Прекрасные Мгновения Ширбета

      Гилберт, волнуясь, постучал. Дверь ему открыла Винни, на губах которой играла застенчивая улыбка. Она всё прекрасно поняла. Дело лишь за формальностями, уладить которые не составит труда.

***

      В день отъезда в Сорбонну все пришли проводить Гилберта Блайта и его молодую жену. Толпа занимала половину перрона и мешала другим людям пройти к своим вагонам. Некоторые ворчали, но большинство с пониманием относились к проводам. Энн протиснулась скозь кучу людей и, махнув рукой, крикнула: – Гилберт! Гилберт! – Энн! – Гилберт схатил её и вытащил на тот пятачок свободного пространства, на котором стояли они с Винни. Щёки Энн раскраснелись от быстрого бега, глаза блестели, а косы немного растрепались. В этот миг он забыл о стоящей рядом жене, залюбовавшись девушкой. – Ох, Гилберт, я так рада за тебя! И за тебя Винни! – добавила она после небольшой паузы, которая только добавила неловкости в их разговор. Энн и Гилберт были друзьями, Винни же она почти не знала. – Простите, я только попрощаться, а то мне уже пора бежать. Мы ведь увидимся, правда? – в её глазах, таких знакомых Блайту, зажглась надежда. – Когда вы приедете? – Мы думаем, что летом. У Гила как раз будут каникулы в Сорбонне. А Рождество отпразднуем в Париже.       В этот миг Энн с какой-то затаённой болью и тоской посмотрела Гилберту в глаза. Словно она чувствовала себя так же, как и он: одинокой в толпе друзей. – Ах, да Париж – город любви и всё такое. Я рада за тебя, Гилберт, правда рада, твоя мечта наконец исполнится, – девушка говорила печально и сбивчиво, словно пыталась собрать разбежавшиеся мысли, но те всё равно ускользали. Воцарилась неловкая тишина. Им нужно было так много сказать друг другу, но они не могли позволить себе этого в присутствии Винни. Энн с какой-то тоскливой решимостью, от которой у Гилберта кольнуло сердце, взглянула на часы, – Мне уже пора бежать. Желаю вам удачи, хорошо добраться и устроиться на новом месте.       Она порывисто обняла Гилберта и прошептала ему на ухо: – Прощай, Гилберт Блайт.       Затем она пожала руку Винни и скрылась в толпе. Раздался гудок, и ребята хлынули обнимать молодожёнов, желая им хорошего пути. Гилберт тщетно пытался разглядеть в толпе рыжие волосы. Её уже здесь не было.

Поезд ушёл.

***

      Выйдя из дома родителей Виннифред в Шарлоттауне, мистер и миссис Блайт направились к повозке, которая должна отвезти их в Эйвонли. Наконец он сможет увидеть своих друзей, которые тоже приехали на каникулы домой. Он сможет увидеть её. Рыжие волосы, голубые глаза, живой ум – что может быть прекраснее?! – Ах, какое замечательное нынче лето, не так ли? – Винни шла, держа Гилберта под руку. – Да, это правда. А по такому случаю нужно зайти в магазин и купить подарок Дэльфине. – Ну ты же так много купил ей в Париже! Ах, ты её разбалуешь! – девушка с притворной строгосью шлёпнула мужа по руке. – Мадам, для ребёнка не бывает слишком много любви, – они подошли к повозке, и Гилберт помог жене сесть. Винни наклонилась к нему и чмокнула его в губы. – А для меня твоей любви всегда будет мало.       Гилберт ухмыльнулся, обошёл повозку и сел рядом с женой. Путь до Эйвонли не будет долог.

***

      Диана Барри устроила Летний бал в честь приезда Гилберта Блайта из Сорбонны. Её дорогой друг, которого она не видела почти год! Ах, как она по нему скучала! Как они все по нему скучали. Они с женой приехали ещё вчера, но все учтиво дали Блайтам время оправиться с дороги. Тем более, что Диана как никто другой понимала, что первый день возвращения хочется провести в узком кругу семьи. – Гости прибывают, мисс Барри. – Хорошо, Нейт. Предупреди меня, когда повозка мистера Блайта будет подъезжать к крыльцу. Хочу поприветствовать его первой. – Будет сделано, мисс Барри.       Вскоре Нейт сообщил, что повозка мистера Блайта движется по аллее. Диана поставила на стол бокал пунша и поспешила на крыльцо. – Гилберт! Как давно мы не виделись! – девушка вышла на крыльцо как раз вовремя, чтобы увидеть, как Муди хочет обнять друга. – Живо отойди от него, Муди! – рявкнула Барри. Затем более радостным и спокойным голосом добавила. – Сегодня я приветствую гостей первая.       Живо сойдя по лестнице, она кинулась в объятия друга детства. Неизвестно, сколько бы они так стояли, если бы не раздалось вежливое покашливание. – Ох, прости, – Диана отодвинулась от Гилберта и повернулась к Винни. – Здравствуй, Виннифред. Рада видеть тебя, надеюсь, что ваше путешествие было не слишком утомительным. – Я тоже рада видеть тебя, Диана. Спасибо за организованный вечер, нам с Гилбертом очень приятно. Такой тёплый приём... – Винни, – перебил её муж, – зачем так официально?! Здесь все друзья. Прошу простить нас, Диана, но французское общество не даёт расслабиться. – Что ж, значит сегодня вы точно сможете отдохнуть! Пойдёмте, я столько для вас приготовила.

***

      После очередного танца, Гилберт подошёл к столику и отпил из стоящего на нём бокала пунш. Его глаза весь вечер блуждали по гостинной, ища копну медных волос. Сначала он думал, что подруга опаздывает, потом, что уже здесь, но просто пока не попалась ему на глаза. Понятно, что это была отговорка, потому что ему не хотелось признавать то, что больно кольнуло ему в сердце – её тут нет. Она не пришла поприветствовать его, своего старого друга. – Ты какой-то слишком хмурый для человека, у которого сегодня праздник. – сказала подошедшая к нему Диана. – Что-то случилось? – Почему она не пришла, Ди? – он поймал недоумённый взгляд подруги. – Энн. Почему её тут нет? Она снова обиделась на меня за то, чего я не делал? Или просто решила игнорировать меня как тогда, когда мы только познакомились? – Она не хотела бы, чтобы я тебе говорила, – пробормотала Диана, опустив глаза в пол, – но ты ведь не оставишь меня в покое, пока не я не скажу, верно? Да и лучше бы тебе узнать всё от меня, чем от кого-то другого.       Сердце сжалось в нехорошем предчувствии, словно стояло над пропастью, готовое вот-вот сорваться и разбиться насмерть. – Что случилось? – Гилберт в нетерпении схватил Барри за руку. – Мы не говорим в Эйвонли об этом, Гил, сразу предупреждаю. Поэтому тебе никто не сказал, как только ты приехал. Мы решили, что будет лучше, если мы сделаем вид, что Энн просто уехала.       Гилберт всё ещё буравил девушку непонимающим взглядом. Диана положила свою руку на его, ту, которой он схватил её предплечье, и посмотрела в глаза. – Она умерла, Гил.       Блайт дёрнулся, словно от сильной пощёчины. Но больно было так, словно ему выжгли все внутренности, перед этим искромсав их ножом. Вся та тоска, которую он хоронил в себе год, вдруг выплеснулась наружу, подарив истину, которая выбила воздух из лёгких. А он всё гадал, почему ему так тошно в Париже. Словно ему не хватает кислорода, словно дышать было чуть тяжелее, чем дома. Он списывал всё на давление учёбы и большого города, но дело было в ней. В Энн. Точнее в её отсутствии рядом с ним.       И вот теперь, когда нечто в его душе, что рвалось домой ради встречи с девушкой, которую он, как оказалось, не прекращал любить ни на минуту, взвыло от дикой боли потери. По его лицу скатилась слеза. – Почему, Диана? – Зимой был разгул тифа. Её привезли из колледжа, мы заказали лекарство в Шарлоттауне, я заказала. Но время ушло, Гил. – глаза Барри были болезненно сухими. Она была бы рада заплакать, но только слёз не осталось. – Она сказала, чтобы мы представили, что она уехала. Просто учится, но очень далеко. Сказала, чтобы мы не переставали жить и радоваться жизни. Она ведь столько перенесла, Гил, но не прекратила видеть свет. Мы не успели её спасти, я не успела. Во время похорон мы решили, что сделаем так, как сказала Энн. Нам было тяжело. Но тяжелее, чем Катберам, не было никому. У Мэттью случился инфаркт, а Маррила на месяц слегла с воспалением лёгких. Мы не писали тебе, Энн запретила, сказала, что тебе нужно учиться.       Каждое слово отдавалось в теле Блайта болью, настоящей, физической болью. Хуже неё была только душевная. Она выворачивала наизнанку, ломала кости, разрывала изнутри. – Где? – его голос был хриплым, а глаза потухшими, будто бы смерть Энн превратила его в старика. – На кладбище Катберов. За вишнёвыми деревьями.       Гилберт сорвался с места. Он слышал недовольные восклицания людей, которых он расталкивал, чтобы пробраться к выходу, но затем замечал на себе сочувствующие взгляды. «К чёрту их сочувствие! К чёрту их всех!» Блайт слышал, как жена позвала его и как шикнула на неё миссис Линд. Ну и хорошо, ведь один только вид Винни мог заставит его сейчас взорваться. «Словно она виновата в том, что ты ошибся!»       Он бежал о ночному полю в сторону дома Катберов, срывая с себя все эти атрибуты дорогой жизни. Пиджак, жилет, бабочка – всё полетело прочь. А в голове лишь билось: «Она была бы жива, если бы ты не уехал. Если бы ты не ошибся с выбором. Если бы выбрал её». Гилберт достиг кладбища Катберов, оставшись только в рубашке, брюках и ботинках. Он с остервенением закатал рукава и вытер лицо, прежде чем отпереть калитку и войти. Словно что-то в нём сдулось, словно ушла та сила, которая толкала его сюда, заставляла бежать. Гилберт застыл. Медленно пройдя меж двух могил, он увидел свежий свежий холмик.

«Нет. Это всё твоя вина».

      Что-то в его груди оборвалось. Он до конца не верил, что это правда. Думал, что прибежит, а она просто будет сидеть здесь, скажет, что сюрприз, что разыграла его. Но чудес не бывает, мёртвые не оказываются живыми. Он падает на колени перед местом, где его любовь навсегда нашла свой покой.

Энн Ширли-Катбер 1881 – 1899 Ты навсегда останешься невестой приключений

      Гилберт взвыл. Он кричал, кричал, кричал. До хрипов, до боли, до тошноты. Слёзы текли по его лицу нескончаемым потоком. Боль пропитала всю его сущность в этот момент. Казалось, этому нет конца и края. Словно он, как мошка в янтаре, навсегда застыл в этом кошмаре: он лежит на могиле Энн Ширли-Катбер и пытается перестать умирать вместе с ней сто тысяч раз.       Как много он хотел ей сказать, но теперь своими словами он может подтереться. К чёрту его любовь, если от неё нет толка. Воспоминания о её голубых, словно чистое весеннее небо, глазах, рыжих волосах, которые она так ненавидела, а он так сильно любил, её гибком уме, сообразительности и силе духа, о её доброте и отзывчивости жгли его изнутри. Он больше не сможет с ней спорить, или смотреть на солнечные лучи в костре её волос, или слушать её колкости. «Лучше бы я умер вместе с ней. Лучше бы меня тоже не было».       От бесконечных криков Гилберт начинает задыхаться. Он чувствует, что ему не хватает кислорода, что не может вдохнуть.

***

      Слёзы всё ещё текут из глаз, когда Гилберт Блайт садится в постели. Он с хрипом вдыхает и поворачивает голову. На противоположной стороне кровати, прямо на самом краю, лежит девушка, в чьих медных волосах запутались первые робкие солнечные лучи. Потянувшись и подтянув её к себе, он прижимается к ней и утыкается мокрым лицом в волосы, вдыхая такой до боли родной запах. И даже то, что они накануне сильно поссорились, поэтому Энн легла подальше от него, не имело никакого значения. Она рядом. Он сделал правильный выбор.

Год назад он выбрал любовь.