеш, — с тяжким вздохом обронил Маар. Раскатистый хохот Роберта, словно гром, пронёсся по залу, заставив их обоих обернуться. — Вижу, господин Саан купается в лучах славы. Его остроты пришлись моему брату по вкусу, — прокомментировал Александр увиденное. — В отличие от него, вы предпочитаете оставаться в тени. Осмелюсь спросить… почему? Лисниец исподлобья оглядел Александра. Костистое, обветренное лицо Маара, тронутое лёгкой сетью морщин, отдалённо напоминало профиль Давоса. Пусть Валейран и уступал ему в росте, в нём ощущалась сила. Несомненно, лет двадцать назад этот человек был красивым. Как и в случае с Сааном, Александр чувствовал, что Маар не так прост, как хочет казаться. — Публичные речи — не мой конёк, — уклончиво ответил он, деловито скрестив руки на груди. — Я предпочитаю беседы с глазу на глаз. Так счёт более-менее всегда равен. — Не питаете любви к публичным выступлениям? И какова же тогда ваша роль в посольстве? — Моя роль? Она проста: деньги. Сфера моей ответственности — это договор по зерну, лесу и металлам с вашим Королевством, — прозвучал голос эмиссара твёрдо, но несколько устало. — Ваша сфера? Не господина Эйрио или господина Салладора? — Господин посол… — Маар на миг запнулся. — Слишком благородный для подобной работы. Господин же Саан ещё благородней. Благородство из него, как из рога изобилия, сыплется, — с издёвкой сказал он и тут же икнул. — За-адница Баккалона. Прошу прощения, м’лорд. Эта икота меня в могилу сведёт. — Ничего страшного, — проигнорировал он вульгарное высказывание лиснийца. — Во время нашего рукопожатия я заметил грубость вашей ладони, не свойственную обычному чиновнику. Вам в прошлом доводилось много трудиться? — Так значит, вы заметили… — протянул эмиссар, криво усмехнувшись. — Лорд Станнис, вас не зря поставили над моряками. Да, чутьё! В молодости я служил во флоте. Довелось даже хлебнуть лиха в войне с тираном Тироша, Алекво Адарисом. Вы, вестеросцы, тоже с ним сталкивались, не так ли? — Сталкивались, — подтвердил Баратеон. — Мой дед пал в распре с Девятигрошовыми королями. Тирошский тиран, Алекво Адарис, был одним из них. Тирошийцы… какие они враги? — М’лорд, эта повесть слишком долгая, — картинно отмахнулся Маар. — Да и без выпивки мой язык плохо вертится. Если вам угодно внимать байкам, предлагаю сделать это на свежем воздухе. Я приглашен на охоту с королём через два дня. Вы там будете? Александр промедлил. Здоровье его нынче не располагало к скачкам по лесам, хотя он вполне мог и просто отсидеться под сенью паланкина. Как он успел понять, здесь, посреди духоты и суеты, никто не собирался с ходу обсуждать с ним обсидиан и копи. — Обязательно буду, — утвердительно ответил он. — Кстати, а как обстоят дела с охотой и дичью у вас на родине? Леди Серера рассказывала, в Лиссе есть целая богиня охоты по имени Тиссель. — Да, есть… — отозвался Маар без тени энтузиазма. — Но в наш век её мало кто чтит. Она — эхо ушедшей эпохи Старой Валирии, когда Лисский архипелаг не уступал краю Долгого лета и был в первую очередь известен виноградниками, лечебными водами и обилием дичи. Какая дичь осталась у нас сегодня? Та, что красится, виляет бёдрами и… впрочем, забудьте. Лучше скажите, вы пьёте на охоте? — спросил лисниец, окинув лорда взором опытного застольного знатока. Александру не требовалось лишних пояснений: в ближайшие дни его ждал калейдоскоп событий, щедро сдобренный винными реками. К своей досаде, он не успел ответить Маару. — Снарки мне под кровать! Да и ещё раз да! Я согласен! — оглушительно взревел Роберт, вызвав на этот раз не просто шум, а настоящую суматоху. Зал взорвался гулом голосов, словно потревоженный улей. Люди, как муравьи, хлынули к королю и лисскому послу. Александр, привычный к вспышкам брата, остался невозмутим. Но не все разделяли его спокойствие. Например, Маар. Нахмурив брови, эмиссар с неподдельным интересом глядел на ожившую публику. Легким кивком указав на образовавшееся кольцо, он плавно двинулся туда. Баратеону ничего не оставалось, кроме как тихо выругаться на брата, сорвавшего его разговор, и последовать за ним следом. Идти пришлось недолго. Достигнув толпы, они увидели две крупные и застывшие фигуры: одна принадлежала Роберту, вторая — брату Сереры. Роберт… сиял от счастья? Да. Примерно так же, как и Эйрио, на губах которого играла довольная улыбка. Рядом с ними вспотевший Салладор Саан нервно тёр платком лоб, а Джейме Ланнистер со странным рвением сжимал рукоять меча. Все вокруг безмолвствовали, и понять, что происходит, было невозможно. Заметив среди зевак спину казначея, Александр отделился от Маара, подошёл к Бейлишу и хлопнул того по плечу. — Петир, что тут творится? — Ах! — Бейлиш вздрогнул и обернулся. — Лорд Станнис! Вы меня напугали. Что тут происходит? Боюсь, и сам до конца не разобрался. Но, насколько я понял, Его Милость беседовал с господином послом, и их разговор зашёл о Восстании. В общем, кажется, господин Эйрио заявил, что восхищается ратной доблестью короля, и… изъявил желание сойтись с ним в поединке. — Чирей мне на ухо, — раздался где-то невдалеке обречённый голос Маара. — Саан опять не уследил за этим мальчишкой…

***

Крохотные огоньки масляных ламп трепетали в нишах стены, танцуя в объятиях сквозняка. Александр ощущал, как сырой, могильный холод пробирается под одежду, обволакивает его, наполняя лёгкие затхлой гнетущей сыростью. Каждый шаг по шершавому каменному полу отзывался гулким, заунывным эхом. Баратеон, поёжившись, плотнее запахнул тяжёлый плащ и ускорил шаг. Хорп и Гоуэр, трусившие следом, судя по шелесту ткани, последовали его примеру. Они втроём послушно ступали за надзирателем тюрьмы — скрюченным облысевшим стариком, чья тень дрожала и извивалась по стенам, словно пойманная в ловушку змея. Старик то и дело оглядывался назад, в полумрак, чтобы убедиться, что они не отстали и не затерялись в этом каменном лабиринте, где, казалось, сама тьма обрела плоть. Под Красным замком зияли четыре яруса темниц, воздвигнутых по приказу Мейгора Жестокого. На верхнем ютились камеры для обычных и временных преступников. Этажом ниже в одиночном заточении томились знатные узники. Третий ярус, прозванный «мешком», представлял собой множество безликих комнат, запиравшихся на толстые деревянные двери. В самом сердце этой ямы, на нижнем ярусе, располагались пыточные камеры, где в былые времена вершили свои тёмные дела такие люди, как косолапый Ларис Стронг и ведьма Тианна из Башни. К их вящей радости, искомый ими узник томился на первом этаже, самом просторном, но и самом тёплом из всех. Вопли заключённых из правого крыла сплетались с тихими задавленными рыданиями. Надзиратель остановился у левой стены, напротив ржавой железной двери, ощетинившейся тремя чугунными замками. Он проворно достал связку ключей и принялся ковыряться в замочной скважине. Металл скрежетал и протестовал, пока, наконец, один из замков не сдался. Щелчок отозвался гулким эхом в каменных коридорах. Последовали другие, и вскоре дверь, застонав, медленно отворилась, явив узкий проход, ведущий в непроглядную тьму. — Он здесь, — проскрипел надзиратель, указывая костлявым пальцем в черноту. — Осторожнее там, м’лорд. Это крыло пустует, но крысы в нём большие и наглые. Баратеон коротко кивнул, бросил серебряник Лонгуотерсу и молча шагнул в темноту. Хорп и Гоуэр, сгорбившись под тяжестью стула, корзины и фонаря, поспешили следом. Надзиратель, чиркнув кремнем, зажёг ещё одну лампу и оставил её у входа робким кругом света отвоевывать пространство у мрака. Внутри крыла было ещё холоднее и сырее, чем в коридоре. Запах гнилой соломы въелся в камень стен. Влага сочилась по ним, оставляя мокрые, блестящие следы, а пол был густо усыпан крысиным пометом и обрывками истлевшего тряпья. В отличие от нижних этажей, где камеры были тесными глухими норами, запертыми на двери, здесь они отличались простором и ограждались лишь толстыми решётками, позволяющими перемолвиться словом с узником, не входя к нему. Баратеон медленно шёл вдоль вереницы тёмных проемов, вглядываясь в пустоту камер. Вскоре удача улыбнулась ему. Минуя одну из клеток, он уловил в самом её углу смазанный, едва различимый силуэт. Это был единственный жилец этого крыла. Тот, за кем он пришёл. Узник сидел, скорчившись на рваном мешке, брошенном поверх прелой соломы. Его окутывали лохмотья, и лицо скрывалось в густой тени. — Ричард, Геральд, поставьте стул сюда, а подле лампу, — остановившись, сухо отчеканил Александр. — Вино — по кубкам. Корзину с яствами — к решётке. Оба рыцаря спешно взялись за дело. Немного погодя, когда всё было исполнено и место приобрело подобие обжитого уголка, Рыцарь Мотыльков бесшумно подкрался к лорду. — Вы уверены, милорд? — прошептал Ричард Хорп. В полумраке темницы его бледное лицо, изрытое шрамами и оспой, казалось ликом самого Безликого. — Уверен, — тихо ответил Баратеон. — Идите встаньте у входа. Хорп поклонился и, звякнув латами, скрылся вместе с Гоуэром из виду. Александр, облокотив трость о стул, придвинул его к решетке и уселся. Взяв кубок в руку, он принялся рассматривать рубиновые переливы в свете лампы. Тень в углу клетки дрогнула. Медленно, словно выплывая из оцепенения, узник ожил, потянувшись к маленькому светилу. Лорд Драконьего Камня замер, внимательно приглядываясь. Где-то в глубине камеры звякнула цепь. Заключённый, шаркая, подошёл ближе, пока не оказался на краю пятна света. Когда человек вышел из мрака, Александр смог его рассмотреть. Да, это был тот самый мужчина, которого он видел три месяца назад, но перемена, произошедшая с ним, ужасала. Кандалы, вгрызаясь в запястья, обнажали кровоточащие язвы. Вместо прочных лат и гордого сюрко на нём висели жалкие лохмотья. Несколько пальцев были изуродованы: вывихнуты, отрублены и грубо прижжены. На бледном измождённом лице больше не пылали жизнью два глаза. Одна зеница представляла собой багровый провал, другая — тусклый белок посреди синяка. Голод и лишения превратили когда-то грозного воина в нищего, неотличимого от тех, что влачат своё существование в клоаках Блошиного Дна. Их взгляды встретились, но это ничего не дало. Узник лишь хрипло выдохнул, выхватил из корзины у решётки кубок и жадно припал к нему, утоляя жажду. Затем, схватив мягкую булку, он начал торопливо, жадно жевать. В душе Александра шевельнулась тень скорби к своему бывшему врагу. Решив не мешать его скудной трапезе, он откинулся на спинку стула и пригубил из чаши. Молчание густело, словно тягучая патока. Капли отзывались в луже, голоса и скрежет дверей звучали по коридорам. Внезапный писк, тонкий и пронзительный, как игла, вырвал его из задумчивости. Повернув голову на этот звук, он увидел, как из гущи тьмы явилась крыса, чёрная, как сама бездна. Застыв, она, подёргивая розовым носом, жадно втягивала запах, пытаясь понять, чем здесь пахнет. Её взгляд, немигающий и острый, скользнул по Александру. При виде этого создания во рту у царя возникла неприятная, едкая горечь. На миг, лишь на мгновение, свет для него погас. Перед его глазами возник стол, уставленный одиноким скромным блюдом, и сидящий напротив Ренли, ещё совсем юный, даже младше себя нынешнего. Александр не знал, сколько времени он смотрел на крысу, но очнулся он лишь тогда, когда та направилась к камере. Медленно, осторожно взяв свою трость, Баратеон перехватил её за самый кончик и подался вперёд. Повинуясь неведомому, неожиданно вспыхнувшему порыву, он занёс оружие над головой. Секунда, и вся тяжесть железного набалдашника обрушилась на наглое ползущее животное. Короткий предсмертный визг разорвал тишину, смешавшись с хрустом ломающихся костей. Он переломил твари хребет. Узник, до этого молча жевавший свою булку, вздрогнул и с недоумением уставился на лорда. — Я оказал тебе услугу, — заговорил он первым, кратко поясняя свой поступок. — Голодной крысе нельзя позволять смотреть на человека. — Ви-ижу… — прозвучал хриплый, едва различимый голос. — Здешние обитатели вас не пугают? — Не пугают, — подтвердил Баратеон. — Я знаком не только с их видом, но и с тем, какие они на вкус. Крысы… они любят падаль, особенно человечину. Оттого их мясо мерзко горчит, — не ожидая от себя подобных слов, процедил он, с силой отшвырнув мёртвого грызуна подальше во тьму. Мужчина окинул его долгим изучающим взглядом. Расправившись с последним куском булки, он придвинулся ближе к дрожащему свету. Цепь, сковывающая запястья, была достаточно короткой, и ему пришлось сложить руки на колени. — Вы… не король Роберт. И на дитя вы тоже не похожи. Однако олень дома Баратеон, вышитый на вашем плаще, говорит сам за себя. Осмелюсь сказать… вы Станнис Баратеон, новый лорд Драгонстоуна. Я прав? — с шорохом вымолвил узник, словно пожухлая листва. — Абсолютно прав, — качнул Александр головой, не ощутив в этом утверждении отторжения. — Между прочим, мы с тобой уже встречались. Помнишь? Три месяца назад, в землях Баклеров, на лесной дороге. Твоё лицо хорошо врезалось в мою память, «Чёрный Единорог», Тургуд Роджерс. Бывший ленник дома Фелл. Владелец ныне разрушенного замка Амберли. — Так вы всё же удосужились запомнить меня, — хмыкнул рыцарь. — Я полагал, вы забыли нашу первую встречу. Что вам от меня нужно? Пришли позлорадствовать? — Нет. Я пришёл ради беседы. У меня к тебе есть несколько вопросов. — Неужели у вас есть на это время? Милорд, нам не о чём с вами говорить. Прошу, уходите. — Тебе ли знать, располагаю ли я временем или нет? — А если и мне? — ядовито усмехнулся Роджерс. — Пусть я и прозябал в лесу, питаясь кореньями, но слух мой был остр. До меня доносились разные песни. Одна из них, например, гласила, что ваша невеста, леди Флорент, украсила вашу голову рогами с сыном лорда Виля, выставив вас дураком перед всем Королевством. От Стены и до самых Красных гор люди смеются над вами. Настоящая насмешка судьбы, если учесть, какое животное украшает ваше знамя. Ноздри Баратеона моментально взвились, и он инстинктивно дёрнулся вперёд. Он хотел кое-что сказать этому «умнику», но быстро осёкся, вспомнив о цели своего визита. Во рту Александра всё ещё стоял мерзкий горьковатый привкус. Самодовольная ухмылка рыцаря подсказала: его просто пытаются вывести из себя, заставить вспылить и уйти. Стиснув зубы, усмиряя гнев, он откинулся на спинку стула и размеренно отпил из кубка. Роджерс заметно удивился — его единственный глаз расширился, но он предпочёл сохранить молчание. Мгновение спустя рыцарь повторил жест лорда, благо в его кубке ещё плескалось вино. Между ними повисла тишина. В этот миг Александру показалось, что идея явиться сюда с наивной надеждой понять местный народ была верхом глупости. Он стремился разобраться в хаосе, что творился в этом царстве, и этот человек, возможно, мог бы ему помочь. Но, кажется, он ошибся. Сперва они буравили друг друга взглядами. Затем каждый опустил глаза, уставившись в свою чашу. Когда терпение Баратеона начало иссякать и он уже подумывал об уходе, со стороны узника вдруг донеслось: — Вы и впрямь такой, каким вас описывают: упрямый и твёрдый, как камень, — усмехнулся Роджерс, на этот раз без тени злобы. — Вы опираетесь на трость, а значит, весть о смерти Лина Корбрея от вашей руки — правда. Расскажите, как он умер? — внезапно спросил его рыцарь. Александр если и удивился вопросу, то виду не подал. — Здесь нечего рассказывать, — ответил он, ставя кубок на подлокотник. — У нас было Испытание поединком. Я вогнал в его голову лезвие абордажной сабли, а он, в свою очередь, вонзил в меня остриё «Покинутой», сломав несколько рёбер. — Ясно… — тихо произнёс рыцарь, опустив голову. — Наверное, сложный был бой. Я немного знал Лина. Он был вспыльчивым, но умелым малым. Мы вместе сражались на Трезубце. — Я наслышан о той битве, — сдержанно промолвил Александр. — Кто тебя так потрепал? Надзиратель или дознаватель? — кивнул он рыцарю. — Не первое и не второе. Это была бешеная сука из Скирда. — Если это была леди Эррол, то тогда это заслуженная кара. Ты напал на её экипаж и перебил добрую часть её людей, — подметил Баратеон. — Заслуженная кара? — скривившись, словно от боли, странно засиял отблеск свечи в одиноком глазу узника. — Да что вы… знаете обо мне? — «Я знаю, что я ничего не знаю», — повторил Александр вслед за Сократом. — Но я хочу узнать. Почему столь известный рыцарь, сражавшийся на стороне моего брата, стал отпетым разбойником? — Для чего вам это? Для чего вам, брату короля, интересоваться жизнью такого отребья, как я? — сузил Роджерс свой глаз. Александр шумно выдохнул, и взгляд его пал на светивший вдали, у входа, фонарь. В этой кромешной тьме он был единственным маяком, указывающим на выход. Собравшись с мыслями, он медленно заговорил: — Во-первых, разговор со своим врагом — сам по себе роскошь. А во-вторых… ты слышал когда-нибудь о баснях? — спросил Александр у рыцаря, и когда тот с недоумением кивнул, он продолжил: — Я тебе поведаю одну. Начинается она с того, что жил-был однажды пастух, который считал своё стадо своей главной гордостью. Он любил хвастаться его размерами и качеством руна. Как-то раз, когда он пас отару, из леса появились трое волков. Пастух не испугался их, ведь звери те были больными. Так как сам он сидел на высоком холме, он решил не спускаться вниз и не вступать с ними в схватку. «Что они могут сделать моей отаре? Даже если они съедят одну овцу, у меня их много!» — говорил он, с высоты глядя на волков. Он отмахнулся, велев овцам самим себя защищать. Конец был предсказуем. Пусть волки и были слабы, но втроём они сумели одолеть овцу. История эта повторялась изо дня в день. Так стадо начало редеть. Шли месяцы, оно таяло, а пастух, сидя на своём холме, всё так же наблюдал. Когда не осталось ни одной овцы, волки не нашли лёгкой добычи и подняли свои морды на пастуха. За то время, что он бездействовал, те трое волков выросли и окрепли. Холм, который раньше был его убежищем, оказался для них мал. Они взобрались на него и сожрали пастуха. У некоторых народов есть обычай: при избрании вождя его поднимают на щите, возвышая над толпой. В этот момент он должен стоять неподвижно, без малейшего намёка на шаткость. Если бы такая традиция прижилась в Вестеросе, большинство лордов были бы низвергнуты. Я верю, что боги отводят каждому своё место. У кого-то оно может быть ниже, у кого-то — выше. И чем выше это место, тем больше обязанностей. Мой долг: если в моих силах кому-то помочь, я обязан это сделать. Спросишь почему? Потому что добрая воля народа является такой же основой силы державы, как и нравственное состояние её знати. Первое — это щит, благодаря которому принимается удар. Второе — копьё, разящее неприятеля. Это как пехота и кавалерия. Когда Александр закончил говорить, в камере вновь воцарилась тишина. На этот раз она была недолгой, всего лишь пара мгновений, за которые Тургуд Роджерс обдумывал услышанное. — В какой книге вы это всё вычитали, милорд? — после короткого молчания спросил он. Его голос звучал скорее с любопытством, чем с насмешкой. — Ни в какой, — прикрыв веки, почти шёпотом ответил Александр. — Это рассказал мне мой отец, когда я был ребёнком… На краткий миг перед глазами Александра возникли черты знакомого лица, но они принадлежали не Стеффону, а Филиппу — одноглазому, хромоногому и покрытому сетью шрамов. Наука жизни, что отец передал ему, имела огромную цену. Эта тень из прошлого быстро рассыпалась, когда Александр услышал, как Роджерс едва слышно хмыкнул. — Иметь отца, который может тебя чему-то научить, — большое счастье, — одобрительно прозвучал его голос. — Я вот своего отца совсем не знал. Хорошо, думаю, мне следует оплатить вам за вино и пищу. Что вас интересует? — вдруг переменил он своё мнение насчёт их беседы. Уголки губ Александра тронула лёгкая улыбка: уроки искусства риторики не прошли для него даром. Не став тратить время напрасно, он открыл веки и мгновенно задал рыцарю вопрос: — Полгода назад, в землях дома Вирвел, был разорён целый десяток деревень. Ты или твои парни причастны к этому? Баратеон прекрасно знал, что Тиреллы ведут борьбу с неугодными себе вассалами чужими руками, и не мог пройти мимо этого. Он ждал малейшего признака вины: тени, пробежавшей по лицу, вздоха или хотя бы изменения в позе. Но не было ничего. Ещё до того, как Роджерс успел ответить, он увидел по его единственному глазу, что тот ни коим образом не замешан в этом. — Разорение деревень в Просторе? — удивился Тургуд. — Нет. Это не моих рук дело. За мной, конечно, числится много грешков, но они ни разу не выходили за пределы Штормовых земель. — Понятно… — качнул головой Баратеон. — Тогда забудем о Просторе. Лучше скажи мне, какова была цель твоего нападения на экипаж леди Эррол? В отличие от предыдущего вопроса, этот заставил рыцаря косо усмехнуться. — Какова моя цель? Она была весьма проста: я хотел взять её в плен и привлечь внимание столицы. — Привлечь внимание столицы? — приподнял Александр бровь. — Странное решение. Обычно, если у человека есть хоть капля ума, он делает наоборот. Значит, ты хотел захватить её в плен, чтобы потребовать у Короны выкуп? — логично предположил он. — Никакие вшивые медяки меня не интересовали, — насупился Роджерс. — Я желал привлечь к себе внимание, дабы выманить из берлоги кого-то более крупного. В худшем случае сира Кортни Пенроза, в самом лучшем — вашего брата. — Моего брата? Для чего он тебе? — Для того… — тихо произнёс Тургуд, и в его единственном глазу вспыхнула дикая ненависть. — Чтобы насадить его голову на пику. Мои люди об этом не знали, но планы у меня были именно такие. Искренность, с которой Роджерс произнёс свои слова, была настолько сильна, что Александр на мгновение опешил. В них не было ни капли притворства — только чистый, без каких-либо примесей, тёмный сгусток гнева. — Ты же… воевал за него? — с трудом пытался он осмыслить услышанное. — Я воевал не за него, а за своего сюзерена, который перешёл на его сторону. Но эта война… она была одной сплошной и большой ошибкой… — зазвенел цепями рыцарь, покачав головой. — Тебя обделили с наградой? — А вас, милорд? — парировал Роджерс. — Почему вы сидите на Драконьем Камне, а не пируете в Штормовом Пределе? Быть господином Тресковых лордов неизмеримо меньше, чем быть Верховным лордом Штормовых земель, властвуя над их многочисленными домами и вассалами. Ответом Александра было молчание. На этот вопрос Роберт никогда не давал правдивого ответа — ни ему, ни Станнису. — Мы говорили не об этом, — похолодев, оборвал рыцаря Баратеон. — Верно, — усмехнулся мужчина, наслаждаясь своей маленькой победой. — Вы хотели знать, почему я недолюбливаю вашего брата? Что ж, слушайте. Когда я вернулся с войны, Штормовые земли лежали в руинах, разграбленные войсками Простора. Впрочем, вы и сами видели с высоты Барабана, что творили просторцы. Больше года они стояли в нашем краю, пока мы воевали на севере. Просторцы жрали наш хлеб, жгли наши деревни, замки и насиловали наших женщин. Король дал им на это добро, ведь мы были мятежниками. Многие из тех, кто вернулся, нашли на месте своих домов лишь пепелища. Я был одним из них. Мой замок сравняли с землёй. Восстание вашего брата не принесло штормовому народу ничего, кроме потерь. За нашу службу нам досталось разорение. Простор не получил возмездия, Речные земли были ограблены своими же, а Королевские обнесли западники ещё до нас. Да будет вам известно, что ваши друзья по сословию, едва вернувшись, подняли налоги в десять раз. Они заставили платить даже те дворы, что были освобождены от оброка грамотами. Они не хотели затягивать пояса. Чтобы восстановить свои замки, лорды заставили платить нас — ополченцев и ленников, — не понимая, что мы оказались в гораздо худшем положении. — Почему ты не написал жалобу и прошение Короне? — спросил Александр. — Думаешь, собрать вокруг себя таких же, как и ты, и начать грабить торговцев и лордов — намного лучшее решение? — То, что я потерял, никакое прошение не вернёт… — горько усмехнулся Роджерс. — Да, я нарушил Королевский мир. Я поднял меч против короля. Но этим королём был Эйрис Таргариен, а не ваш брат. Роберт Баратеон — не король. — Если мой брат не король, то кто же? Безумный король мёртв. — Визерис Таргариен, — выпрямив спину, выпалил Роджерс. — Он мой государь. Трон по праву принадлежит ему как наследнику Эйриса Второго. Это закон. Младший брат не может стоять выше старшего, а дальний кузен не имеет права обойти в наследовании сына короля. Баратеон ничуть не удивился заявленному. Он чувствовал, что именно такой ответ услышит от этого человека. — Твоё желание убить моего брата и твоё непризнание его королём не меняет сути. Ты грабил торговцев и лордов. Твои действия… — хотел сказать Александр, но Роджерс, внезапно вспыхнув от ярости, прервал его. — Мои действия ничем не отличаются от того, что сотворил ваш брат. Вы думаете, дело в замке? О нет… — Голос Тургуда стал ниже, словно он проглотил камень. Рыцарь вцепился в толстые прутья решётки, и цепи зазвенели. — Мои сыновья. Моя жена. Мои дочери. Вся моя семья. Я не сумел защитить тех, кого люблю. Я лишился их, потому что сражался за какую-то северную шлюху, которую не поделили высокородные сопляки. Принц Рейгар виновен. Так же виновен, как и ваш брат. Но если первый мёртв, то вот Роберт — нет. Я хотел выманить его, заманить в ловушку и зарезать, как свинью. Это был один шанс из тысячи, и у меня почти получилось. Но я потерпел неудачу и теперь сижу здесь… — Он глубоко вдохнул, опустил плечи и выдохнул. — Вы убили Лина Корбрея, руководствуясь собственными представлениями о справедливости. Ваш брат, исходя из тех же представлений, убил принца Рейгара. Скажите, какая между нами разница? Никакой. Опыт человека, познавшего вкус несправедливости, всегда будет определять его понимание справедливости. Моя справедливость — такова. Глаза Александра на мгновение расширились, но не от удивления. Он ощутил правоту собеседника и не смог подобрать ни единого слова, чтобы оспорить его доводы. В повисшей между ними тишине слышался лишь монотонный звон капель, падавших с потолка на холодный камень. Аргеад закрыл глаза, откинулся на спинку стула и почувствовал себя обессиленным, как никогда прежде. Всё это не укладывалось у него в голове. Телохранители убивают королей, принцы похищают невест, а разбойники жаждут правосудия. В какой безумный мир он попал? Неужели Протагор был прав, когда говорил, что правда всегда заведомо субъективна? Каждая из сторон может быть права. Права как носитель своей относительной правды. Александр видел на лице человека, сидящего напротив, глубокую скорбь. Да, он нарушил закон, и его наказание было справедливым. Но мог ли царь презирать его? Нет, он не хотел лицемерить: скорее всего, на его месте он поступил бы точно так же. За годы обучения у дяди Леонида Александр впитал воинский этос, который сформировал его мировоззрение. Он проникся уважением к иерархии, закону и порядку, убедившись, что заслуги и храбрость должны непременно вознаграждаться, невзирая на происхождение. Вид этого бывалого воина пробудил в нём печаль, ведь он видел в нём себя и прекрасно понимал его, пожалуй, лучше, чем кто-либо другой. Александр созерцал, что случилось после его смерти. Не успело его тело остыть, как ссоры у гроба переросли в столкновения, и всё пошло прахом. Его детей передушили, как котят. Оба его сына, Геракл и Александр, были мертвы. И он не мог ни с кем разделить эту боль. Весь род Карана, вся царская семья Аргеадов была истреблена. Его первенца, Геракла от Барсины, удавил на пиру Полиперхон, притворившийся благодетелем. Александра и Роксану лишил всех царских почестей и убил Кассандр. Его мать, Олимпиаду, забросали камнями насмерть, а тихого брата Арридея закололи фракийцы. Не лучшая участь постигла и трёх сестёр Александра, царских невест. Старшую, Кинану, убили при пересечении Геллеспонта. Младшую, Фессалонику, Кассандр сделал рабыней, унизил и заставил рожать, после чего её убил собственный сын. Клеопатру, его самую любимую сестру, вышедшую из чрева их общей матери, Антигон довёл до смерти. Всех, в ком текла его кровь, убили. Он ничего не сделал, чтобы предотвратить это. Все его деяния и заслуги оказались… бессмысленными. Тень, отбрасываемая Александром, была слишком длинной и чёрной, настолько густой и вязкой, что в итоге поглотила всех его близких. Своим детям он не оставил покровителей. Он оставил им лишь огромное холодное царство и бесчисленных врагов. Только умерев и оценив результат своей жизни, Александр осознал, за скольких людей он, оказывается, нёс ответственность. Это и роднило их с Роджерсом. Нет для мужчины чувства горше, чем осознать в конце пути, что он ни с чем не справился… — Свет, что освещает эту яму, падает на нас одинаково, но тени на наших лицах — разные, — хрипло нарушил тишину узник. — На вашем они сейчас вполовину глубже. Милорд, прошу, давайте закончим нашу беседу. Завтра утром меня казнят. Мне осталось недолго, и я буду вам благодарен, если вы оставите меня одного. Я хочу приготовиться к смерти. Голос рыцаря вернул Александра в реальность. Открыв веки, Баратеон встретился взглядом с Роджерсом и увидел в нём твёрдую решимость. Царь понял, о чём тот говорит. Александр и сам не раз пытался, когда приближался его конец, принять более подобающий вид. Со скрипом поднявшись, он подобрал трость, молчаливо склонил голову и повернулся к выходу. Он сделал всего один шаг, когда Роджерс окликнул его: «Милорд, подождите!». Баратеон обернулся. — Прежде чем уйти, ответьте мне на вопрос, — произнёс Тургуд. — Я слышал, что вы в бою с Лином едва не почили. Вы были на пороге между жизнью и смертью, склоняясь больше ко второму. У меня никогда подобного не было. Вы… видели, что там, на другой стороне? Александр не сразу ответил. Его взгляд зацепился за влажную стену, по которой медленно стекала вода. Он смотрел сквозь неё, вглубь своих воспоминаний. Что он видел, когда умер? Ничего. Лишь одинокий голос и тьму, пронзённую только однажды картиной будущего. Александр, имея огромный опыт общения с разными народами и культурами, не мог сказать наверняка, кто из них был ближе к истине. Но он полагал, что египтяне и инды наиболее близки. Египтяне — из-за суда Осириса и чистилища Аменти, а инды — из-за Колеса Сансары. — Видел, — кивнул он, глянув на Роджерса. — Но я не могу сказать, что ждёт именно тебя. — Значит, септоны лгут о Пекле и Семи Небесах? — Думаю, всё будет намного сложнее… — вымученно улыбнулся Александр. Тургуд тоже улыбнулся, но его улыбка была полна чистой безысходной горечи. — Лорд Станнис, мне жаль, что в том бою на лесной дороге мы были врагами. Я сожалею об этом, — тихо проговорил рыцарь, склонив голову. — Судьба — причудливая вещь. В этой крысиной норе много людей, но именно вы пришли ко мне, да ещё и с корзиной яств. Каждая встреча что-то даёт. Пусть же и наша не станет исключением, — внезапно Роджерс поднял свой взгляд, и в его глазу засиял отблеск огня. — Милорд, я хочу предупредить вас. Мой отряд действовал не в одиночку. Всё это время нас снабжал оружием, припасами и сведениями какой-то богач. Кроме того, по моим ощущениям, этот человек был явно настроен против вашего брата так же, как и я. Слова Роджерса о тайном покровителе вытеснили из разума Александра все мысли о загробном бытии. Его разум моментально ухватился за эту важную нить. — Что это был за человек? — напряжённо спросил он. — Я не знаю, — покачал Тургуд головой. — Даже имени. Мне не приходилось встречаться с ним лично. Мы работали через его слугу. По говору тот был северянином или речником. Это он сообщил мне, когда ваш брат покинет столицу, чтобы выкурить нас из леса. — Королевский дознаватель осведомлён об этом? — А должен? — усмехнулся Роджерс, искривив рот. — Меня, конечно, пытали, но задавали совершенно неправильные вопросы. Погоня за хвостом, а не лисой. — Почему ты мне это всё рассказываешь? Ты ведь понимаешь, что после твоих слов я должен буду снова вызвать дознавателя. — Можете пытать меня, милорд. Это как раз отстрочит мою казнь, но больше того, что я уже сказал, я не знаю. Вы неплохой человек, и только из-за этого я хочу дать вам совет: если колесо судьбы завертелось, как я чувствую, вам лучше не стоять на его пути. Отойдите в сторону. Услышав совет мужчины, Александр пристально всмотрелся в покрытое синяками лицо Роджерса. Человеку, которому и так грозила неизбежная казнь, не было смысла угрожать смертью. Он мог промолчать, однако не промолчал. Через миг глаза царя скользнули к дрожащему пятну огня — масляной лампе, что стояла на полу. Роджерс смотрел на неё, словно заворожённый. В этой темноте, с этой лампой и тростью, Александр чувствовал себя почти Хароном. Ему не хватало лишь реки и лодки. Невольно он вспомнил учение Заратуштры: свет — это зримый образ Ахурамазды в физическом мире. Желая обратиться к нему, зороастрийцы обращаются лицом к свету. Правда это было или нет, он решил оставить лампу на месте. — Мы встретимся завтра. Я обязательно приду на твою казнь, — после недолгих размышлений кратко изрёк Александр — Буду рад вас видеть, — оторвавшись от крошечного пламени, усмехнулся рыцарь. — Помните, милорд: Железный Трон не ваш. Он никогда не станет вашим. Ни вашего брата, ни его потомков. Сколько бы ни бил олень копытом в изумрудной чаще, как бы ни был крепок его рог, отточенный природой, и как бы яростно он ни бросал вызов судьбе… «Пламя и Кровь», этот неумолимый летучий рок, всё равно настигнет его обитель, обратив её в пепел и прах. Александр сохранил молчание. Наклонив голову в прощальном жесте, он поспешно устремился по чёрному крылу на выход, в сырой коридор. Когда дверь за ним лязгнула и закрылась, он с готовностью зашагал вслед за гвардейцами из сырого подземелья к солнечному теплу. День обещал быть погожим. Но мысленно он остался там, с пленником, заточённым в зловонной камере под Красным замком. У него появился новый предмет для беседы с Джоном. Теперь Александр был уверен: в той встрече на дороге, посреди Королевского леса, боги свели его не с Эррол, а с другим человеком. Это был Тургуд Роджерс, обычный рыцарь из Штормовых земель. Лиссенийцы любили приговаривать, что боги двигают людьми, как фигурами в кайвассе. Он был согласен с этим. Маленькие и ничем не примечательные фигуры зачастую могут вести к длинным рукам…